– Купи по дороге творог, только не кислый, как в прошлый раз, и мазь мою, в зеленой такой упаковке, – голос в телефонной трубке звучал слабо, но с привычными повелительными нотками. – И хлеба черного захвати. Половину буханки, мне целая ни к чему, зачерствеет.
Вера прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь расплатиться на кассе супермаркета. Пакет с продуктами уже оттягивал руку, спина ныла после восьми часов работы за компьютером, а впереди маячила перспектива тащиться на другой конец города по пробкам.
– Хорошо, мам, я куплю, – вздохнула она, забирая чек у кассира. – Буду примерно через час. Дороги стоят.
– Вечно у тебя отговорки, – недовольно проворчала трубка. – Я тут сижу голодная, ноги крутит, с дивана встать не могу, а она в пробках прохлаждается. Ладно, жду. И поторопись.
Короткие гудки резанули по ушам. Вера медленно опустила телефон в карман пальто. На улице моросил мелкий, промозглый осенний дождь. Желтые листья липли к мокрому асфальту, превращаясь в скользкую кашу. Погода идеально отражала внутреннее состояние женщины: серость, усталость и какое-то тягучее чувство безысходности.
Квартира матери находилась в старом кирпичном доме сталинской постройки. Просторная, светлая «трешка» с высокими потолками, лепниной и огромными окнами. Когда-то здесь кипела жизнь, собирались гости, а теперь комнаты пропахли корвалолом, старыми вещами и застоявшимся воздухом. Нина Ивановна категорически запрещала открывать форточки, жалуясь на постоянные сквозняки.
Вера повернула ключ в замке, стараясь не шуметь. В коридоре было темно. Тяжелые пакеты с глухим стуком опустились на скрипучий паркет.
– Это ты? – донесся из спальни требовательный голос. – Почему так долго? Я уже думала соседей просить скорую вызывать, сердце так и колотится.
Вера стянула влажное пальто, быстро вымыла руки в ванной и прошла в комнату. Нина Ивановна полулежала на кровати, обложенная подушками. На тумбочке громоздилась батарея из пузырьков, таблеток и тонометров.
– Пробки, мам. Я же предупреждала. Вот твой творог, мазь тоже взяла. Сейчас чайник поставлю и ужин разогрею.
Она развернулась, чтобы уйти на кухню, но мать остановила ее раздраженным жестом.
– Погоди ты с чайником. Ты посмотри, сколько пыли на комоде. Я лежу, смотрю на это безобразие, и дышать нечем. Возьми тряпку, протри. И полы бы протереть не мешало. Вчера ты только посередине махнула, а по углам клубы лежат.
Вера прикусила губу. Вчера она мыла эти полы на четвереньках до одиннадцати вечера, параллельно готовя диетические паровые котлеты, которые мать в итоге забраковала, назвав сухими.
– Мам, я устала после работы, – тихо произнесла Вера. – Давай я сначала тебя покормлю, а потом уберусь.
– Устала она, – фыркнула Нина Ивановна, поправляя шерстяной платок на плечах. – В офисе бумажки перекладывать – это не вагоны разгружать. Вот я в твое время на заводе в три смены пахала, и дома всегда чистота была. И вас двоих подняла. А от тебя стакана воды не допросишься без пререканий.
Спорить было бесполезно. Вера молча взяла вискозную салфетку, намочила ее под краном и принялась методично стирать невидимую пыль с лакированной поверхности старого советского комода. Руки действовали на автомате.
Она приезжала сюда каждый божий день. Утром перед работой заскакивала, чтобы приготовить завтрак и отмерить нужные таблетки на день, а вечером мчалась с сумками продуктов, чтобы кормить, мыть, убирать и выслушивать бесконечный поток жалоб. Жалоб на здоровье, на правительство, на соседей, которые громко ходят, и, конечно же, на саму Веру.
При этом где-то на другом конце города жил Антон. Старший брат. Гордость семьи, мамин любимчик. У Антона всегда были очень важные дела. Он искал себя, строил грандиозные планы, менял работы, покупал в кредит дорогие машины, которые потом с трудом оплачивал. Антон был женат на амбициозной и требовательной Свете, которая строго следила, чтобы муж не перетруждался на ниве сыновнего долга.
– Мам, а Антон звонил сегодня? – спросила Вера, протирая фарфоровые статуэтки.
Лицо Нины Ивановны тут же просветлело, морщины разгладились, голос потерял скрипучие нотки.
– Звонил, Антоша звонил. Бедный мальчик, так устает. У него на новой работе начальник зверь, требует невозможного. Сказал, что на выходных, может быть, заскочит, если Светочка его отпустит. У них же ремонт на даче, все на нем держится.
– Ремонт на даче, значит, – эхом отозвалась Вера. – А то, что ты уже неделю с кровати толком не встаешь, его не беспокоит? Может, он хотя бы продукты тебе привезет на выходных? Я бы тоже хотела отдохнуть. У Миши, между прочим, в субботу день рождения. Мы хотели с ним вдвоем побыть.
Нина Ивановна поджала губы, мгновенно вернув себе недовольный вид.
– Какие вы все эгоисты. Только о себе и думаете. У брата семья, заботы, кредиты. Ему отдыхать нужно. А ты женщина, дочь. Кто за матерью ухаживать должен? Я для чего тебя рожала? Чтобы в старости в грязи гнить? Миша твой перебьется, не юбилей чай. Могла бы и его привлечь полы помыть, раз уж сама не справляешься.
Вера с силой бросила влажную тряпку в таз. Вода громко плеснула через край, капнув на паркет.
– Миша и так меня дома почти не видит! Я ухожу – он еще спит, прихожу – он уже спит. И на выходных я здесь. Я тоже семья, мам. И у меня тоже есть своя жизнь.
– Не повышай на мать голос! – Нина Ивановна театрально схватилась за грудь. – Доведет в могилу и не поморщится. Иди на кухню, не мозоль глаза. Воды мне принеси, корвалол накапай. Тридцать капель.
Сжав зубы так, что заболели скулы, Вера пошла на кухню. Она автоматически отсчитала капли с резким запахом мяты и спирта. Обида подступала к горлу удушливым комом. Так было всегда. Антон – свет в окошке, которому прощалось всё. А она – тягловая лошадь, обязанная тянуть лямку из чувства вины и дочернего долга.
Дни становились короче, осенняя слякоть постепенно сменялась плотным снегом. Зима вступала в свои права, укрывая город белым покрывалом. Рутина Веры оставалась неизменной, только теперь вместо зонта она носила тяжелый пуховик и очищала машину от снега по утрам, чтобы успеть заехать к матери до начала рабочего дня.
В их собственной квартире с Мишей поселилось напряжение. Муж Веры был человеком спокойным и рассудительным. Он работал инженером-проектировщиком, любил тихие вечера с книгой и ценил домашний уют, которого в последнее время катастрофически не хватало.
Однажды вечером, когда Вера вернулась от матери в половине одиннадцатого, совершенно вымотанная, Миша сидел за кухонным столом. Перед ним стояла остывшая кружка с чаем.
– Вер, нам нужно поговорить, – произнес он, глядя на то, как жена без сил опускается на стул прямо в куртке.
– Миш, давай не сегодня. Я ног не чувствую. Сначала в аптеку ездила на другой конец района, потому что в маминой нужных таблеток не было, потом кран у нее на кухне сорвало, я слесаря ждала два часа. Голова раскалывается.
Муж встал, подошел к ней и мягко, но настойчиво помог снять куртку.
– Нет, Вера, именно сегодня. Это не может продолжаться вечно. Ты посмотри на себя в зеркало. Ты похудела на пять килограммов, под глазами черные круги. Мы с тобой нормально не разговаривали уже месяц. У нас дома шаром покати, я питаюсь пельменями и сосисками. Я не упрекаю, пойми. Но я не понимаю, почему вся забота о Нине Ивановне легла только на твои плечи. У тебя есть взрослый, здоровый брат.
– Ты же знаешь Антона, – вяло отмахнулась Вера, потирая виски. – От него толку никакого. Он приедет, посидит полчаса в телефоне и уедет. А мама потом мне мозг выносит, что я за братом не ухаживаю, пока он в гостях.
– Значит, нужно нанять сиделку, – твердо сказал Миша. – У нас есть небольшие сбережения, если у твоей мамы не хватает пенсии. Давай наймем женщину хотя бы на три дня в неделю. Чтобы она убирала и готовила. А ты будешь приезжать просто в гости. Как нормальная дочь.
Вера горько усмехнулась.
– Мама никого чужого в дом не пустит. Она боится, что ее обворуют. Ты же знаешь, там хрусталь в серванте и ковры. Да и не согласится она, чтобы чужой человек за ней ухаживал. Ей нужно, чтобы это делала я. Чтобы я перед ней на цырлах бегала.
– Вера, ты взрослая женщина, – Миша сел напротив, взяв ее холодные руки в свои. – Хватит быть жертвой. Завтра же позвони Антону и скажи, что выходные – его смена. Жестко скажи. Или пусть он оплачивает половину стоимости сиделки. Нина Ивановна живет в огромной трехкомнатной квартире, которая стоит приличных денег. В конце концов, она достанется вам обоим. Ради такого наследства братец мог бы и пошевелиться.
Слова мужа прозвучали разумно. Вера действительно никогда не просила помощи у брата напрямую, предпочитая молча тянуть всё самой, лишь бы не связываться с его недовольной женой и не выслушивать мамины упреки.
На следующий день, во время обеденного перерыва на работе, Вера набрала номер брата. Антон ответил не сразу, только после пятого гудка. На фоне играла громкая музыка, слышался смех.
– Да, сеструха, привет. Что стряслось? Я тут в автосалоне, машину смотрим Светику.
– Привет, Антон, – Вера постаралась придать голосу твердость. – Мне нужна твоя помощь с мамой. Я не справляюсь одна. Я езжу к ней каждый день, я дико устала. Давай договоримся: хотя бы выходные ты берешь на себя. Продукты, уборка, готовка.
В трубке повисла пауза, музыка на фоне стала тише.
– Вер, ну ты чего начинаешь? Какие выходные? Мы на дачу уезжаем, у нас там рабочие плитку кладут, нужно контролировать. Да и Светик не потерпит, чтобы я выходные на это тратил.
– А мой муж должен терпеть? – голос Веры предательски дрогнул, но она заставила себя продолжить. – Мама вообще-то наша общая. Она болеет, ей нужна помощь.
– Слушай, ну ты же женщина, – тон Антона стал снисходительно-раздраженным. – У тебя это в крови – борщи варить, полы мыть. Что я там делать буду? Я даже не знаю, как ее тонометр работает. И вообще, мамка сама говорит, что ей с тобой комфортнее. Не выдумывай проблемы там, где их нет.
– Антон, это не обсуждается. Если ты не будешь помогать руками, давай скидываться на сиделку. Я нашла агентство, день работы стоит полторы тысячи. Пополам это сущие копейки.
Брат откровенно рассмеялся.
– Сиделку? Ага, сейчас. Мать эту сиделку с лестницы спустит в первый же день. И лишних денег у меня нет. Кредиты душат, ремонт этот еще. Ты давай там, держись. Тебе же не сложно, по пути с работы заскочить. Ладно, давай, меня тут менеджер зовет.
Он бросил трубку. Вера долго смотрела на погасший экран смартфона. Чувство глубокой, черной несправедливости накрыло ее с головой.
Решение пришло само собой. Вера решила разобраться с квитанциями по квартплате, которые мать вечно складывала в старую обувную коробку в коридоре. Нина Ивановна всегда платила исправно, но в последнее время просила Веру делать это через банковское приложение в телефоне, ссылаясь на то, что не видит мелкий шрифт на бумажках.
Вечером того же дня, приехав к матери и быстро разогрев суп, Вера достала из шкафчика коробку с документами. Нужно было найти свежие платежки за отопление и свет. Она перебирала сложенные пополам листы. Ноябрь, октябрь, сентябрь... Взгляд зацепился за одну из квитанций за капитальный ремонт. Там, в графе «Собственник помещения», черным по белому была напечатана знакомая фамилия и инициалы.
Но не матери.
Вера моргнула, решив, что у нее от усталости двоится в глазах. Она поднесла бумажку ближе к свету тусклой лампочки в коридоре. Нет, ошибки не было. Собственником огромной квартиры числился ее брат, Антон.
Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Как это возможно? Когда? Она начала лихорадочно рыться в коробке. На самом дне, под старыми гарантийными талонами на стиральную машину и холодильник, лежал плотный файл. В нем находился сложенный в несколько раз документ.
Вера достала его дрожащими руками. Это была выписка из Росреестра и копия договора. «Договор дарения недвижимого имущества». Дата стояла двухлетней давности. Нина Ивановна, именуемая в дальнейшем «Даритель», безвозмездно передала в собственность Антону, именуемому в дальнейшем «Одаряемый», жилое помещение.
В глазах потемнело. Два года. Два года мать не является хозяйкой этой квартиры. Два года эта жилплощадь по закону принадлежит Антону. И никто, ни мать, ни брат, не обмолвились об этом ни единым словом.
Вера сунула документы обратно в файл, сжала его в руке и решительным шагом направилась в спальню. Нина Ивановна в этот момент смотрела телевизор, громко прибавив звук.
– Мама, выключи это, – Вера нажала кнопку на пульте, резко обрывая звук сериала.
– Ты чего командуешь? – возмутилась мать, пытаясь приподняться на локтях. – Я на самом интересном месте смотрела!
Вера бросила на одеяло перед матерью файл с договором дарения.
– Что это такое?
Нина Ивановна скосила глаза на бумагу. Ее лицо на секунду дрогнуло, губы плотно сжались, но она быстро взяла себя в руки. Она поправила очки и посмотрела на дочь с вызовом.
– Документы. А ты почему по моим вещам лазишь без спроса? Кто тебе право давал в чужих коробках ковыряться?
– В чужих? – Вера почувствовала, как по щекам катятся злые, горячие слезы. – Так это уже не твои документы, мама. Это документы собственника. Антона. Ты подарила ему квартиру? Всю целиком?
– Подарила, и что? – мать вздернула подбородок. – Это моя квартира, я ее заработала, кому хочу, тому и дарю. Мое право!
– Твое право, – согласилась Вера, чувствуя, как голос срывается на крик. – Конечно, твое. Но почему втайне от меня? Почему вы два года скрывали это?
– А зачем тебе знать? Ты бы завидовать начала, скандалы устраивать. У тебя свой угол есть, муж с квартирой. А Антоше нужнее. У него семья молодая, запросы растут. Ему старт в жизни нужен. Если что случится, он эту квартиру продаст, расширится. Он мужчина, ему о будущем думать надо.
– А обо мне думать не надо?! – Вера схватилась за голову. – У меня ипотека на пятнадцать лет, которую мы с Мишей вместе тянем, экономя на всем! А ты просто берешь и даришь огромную квартиру, которая стоит миллионы, своему сыночку.
– Ишь как запела! – Нина Ивановна повысила голос, переходя в привычное наступление. – Деньги она чужие считает! Меркантильная какая выросла. Только о деньгах и думаешь. Я тебя вырастила, образование дала, а ты теперь кусок у брата изо рта вырываешь!
– Я не вырываю, мама, – Вера попыталась успокоиться, но внутри все клокотало от обиды. – Бог с ней, с квартирой. Это действительно твое дело. Но если квартира теперь принадлежит Антону, если это его собственность, почему полы здесь мою я? Почему я покупаю сюда продукты, лекарства, плачу за свет и воду, оплачиваю ремонт труб? Почему твой любимый сын, собственник этого жилья, даже не соизволит приехать сюда, чтобы выбросить мусор?!
Мать презрительно скривилась.
– При чем тут квартира и уход за больной матерью? Ты совсем совесть потеряла? Одно с другим не мешай! Квартира квартирой, а дочерний долг никто не отменял. Антон работает, он семью обеспечивает. А ты женщина. Дочь обязана за матерью ухаживать, это закон природы. Испокон веков так было.
– Испокон веков, мама, наследство получал тот, кто досматривал родителей. Раз ты отписала все Антону, значит, он и должен нести за тебя ответственность. Пусть перевозит тебя к себе. Или сам сюда переезжает. Или сдает одну из комнат и нанимает сиделку. Ресурсы у него теперь есть.
– Ты что несешь?! – Нина Ивановна схватилась за сердце, ее лицо пошло красными пятнами. – Выгнать родную мать из дома предлагаешь? Да как у тебя язык поворачивается такое говорить! Ты бессердечная, злая девка! Уйди с глаз моих, видеть тебя не могу!
Вера не стала спорить. Спорить с матерью было все равно что пытаться пробить головой бетонную стену. Она молча развернулась, вышла в коридор, оделась и покинула квартиру, аккуратно закрыв за собой дверь. Впервые за много лет она не стала мыть посуду в раковине и выносить пакет с мусором.
Вечером она рассказала всё Мише. Муж выслушал ее молча, наливая горячий чай с ромашкой. В его взгляде не было удивления, только глубокое понимание и жалость.
– Я так и знал, Вер. Я догадывался, что там что-то нечисто, когда Нина Ивановна перестала пускать нас делать ремонт в коридоре в прошлом году, помнишь? Сказала, что Антону цвет обоев не понравится.
– Миш, мне так обидно, – Вера спрятала лицо в ладонях, и плечи ее затряслись от беззвучных рыданий. – Не из-за метров этих проклятых. А из-за того, что меня просто использовали. Я для них пустое место. Удобная прислуга.
Миша подошел, обнял жену, гладя ее по волосам.
– Всё, Вер. Хватит. Эксперимент закончен. Мы больше в эту игру не играем. Ты больше туда не поедешь убираться.
Утром следующего дня телефон Веры разрывался от звонков. Нина Ивановна звонила раз десять, но Вера перевела телефон в беззвучный режим, сосредоточившись на рабочих отчетах. В обеденный перерыв позвонил Антон.
– Ты чего творишь? – с ходу заорал он в трубку. – Мне мать сейчас звонила в слезах, давление двести! Говорит, ты вчера устроила скандал из-за хаты, довела ее и бросила! Она там голодная сидит, кто ей обед греть будет?
– Ты, Антон. Ты будешь греть ей обед, – совершенно спокойным, ледяным тоном ответила Вера.
– Чего?! Я на работе вообще-то! Ты совсем из ума выжила из-за этой квартиры? Жадность фраера сгубила? Успокойся, никто тебя на улицу не гонит, живи в своей ипотечной конуре. А мать не смей трогать! Быстро собралась и поехала к ней!
– Не поеду, Антон. Квартира твоя. Мама сделала свой выбор. Я уважаю ее право распоряжаться имуществом. Но раз теперь ты собственник, ты несешь всю полноту ответственности за то, что происходит на твоей жилплощади. И за человека, который там живет, тоже.
– Ты че, законов не знаешь? – взвился брат. – По закону дети обязаны содержать родителей! Мы оба обязаны!
– Совершенно верно. Только уход – это не всегда помывка полов своими руками. Ты можешь нанять сиделку, как я и предлагала. А если не хочешь тратить деньги, езжай и мой сам. Мой дочерний долг на этом исчерпан. Я буду звонить маме по праздникам и интересоваться ее здоровьем. А горшки выносить теперь твоя привилегия, братик. За трехкомнатную квартиру в центре города – это вполне справедливая цена.
Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Руки немного дрожали, но на душе вдруг стало удивительно легко. Словно тяжелый рюкзак, полный камней, который она таскала на спине последние несколько лет, вдруг свалился на землю.
Ближе к вечеру телефон ожил снова. На этот раз звонила Света, жена брата. Вера с интересом нажала кнопку ответа.
– Верочка, привет, – голос невестки сочился фальшивым медом, за которым явно скрывалась паника. – Тут Тоша мне такое рассказал, я прямо не поверила. Вы что, с мамой поругались из-за бумажек каких-то?
– Привет, Света. Не из-за бумажек, а из-за того, что вы с Тошей решили выехать на моем горбу в рай.
– Ну зачем ты так грубо? – сладко протянула Света. – Нина Ивановна сама захотела подарить жилье внуку будущему, нашему ребенку. Это нормальная практика. А ухаживать за ней... ну, ты же понимаешь, Тоша мужчина, он брезгует. Да и я с маникюром, не буду же я чужой бабке судна выносить. Давай мы тебе будем по пять тысяч в месяц доплачивать, а ты продолжишь ездить, как раньше? Ну, чтобы в семье мир был.
Вера рассмеялась. Искренне, звонко, впервые за очень долгое время.
– Пять тысяч? Света, услуги клининга стоят дороже за один раз. А сиделка с медицинским образованием берет от шестидесяти тысяч в месяц. Вот и считайте, во сколько вам обойдется ваша подаренная квартира. Всего хорошего, Светочка.
Вечер они с Мишей провели вдвоем. Заказали пиццу, открыли бутылку хорошего вина, которое долго берегли для особого случая. Вера ни разу не сорвалась с места, не побежала проверять телефон, не смотрела на часы с мыслью, что пора бежать в аптеку за мазью.
Конечно, совесть периодически пыталась поднять голову. Воспитание хорошей девочки, привыкшей жертвовать собой ради одобрения, давало о себе знать. Но Миша был рядом, поддерживал, отвлекал разговорами о планах на отпуск.
На следующий день, в субботу, разразилась настоящая буря.
Около полудня в дверь их квартиры позвонили. На пороге стоял красный от ярости Антон и растрепанная Нина Ивановна, опирающаяся на палочку. Видимо, гнев придал матери сил, раз она смогла спуститься с третьего этажа и доехать до дочери.
Миша преградил им путь, не пуская дальше прихожей.
– Вы по какому вопросу? – спокойно спросил он, сложив руки на груди.
– А ну отойди, защитничек! – рявкнула Нина Ивановна. – Дочь зови! Ирода кусок, мать родную бросила помирать в грязи!
Вера вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она смотрела на мать и брата абсолютно спокойным взглядом. В ней больше не было страха или вины.
– Я здесь, мама. Что случилось?
– Что случилось?! – взвизгнула Нина Ивановна. – Ты вчера не приехала! Я сидела голодная! У меня давление скакало! Антон примчался после работы, уставший, ему пришлось мне сосиски варить и в магазин бежать!
– Вот видишь, мама, – ровным тоном ответила Вера. – Оказывается, Антон умеет варить сосиски и ходить в магазин. Это прекрасный навык для собственника жилья.
– Хватит издеваться! – вмешался Антон, потрясая ключами от машины. – Ты обязана помогать! Мать плачет, у Светки истерика, потому что я вчера полночи оттирал плиту, на которой у мамки молоко убежало! Это не мужское дело!
– Значит, нанимай женщину, – пожала плечами Вера. – Я вам вчера озвучила цены. Плати и спи спокойно.
– У меня нет таких денег! – заорал брат. – У меня ипотека на дачу!
– А у нас ипотека на эту квартиру, – Миша сделал шаг вперед, закрывая Веру плечом. – И Вера тоже работает каждый день. Она больше не бесплатная прислуга в твоей квартире, Антон. Хочешь владеть имуществом – умей нести издержки. Если вы приехали скандалить, то прошу на выход. Мы в свой законный выходной хотим отдыхать.
Нина Ивановна схватилась за сердце, привалившись к косяку двери.
– Доченька... Верочка... – ее голос вдруг сменился на жалобный, плаксивый тон, который она всегда использовала, когда крик не помогал. – Неужели ты матери родной не поможешь? Я же старая, больная. Мне Антоша чужой, он не понимает ничего в лекарствах. Мне твои руки нужны. Возвращайся, а? Ну хочешь, я тебе тысячу рублей на проезд буду давать?
Вера смотрела на стареющую женщину, которая всю жизнь манипулировала ею, играя на чувстве вины. Женщину, которая без колебаний отписала самое ценное имущество ленивому сыну, оставив дочери лишь обязанность выносить мусор.
– Нет, мама. Я не вернусь. Я буду приезжать к тебе в гости. На чай с тортиком. Раз в две недели, по воскресеньям. Как делают все нормальные дети, у которых есть своя жизнь. А все бытовые вопросы, покупку продуктов, уборку, стирку и вызов врачей теперь решает Антон. У вас был договор. Ты ему квартиру, он тебе – свою сыновнюю любовь. Вот пусть теперь и демонстрирует её на практике.
Вера подошла к тумбочке в прихожей, открыла ящик и достала связку ключей от материнской квартиры. Тяжелая связка с брелоком в виде ромашки, которая долгие годы оттягивала ей карман.
Она вложила ключи в руку опешившего брата.
– Держи, собственник. Полноправно владей. А теперь уходите, мы собирались обедать.
Миша аккуратно, но настойчиво вытеснил родственников на лестничную клетку и закрыл дверь. Щелкнул замок, отрезая скандальные крики, которые еще несколько минут доносились из подъезда.
Вера прислонилась спиной к прохладной двери и закрыла глаза. Глубокий, полной грудью вдох. Никакого запаха корвалола и старой пыли. Пахло свежесваренным кофе и духами.
Время расставило всё по своим местам. Зима постепенно уступила место звенящей весне.
Антону пришлось несладко. Света, поняв, что бесплатная домработница в лице Веры окончательно сорвалась с крючка, устроила мужу грандиозный скандал. Нанимать сиделку им было дорого, поэтому Антону пришлось каждый вечер после работы тащиться к матери. Он психовал, ругался с Ниной Ивановной, которая быстро поняла, что сын совсем не такой терпеливый и заботливый, каким она его себе представляла.
В квартире быстро воцарился хаос. Антон не мыл полы на четвереньках, он лишь кое-как смахивал пыль. Диетические котлеты сменились дешевыми пельменями и магазинной кулинарией, от которой у матери началась изжога. Нина Ивановна плакала, звонила сыну на работу, требовала внимания, но Антон лишь огрызался и бросал трубку, жалуясь на занятость.
Вера сдержала свое слово. Она звонила матери раз в неделю, вежливо интересовалась давлением и погодой за окном, прерывая разговор при первых же попытках пожаловаться на Антона. Пару раз в месяц она приезжала в гости с Мишей. Они привозили хороший чай, торт, сидели в гостиной ровно сорок минут, выслушивая стенания матери о том, как несправедлива к ней жизнь и какой неблагодарный у нее вырос сын.
– Ты представляешь, Вер, – жаловалась Нина Ивановна, помешивая ложечкой чай, – он вчера мне привез мазь, да не ту! Я просила в зеленой упаковке, а он припер в синей! А полы? Полы уже черные! И Света его даже не заходит, брезгует. Может, ты протрешь по старой памяти, а? Швабра вон в ванной стоит.
– Мам, мы с Мишей в театр торопимся, – мягко, но непреклонно отвечала Вера, вставая из-за стола. – Все вопросы к Антону. Он хозяин, ему виднее, как квартиру в чистоте содержать.
Они выходили на улицу, где светило яркое весеннее солнце. Вера брала мужа под руку, и они шли по аллее, обсуждая предстоящий отпуск на море, куда они наконец-то смогли накопить деньги, перестав спускать их на нужды чужой квартиры.
Впервые в жизни Вера чувствовала себя по-настоящему свободной, осознав простую истину: насильно мил не будешь, а любовь и уважение невозможно купить даже за самую дорогую недвижимость.
Если вам понравилась эта жизненная история, не забудьте поставить лайк, подписаться на канал и поделиться в комментариях своим мнением о поступке героини.