— Открой, я знаю, что он там. Света, я все равно не уйду. Открой.
Она в исступлении колотила руками об дверь, прекрасно слыша, что за ней происходит. Шорох, невнятное бормотание, скрип, снова шорох. И вдруг дверь резко распахнулась. Сестра стояла с каким-то странным выражением лица, в руках комкая кухонное полотенце. Рядом с ней стоял Леша. В домашних штанах и футболке, босиком.
— Кать, давай ты прекратишь устраивать истерики. Неужели так сложно спокойно поговорить?
Ощущая, как сердце стучит в горле, она оттолкнула его и прошла на кухню. Села в свое любимое кресло, сложила руки на груди и закинула ноги в грязных ботинках на стол. Младшая сестра, вбежав за ней следом, вытаращила глаза и ойкнула:
— Катюш, ты неправильно все понимаешь.
— Закрой рот, — сказала Катя тихо, пытаясь собраться с мыслями. — Ты меня слышишь? Закрой. Рот.
Она теперь в упор смотрела на Лешу, который мялся в дверях. Взрослый мужчина, который семь лет называл ее женой, теперь не мог поднять глаз.
— Когда? — спросила Катя. Только одно слово. Оно вместило все: ночи, которые она проводила без сна, скандалы, в которых она вдруг оказалась всегда виновата, холодное молчание последних месяцев. — Когда это началось?
Леша молчал. И тогда быстро заговорила Света:
— Кать, это случилось не специально. Мы не планировали. Ты сама знаешь, как все вышло… Леша приходил ко мне просто поговорить, ты тогда постоянно скандалила, ему некуда было деться, а я просто слушала.
— Ты слушала, — ровно повторила Катя. — В свои семнадцать. А в восемнадцать уже, наверное, не только слушала?
Света густо покраснела. Леша дернулся, хотел что-то сказать, но Катя подняла руку.
— Не надо. Правда, не надо, Леша. Ты мне так искренне врал, что я действительно думала, что у меня с головой что-то не то. Но теперь уже не стоит. Я сама все увидела, своими глазами.
Она говорила и чувствовала странное спокойствие. Ей не было больно, она, наоборот, будто бы выдохнула. Лучше вот так, чем дальше вязнуть в этом кошмаре, который держал ее в напряжении последнее время…
Все началось задолго до этого вечера. Настолько задолго, что Катя, если бы попыталась восстановить хронологию, запуталась бы в датах и событиях, как в вязком сне. Она познакомилась с Лешей на дне рождения у подруги. Она тогда только развелась, растила трехлетнего Димку и никого не искала. Ей казалось, что больше в свою жизнь она не впустит никого.
Но Леша оказался другим. Они встречались полгода, прежде чем он переехал к ней. Дима сначала настороженно косился на чужого дядю, но отчим терпеливо выстроил мостик через игрушки, конструкторы и совместные походы в зоопарк. Она же таяла. В самых радужных мечтах не могла представить, что счастье бывает таким простым. Утренний кофе вдвоем, пока Дима спит. Лешина привычка поправлять плед на ее плечах, когда она засыпала перед телевизором. Мелкие подарки и цветы без повода. Совместная готовка ужина или поездка на пикник. Простые радости, от которых она чувствовала себя любимой.
Они расписались через год. Без пышной свадьбы, ведь она не любила шумные мероприятия, Леша тем более. Первые годы были идеальными. Ей казалось, что она наконец-то нашла то, чего так долго искала. Не страсть, не романтику на грани безумства, а надежное счастье.
О совместных детях они не думали. Катя честно сказала, что не будет больше рожать. Этого хоть бы на ноги поставить. Муж кивнул, мол, его это устраивает. Только потом, когда начались скандалы, она иногда думала, а устраивало ли это его действительно?
Перелом в их отношениях наступил незаметно. Леша начал придираться к мелочам. К еде, к ее привычке много болтать, к Димке.
— Ты вообще занимаешься своим сыном? — как-то спросил он резко, и у нее похолодело внутри. Не «нашим», как он его называл с первого дня, а «своим». — Он уроки делает кое-как, а ты на диване днями лежишь.
— Я прихожу с работы в шесть, потом готовлю ужин, проверяю уроки, стираю, убираю, — как первоклассница перечисляла Катя. — Когда мне, по-твоему, лежать на диване?
Леша так тяжело вздохнул, будто бы устал от ее вранья. Она же просто списала все на кризис среднего возраста. Подумать про его измену? Нет, он ее любит, он не мог.
Света была ее младшей сестрой. Кате уже шел пятнадцатый год, когда мать неожиданно забеременела. Не то, чтобы у них были дружеские отношения, просто она никогда не воспринимала ее всерьез. Ребенок, что с нее взять.
Когда она встретила Лешу, Свете было всего тринадцать. Угловатая, вся в веснушках, прыщах, с рыжими хвостиками и вечно заложенным носом.
— Ой, какой он красивый! — прошептала она тогда маме, когда увидела жениха сестры. Катя услышала и рассмеялась.
— Подрастешь — своего принца найдешь.
— А мне этот нравится, — серьезно сказала Света, в упор глядя на покрасневшего Лешу. Все тогда засмеялись, не придав никакого значения ее словам. Знала бы Катя тогда, что все это было сказано всерьез.
Прошло несколько лет, когда первой забила тревогу ее подруга. Как-то пришла в гости и вдруг сказала:
— Катя, ты чего, реально не замечаешь?
— Чего я должна заметить?
— Что твоя сестра днями у тебя торчит. То с уроками ей надо помочь, то пирог принесет. Она глаза с Леши не сводит, смотрит, как кошка на сметану.
Катя отмахнулась. Ну что за чушь. Свете пятнадцать, она ребенок, у нее своих проблем полно — переходный возраст, экзамены, прыщи. Но Лена была права. Правда, Катя поняла это слишком поздно.
Света взрослела и менялась на глазах. Ушла угловатость, появилась женственность. Веснушки не исчезли, но стали какими-то… милыми, что ли? Рыжие волосы она распустила, и они падали на плечи тяжелой волной. К семнадцати годам Света превратилась в ту самую девушку, на которую мужчины оборачиваются на улице.
Но Катя видела в ней младшую сестру. Ту, что бегала к ней в гости с вечными пирогами. Ту, что помогала с Димкой, когда она болела. Ту, что всегда была рядом — тихая, незаметная, преданная.
Она не замечала, как Света при любой возможности оказывается рядом с Лешей. Как смеется над его шутками, как смотрит с какой-то странной, недетской тоской. В упор не замечала, как ее муж меняется рядом со Светой. Становится мягче, внимательнее. Она не замечала ничего до того самого вечера, когда все вдруг стало очевидным. И то ей все твердили, что она больная!
Это случилось на дне рождения родителей. Собрались всей семьей: мама, папа, Катя с Лешей и Димой, Света, тетя из Саратова с мужем, какие-то старые друзья отца. За столом говорили о погоде, о природе, о политике, о ценах.
Она вышла на кухню за салатом и случайно увидела, как в коридоре Света поправляла Лешины волосы. Просто убирала прядь со лба, но жест был настолько интимный, что у нее обмякли ноги и в глазах потемнело.
— Света, помоги салат поставить.
Света вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Улыбнулась, как ни в чем не бывало, прощебетала «конечно, Катюш», взяла салатницу и выплыла в комнату.
Весь вечер она просидела как на иголках, не сводя глаз с сестры и мужа. Те вели себя как ни в чем не бывало, но ей было не по себе. Дома Катя спросила прямо:
— У тебя что-то с моей сестрой?
Леша удивился:
— С ума сошла? Ей семнадцать лет!
— Восемнадцать через месяц.
— Какая разница? Она ребенок. И вообще, ты на что намекаешь?
Она не знала, на что намекает. Может, ей просто показалось. Может, она уже начала сходить с ума от его вечного недовольства, от скандалов, от того, что уже не знала, любит он ее или нет.
— Ты меня разлюбил? — тихонько спросила она.
— Конечно нет. У нас все нормально.
Она чувствовала каждой клеткой своего тела, что он ей врет. Решила поговорить с мамой. Та выслушала ее холодно.
— Катя, я тебя не узнаю. Ты наговариваешь на родную сестру.
— Мама, я видела, как она смахивала его прядь. Мама, я чувствую, что они вместе. Где-то на уровне подсознания.
— Может, тебе показалось? Ты вся на нервах, Леша мне жаловался, что ты вечно психуешь. Света ребенок ещё.
Отец молчал, делая вид, что увлечен листанием телефона.
— Пап, — позвала она. — Ты мне веришь?
Отец вздохнул. Посмотрел на мать, потом на Катю.
— Катя, попей валерьянки. Честное слово, такая чушь, что тошнит.
Следующие три месяца стали для нее адом. Она жила в параллельной реальности: улыбалась Леше, общалась со Светой, водила Диму в школу, ходила на работу и одновременно следила. Как шпион, как частный детектив, как безумная женщина, которая хочет убедиться, что ее ревность — не болезнь.
Она проверила телефон Леши. Чисто. Проверила входящие и исходящие. Чисто. Она чувствовала, что сходит с ума от ревности, но не могла доказать, что ей изменяют. Каждый раз, когда она заводила об этом разговор, Леша кричал, что она больная и ей надо лечить голову.
А потом Леша собрал вещи и ушел. Обвинил ее в том, что с ней стало невозможно общаться, что она достала его своей ревностью, и он пока поживет один. Она звонила ему, писала, приезжала на работу. Муж был вежлив и холоден. «Я устал, Катя. Мне надо побыть одному. Ничего не говори сыну, ладно? Я вернусь, просто мне надо все обдумать».
Но где он жил? У матери его не было, а словам про друга, которого она в глаза не видела, она не верила. Измучившись, решила поставить точку. Ей надо было увидеть все своими глазами. Она последнюю неделю следила за сестрой и знала, что та почему-то зачастила в пустую квартиру бабушки. И даже там ночевала. Мама на её вопросы прошипела, что Света хочет немного пожить отдельно.
Поэтому Катя приехала на Заречную улицу вечером. Правдами и неправдами зашла в подъезд напротив и принялась ждать. Ждала час, два, три. Уже хотела уезжать, подумав, что муж прав и ей надо обратиться к психиатру. У неё просто едет крыша. Но тут подъехала его машина. Леша вышел, открыл дверь. Света выпорхнула из переднего сиденья и стала целовать его так, будто бы не видела сто лет.
Пока она спустилась и пересекла двор, влюбленная парочка уже вошла в подъезд. И вот она сидит на знакомой до боли кухне и смотрит на своего мужа и свою сестру. Все встало на свои места. Ровно, как пазл, который она пыталась сложить последнее время.
— Сколько? — снова спросила она у Леши. — Сколько вы уже вместе?
Он поднял голову. В его глазах не было раскаяния, только усталость.
— Два года, Кать. Или больше. Я уже сбился со счета.
— Два года ты мне врал. Два года ты спал со мной и с ней.
— Мы не спали с тобой, — тихо сказал Леша. — Последние несколько месяцев я спал на диване. Ты не помнишь?
Она помнила. Помнила как он внезапно сказал, что не высыпается от ее храпа и переехал спать на диван. Всего два месяца назад, а с этой уже два года… Какая же Света падальщица….
— Дима тебя папой называл, — внезапно сказала она. Леша молчал. И тогда Света громко сказала:
— Катя, ну что ты цепляешься к прошлому? Мы с Лешей любим друг друга. Это не преступление. Ты его не ценила, я же его понимала.
— Тебе только исполнилось восемнадцать! Ты с ним спала вместо того, чтобы уроки учить?
— А он меня сам выбрал, — Света улыбнулась наивной улыбкой. — Не надо меня винить в том, что я лучше.
— Лучше? — Катя рассмеялась. — Ты — лучше? Ты, которая у собственной сестры мужа увела? Которая годами втиралась в доверие, пекла пирожки, строила из себя святую невинность? Ты — лучше?
— Прекратите, — Леша попытался взять Катю за руку, но она отдернула. — Хватит. Катя, извини. Я знаю, что поступил плохо. Но так сложилось. Мы не можем быть вместе, ты же сама понимаешь. Тем более Света беременна.
Катя с трудом сглотнула, настолько у нее сильно уже болело сердце. Ее сестра теперь еще и беременна? Сопля, которой только исполнилось восемнадцать беременна от сорокалетнего мужика и от радости светиться? Тот, который не имеет за душой ничего, кроме ржавого корыта, которое еще придется делить при разводе? Который перебрался сюда, в эту квартиру, которая принадлежит их бабушке? Она сейчас в деревне и вряд ли в курсе, что здесь свили любовное гнездышко муж старшей внучки с ее младшей внучкой. Это даже не Санта-Барбара.
— Не можем быть, — эхом повторила Катя. — Почему ты выбрал ее? Мою сестру? Я старая, она молодая? Господи, я сейчас умру от смеха. Ребята, я даже мстить вам не буду, жизнь все расставит по своим местам. Ой, не завидую я вам.
— Катя, — внезапно тусклым голосом произнес Леша. — Я люблю тебя. Не так, как ее, но люблю. Я не хочу, чтобы мы врагами расстались.
— Мы не враги, — Катя встала, отщипнула от куска пирога, который стоял на столе. Как же она не догадалась. Леша обожал пироги с капустой и сестра всегда делала именно их.— Мы посторонние люди.
Она вышла из квартиры, не оглядываясь. Спустилась, села в машину, завела двигатель. И только тогда заплакала так, как не плакала никогда. Кричала, била руками об руль, всхлипывала и кусала губы. Она думала о том, что только что похоронила свою сестру, своего мужа. Она не знала, что ей предстоит похоронить еще и своих родителей.
Потому что те встали на сторону младшей дочери. Мол, она маленькая, глупенькая, а Леша ее охмурил. Прости, отпусти, не вмешивайся. Пожалеть ее? Да нет, она же сильная, справится. Мама рыдала, говорила о прощении, о том, что так Бог велел, о том, что семья — это самое важное.
Она не общается ни с кем до сих пор. Слышала, что бабушка отдала им квартиру. Света бросила учебу, воспитывает сына. Она их не собирается прощать, но и ненависти в сердце больше нет. Невозможно ненавидеть тех, кого ты давно похоронил…