На первый взгляд, картины датского живописца Вильгельма Хаммерсхея (1864 – 1916) кажутся однообразными до неприличия: пустынные пейзажи, то вечерние, то освещенные солнцем, такие же пустынные аскетичные интерьеры, в которые вписаны женщины, девушки и изредка юноши и мужчины. Они читают, музицируют, смотрят в окно, сидят за столом. Лиц часто не видно, то ли автор не хотел утруждать себя, то ли добивался большего отстранения.
Особой оригинальностью и свежестью картины Хаммерсхея тоже не отличаются. Подобное мы видели и у Джеймса Уистлера (кстати, кумира художника, с которым он мечтал встретиться, но так и не пересекся), и у великого голландца Яна Вермеера, обладавшего поразительным умением превратить обычную жанровую сценку в нечто надмирное и вневременное.
Но есть у Хаммерсхея «фишка», которая заставляет смотреть на его работы. Они похожи на смутные воспоминания об ускользающих из памяти сновидениях, где все нечетко, призрачно. И, как ни странно, внимание к деталям, к заливающему интерьеры и виды солнечному свету лишь подчеркивает эту призрачность. Ведь во сне мы тоже видим все очень четко.
Если мы видим на картине Хаммерсхея женщину, то, скорее всего, это его супруга Ида, которую он изображал очень часто. При этом жена художника словно сама превращается в предмет, в некий декоративный элемент, ее присутствие не столько оживляет пространство, сколько подчеркивает тишину и пустоту.
Хаммерсхея любят называть «датским Вермеером», но, конечно, это очень большое преувеличение. Правда, некоторое сходство все же есть: как и «делфтский сфинкс, он работал очень медленно. Может, поэтому и картины у него «медленные», «тягучие», как сны. Пока не проснулись, есть время еще раз пройти по комнатам, полюбоваться со вкусом развешанными картинами и изящной посудой, посмотреть в окно, пробежаться рукой по клавишам фортепиано заглянуть из-за плеча хозяйки в ее книгу. Вряд ли нас заметят.