«Сдохни, падла!»
Я всадил топор в грудь твари, застрявшей в оконном проеме. Лезвие чавкнуло, войдя во что-то рыхлое, как трухлявый пень. Тварь даже не пискнула. Просто выгнулась дугой, заскребла длинными, похожими на вязальные спицы пальцами по стеклу и рухнула обратно в темноту.
Стекло было заляпано черным. В нос шибал запах прелых яблок и гниющей плоти, густой и приторный до тошноты.
— Артур, эта херь опять лезет через сарай! — Голос Сереги, моего напарника по этому кошмару, донесся откуда-то из глубины дома, перекрывая нарастающий гул.
Гул был похож на стон гигантской виолончели, на которой играл пьяный самоубийца. Он пробирал до костей, заставляя старые бревна избы резонировать в такт.
— Керосином их поливай! — рявкнул я, выдергивая топор из рамы. — И поджигай к чертям собачьим!
Только благодаря свету прожекторов, что мы врубили по периметру, я видел их. С десяток силуэтов, неуклюже переваливающихся через покосившийся плетень. Они двигались рывками, как старые куклы на шарнирах, — «мертвяки», как их окрестил Серега. Раньше они были людьми. Теперь же это были просто ходячие перегнойные кучи с остатками человеческих черт.
И за всем этим цирком уродов спокойно наблюдала огромная, залитая лунным светом яблоня, росшая посреди двора. Ее ветви, усыпанные красными, похожими на кровавые сгустки плодами, хищно тянулись к небу.
Как же я дошел до жизни такой? До того, что защищаю древнюю развалюху в богом забытом Загнивайлово с топором наперевес от орды зомби-веганов? А ведь все начиналось так красиво, так чертовски многообещающе...
***
## Две недели назад. Москва.
— Поздравляю, Артур! Ты — наша новая звезда! — Главный редактор журнала «Огородник-Экстремал» сиял так, будто лично вырастил тыкву весом в тонну. — Твоя статья про гидропонику в условиях вечной мерзлоты порвала все рейтинги. Мы продали тираж даже в Антарктиду! Ученые говорят, это лучший сонник для полярников.
Я скромно потупил взор, поправляя очки в толстой роговой оправе. Знали бы вы, дорогие читатели, что эту гениальную статью я скомпилировал из трех роликов на YouTube и статьи в «Википедии», которую редактировал явно сумасшедший ботаник-затворник. Но деньги и слава не пахнут. Особенно если тебе тридцать два и за душой, кроме коллекции этикеток от крафтового пива и хронического гастрита, ничего нет.
Я был журналистом. Нет, не так. Я был *Журналистом* с большой буквы «Ж», который волею судеб и тотального невезения застрял в нише садоводства и огородничества. Моя душа, жаждущая расследований о коррупции и международных заговорах, была вынуждена описывать прелести навоза «БиоМастер» и способы борьбы с колорадским жуком. Ненависть к картофельным паразитам стала моим личным брендом. Это накладывает отпечаток, знаете ли. Делает тебя циничной сволочью с отличным слогом.
— Но это только начало, шеф, — сказал я, постукивая пальцем по столу. — Рейтинги падают. Людям надоела безопасная ботва с подоконников. Им нужен хайп, им нужен страх, им нужно шоу! Моя новая концепция называется «Агрохоррор».
Шеф поперхнулся латте на миндальном молоке.
— Агро... что?
— Хоррор. Ужас, — я подался вперед, чувствуя запах добычи. — Мы едем в самые глухие деревни страны и ищем там аномальные, жуткие, чертовски опасные сады и огороды. ГМО-монстры, мутировавшие тыквы, плотоядные огурцы, старушки, выращивающие помидоры на человечине. Мы фиксируем это на видео, я пишу разгромный текст с черным юмором, и это становится вирусным.
— Но это же... антинаучно! Это желтая пресса! — прошептал шеф, в его глазах читался ужас пополам с восторгом.
— Это бабло, Игнат Семенович. Огромное, жирное, навозное бабло. И я знаю, с чего начать.
Я вытащил распечатку из интернета. Заголовок гласил: «В селе Загнивайлово Тверской области пропадают туристы. Местные говорят о проклятии Яблоневого Спаса».
«Загнивайлово»… само название звучало как диагноз. Идеальное место для старта.
***
## День отъезда. Напарник.
В мою идеально просчитанную авантюру влез Серега. Мой друг детства, оператор-раздолбай, специалист по съемке свадеб и разводов, который в свои тридцать пять все еще жил с мамой и считал, что фраза «штатив» — это ругательство.
— Артурик, это же гениально! — орал он, закидывая в мой старенький «уазик» (специально купленный для таких экспедиций) кофры с техникой, которые тут же заело перекошенной дверью. — Зомби-огород! Мы там такое наснимаем! Представь: я, ночь, и из грядки вылезает гигантский кабачок с человеческими зубами. И я такой: «Снято! Дубль два, кабачок, больше экспрессии, ты пожираешь деревню!»
— Серег, у нас задача не видео для «Рен-ТВ» снимать, а провести расследование, — поморщился я, поправляя зеркало заднего вида. — Мне нужны факты, свидетельства очевидцев. Без твоей дурацкой отсебятины.
— Без моей отсебятины твой репортаж про сорт моркови «Нантская-4» смотрело бы три пенсионера из Рязани! — хохотнул Серега, прикуривая прямо в салоне, чем вызвал у меня приступ праведного гнева. — Я — душа этого проекта. Ты — мозг, занудный и геморройный. Я — харизма.
Спорить было бесполезно. Да и, положа руку на сердце, одному ехать в глухомань, где, по слухам, пропадают люди, было стрёмно. Серега, при всех его недостатках, был тем еще авантюристом и мог разрядить любую обстановку глупой шуткой. А еще у него были золотые руки, когда дело касалось починки всякой хрени, и крепкие нервы. Последнее, как показала практика, оказалось жизненно важным.
***
## Загнивайлово. Пункт назначения.
Деревня встретила нас запахом. Это был не просто запах навоза и прелой листвы, как обычно. Пахло сладко, болезненно-приторно, словно мы въехали не в населенный пункт, а внутрь гигантского компостного пирога, забытого кем-то на солнцепеке. Пахло яблоками. Но как-то неправильно. Слишком густо, с привкусом гнили и чего-то неуловимо медицинского, как в стоматологическом кабинете.
— Фу-у, — протянул Серега, зажимая нос. — Такое чувство, что здесь кто-то вылил цистерну просроченного «Фэйри» с запахом «Бабушкин сад». Прямо по мозгам бьет.
— Это феромоны, — задумчиво ответил я, осматривая покосившиеся избы. — Или что-то вроде того. Слишком много органики.
Деревня и правда утопала в зелени. Но это была какая-то агрессивная, больная зелень. Лопухи размером с зонтик, трава в человеческий рост, плющ, оплетающий дома до самых труб, словно старающийся задушить их в своих объятиях. Но главенствовали над всем яблони. Они росли везде. Огромные, старые, с корявыми, неестественно вывернутыми стволами, они возвышались в каждом дворе, как языческие идолы. Их ветви ломились от плодов. Огромных, глянцево-красных яблок, которые, казалось, светились изнутри в лучах закатного солнца.
— Смотри, Артур! — Серега ткнул пальцем в сторону одной из яблонь. — Ты видел такое?
Я присмотрелся. Под деревом, прямо на земле, лежало несколько яблок. Они не гнили. Они... усыхали, превращаясь в мумифицированные, черные комочки. А рядом с ними лежала кошка. Точнее, то, что от нее осталось. Шкурка, обтягивающая маленький скелет, с беззвучным криком на мордочке. Она была полностью иссушена.
— Жесть какая, — прошептал Серега, инстинктивно хватаясь за камеру. — Может, у нее просто хронический недожор?
— Серег, включай запись. Мы приехали, — я почувствовал, как адреналин ударяет в голову. Это был не просто репортаж про гнилые яблоки. Это было настоящее, черт возьми, дело. Пахло жареным. Вернее, гнилым, но очень горячим.
Нам навстречу из крайней избы вышел мужик. На вид — классический «алкаш со стажем». Мятая роба, трехдневная щетина, в глазах — тоска по несбывшимся мечтам и просроченному портвейну. Но держался он прямо, и взгляд его был на удивление трезвым и цепким.
— Здорово, туристы, — хмыкнул он, окидывая взглядом наш заляпанный грязью «уазик». — Заблудились или по идейным соображениям?
— По идейным, — я вышел из машины, протягивая руку. — Артур. Журналист. Это оператор Сергей. Мы снимаем репортаж о... необычных сельскохозяйственных культурах. Яблоневый спас, все дела.
Мужик хрипло рассмеялся, но руку пожал.
— Колян. Не местный. Тоже вот... три года назад по идейным приехал. Люблю, знаете ли, тишину и природу. — Он хитро прищурился. — Урожаи у нас тут, действительно, необычные. Самые, блин, «спасительные» во всей Тверской губернии. Вон, особливо у бабы Зои сад. Пальчики оближешь. Если пальцы останутся.
— В смысле? — встрепенулся Серега, уже наводя камеру.
— А в прямом, — Колян сплюнул под ноги. — Плоды тут у нас, парни... как наркота. Искушают. Сладкие, красивые. Зубами скрипеть не надо, тают во рту, как мед. Одно съешь — и всё. Пропал. Участок твой тут же, в колхозе «Светлый путь» появляется. Потому как ты уже никуда и никогда не уедешь. Будешь как пришитый сидеть, урожай ждать. А копнешь глубже — и сам в удобрение превратишься.
— Прямо-таки в удобрение? — скептически переспросил я. — Что за легенды для приезжих? Живые мертвецы, что ли?
— А ты не смейся, писака, — Колян перестал улыбаться и посмотрел на меня взглядом, от которого у меня побежали мурашки по спине. — Ты ночью на улицу не суйся. Особливо, когда туман с реки пойдет. И яблоки эти, краснозадые, не жри. Ни в коем разе. Это тебе не «голден» из супермаркета, химией для блеска натертый. Эти плоды... они плоть мертвую любят.
Он развернулся и, пошатываясь, побрел обратно к своей избе.
***
## Встреча с бабой Зоей
Совет Коляна не жрать яблоки мы, конечно, проигнорировали. Потому что мы были журналисты, а не мыши под веником. Наоборот, мы решили сразу брать быка за рога. Самый крутой контент, по словам Коляна, был у загадочной «бабы Зои». Ее дом стоял на отшибе, почти у самого леса, и выглядел так, будто сошел с открытки на Хэллоуин: покосившийся сруб, резные наличники в виде черепов (серьезно, черепа!), и сад, обнесенный высоким, густым частоколом.
На стук в калитку нам открыла... девушка. Просто красавица. Высокая, с тяжелой русой косой до пояса, в простом ситцевом платье, которое сидело на ней так, будто было сшито лучшими кутюрье мира. Кожа белая, как молоко, и глаза — яркие, зеленые, как у кошки. На вид — лет двадцать пять, не больше.
— Вам кого? — спросила она мелодичным, но каким-то уставшим голосом.
Я, признаться, дар речи потерял. Серега за моей спиной издал звук, похожий на бульканье унитаза при засоре.
— Э-э-э... Мы к бабе Зое! — промямлил я, поправляя очки. — Мы журналисты! Из Москвы! Хотим написать о ее... выдающемся саде.
— Я — Зоя, — спокойно ответила девушка. — «Баба» — это местные придумали, для солидности. Проходите, коли не шутите.
Мы вошли в сад и обомлели. Это был не сад, а какой-то ботанический кошмар наркомана. Яблони здесь были еще огромнее, чем в деревне. Их стволы обхватом в три человека были покрыты глубокими морщинами коры, похожими на лица. Лица стариков, кричащие в агонии. Ветви сплетались в вышине плотным шатром, сквозь который едва пробивался солнечный свет, создавая внизу вечный зеленоватый полумрак. И везде, куда ни глянь, висели эти яблоки. Красные, багровые, почти черные. Они источали тот самый приторный аромат, от которого начинала слегка кружиться голова и приятно ныть в желудке.
— Красота-то какая... — выдохнул Серега, забыв про камеру. — А можно попробовать?
— Не советую, — Зоя качнула головой, и в ее зеленых глазах промелькнула вековая, нечеловеческая печаль. — Они... особенные. Это «Спас Кровавый». Поздний сорт. Очень прихотливый. Он забирает ровно столько, сколько дает.
— Метафора? — я достал диктофон, стараясь держаться профессионально, хотя сердце колотилось как бешеное.
— Агротехника, — сухо ответила она. — Тут, знаете ли, почвы богатые. Фосфор, калий... и много чего еще, чего в обычной дерново-подзолистой не встретишь.
Она недоговаривала. Я чувствовал это своей журналистской печенкой. В ее глазах прятался страх. Или стыд. Мы проговорили с ней битый час. Она рассказывала про фазы луны, про «правильную» обрезку мертвых веток, про то, как важно «уважать землю». Но при каждой попытке перевести разговор в русло пропавших туристов и странных смертей, Зоя замыкалась и уходила в глухую оборону, как партизан на допросе.
— Ерунда это все, — твердила она. — Мало ли людей в лесах пропадает? Ягоды собирать — дело опасное. Медведь, волки... болота.
— А иссушенная кошка под вашей яблоней — это тоже болота? — ехидно спросил Серега, который отошел побродить и наткнулся на очередную мумию, на сей раз кролика, висящую почему-то на заборе, словно предупреждение.
Зоя побледнела еще сильнее, став похожей на фарфоровую куклу.
— Вам пора идти, — отрезала она. — Вечереет. Не советую оставаться в деревне на ночь. Возвращайтесь в свой город. Здесь нечего снимать.
— Но... — начал было я.
— Это. Не. Ваше. Дело, — отчеканила она, и меня пробрал мороз. От ее голоса повеяло таким холодом, что я почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. — Уезжайте. И молитесь, чтобы голод вас не сломил.
Она буквально вытолкала нас за калитку. Солнце уже зашло, и сумерки сгущались с пугающей быстротой.
***
## Ночь. Первое искушение
— Ну и дура! — Серега пнул колесо «уазика». — Гонит нас, как нашкодивших котов! И главное, что мы имеем с гуся? Ноль фактов! Одни байки алкаша Коляна и загадки Мисс «Сельская краса-2026»! На чем я тебе репортаж сделаю?
— Кое-что она скрывает, — задумчиво произнес я, глядя на темнеющий силуэт избы Зои. — В ее саду есть что-то страшное. Ты видел эти... артефакты на заборе? Это не просто украшения. Это обереги. Или, наоборот, метки.
— Да плевать! Давай рванем в райцентр, в гостиницу, а? Там хоть горячая вода есть! А здесь у меня уже спина деревянная от вашего бомжатника на колесах.
— Нет, Серег, — я принял решение. — Мы остаемся. Ночью проберемся в сад и снимем все, что там происходит. Птички, жучки, может, она там с луной разговаривает. Вот это будет бомба.
— А если она с волками разговаривает? Или с этими... мертвяками? — Серега нервно закурил.
— Тогда это будет дважды бомба. Не ссы, оператор. Прорвемся. Ты лучше скажи, где у нас тушенка? Жрать охота, аж зубы сводит.
И тут началось оно. То самое чувство. Мы разогрели на горелке банку гречневой каши с тушенкой, но аппетита не было. Еда казалась пресной, как картон. А запах яблок, доносящийся из сада Зои, стал просто невыносимым. Он дразнил, манил, обещал неземное блаженство. Серега, только что ругавший деревню, сидел с остекленевшим взглядом и нервно глотал слюну.
— Артур... — прошептал он. — Может, ну его, этот сад? Может, сорвем одно яблочко? Только одно, на пробу. Для реквизита. Будет в кадре красиво.
В моем собственном желудке урчало так, будто я проглотил стаю диких хорьков. Я представил себе это яблоко: прохладное, тяжелое, как шар из отборного нефрита, с глянцевой кожицей, под которой прячется белоснежная, истекающая соком плоть. Я представил, как вонзаю в него зубы, и... Меня передернуло от ужаса перед самим собой. Я захотел сожрать это яблоко. Дико, до дрожи.
— Нет! — рявкнул я, вскакивая. — Не смей даже думать! Колян предупреждал. Зоя предупреждала. Это ловушка! Серег, очнись!
— Да понял я, понял... — он помотал головой, как собака. — Гипноз какой-то. Артур, мне страшно. Может, ну его, этот репортаж?..
— Заткнись и пристегнись к штативу. Мы идем в сад.
***
## Ночная вылазка
Туман, обещанный Коляном, пришел ровно в полночь. Густой, как молоко, и тихий, как смерть. Он не стелился по земле, а именно стоял плотной стеной, скрадывая очертания предметов. С тихим треском избушки оживлялись старыми деревянными скрипами, словно весь мир состоял из звуков и их отсутствия. Чувство было такое, будто мы ныряем в резервуар с ледяной протоплазмой.
Мы пролезли через дыру в частоколе, которую присмотрели еще днем. Тишина стояла звенящая. Ни сверчков, ни лая собак. Только в ушах шумела кровь да сердце бухало, как кузнечный молот.
Я включил налобный фонарик. Луч выхватил из тьмы причудливо изогнутые ветви. В этом тумане они действительно походили на скрюченные руки, тянущиеся к нам. Серега крался сзади, с камерой наготове, сопя мне в затылок.
— Снимай все подряд, — прошептал я.
— Да я без тебя знаю...
Мы двинулись вглубь сада, стараясь ступать как можно тише. Под ногами хрустели не то ветки, не то кости — в темноте было не разобрать. Запах стал просто удушающим. Хотелось развернуться и бежать, но любопытство — та еще сволочь, тянет сильнее любого наркотика.
И тут мы услышали это. Гул. Низкий, вибрирующий звук, идущий откуда-то из центра сада. Он заставлял землю под ногами дрожать.
— Что это, электростанция? — спросил Серега дрожащим шепотом.
— Тссс.
Мы подкрались ближе. У самого основания самой большой яблони, той самой, что напоминала языческого идола, было свечение. Зеленоватое, пульсирующее.
Зоя была там. Она стояла на коленях перед стволом, раскинув руки. Ее волосы были распущены, а платье спущено с плеч, обнажая белую кожу, светящуюся в темноте. Она что-то пела — низким, гортанным голосом, слова были непонятны, похожи на смесь финно-угорского с каким-то змеиным шипением. Вокруг нее из земли, прямо из травы, тянулись тонкие, светящиеся нити мицелия, оплетая корни дерева и ее руки.
Но самое страшное было в другом. Из травы вокруг яблони торчали головы. Человеческие головы, опутанные теми же нитями. Они не были мертвы. Их глаза были открыты и медленно вращались в орбитах, а рты беззвучно открывались и закрывались, как у рыб, выброшенных на берег. Их тела, очевидно, были уже глубоко под землей, вплетенные в корневую систему, превращенные в живое удобрение.
— Твою мать, — выдохнул Серега, и в этот момент у него зазвонил телефон.
Идиот. Он забыл выключить звук.
Задорная трель «Let's Get Ready to Rumble» разрезала тишину, как бензопила. Зоя резко обернулась, и я увидел ее лицо. Оно было нечеловеческим. Черты заострились, глаза горели тем же зеленым огнем, что и грибница, а из приоткрытого рта стекала тонкая струйка черной жидкости.
— БЕЖИМ! — заорал я, хватая Серегу за шиворот.
Мы ломанулись сквозь кусты, не разбирая дороги. Сзади раздался леденящий кровь вой, и земля заходила ходуном. Что-то с треском ломалось и падало. Я на бегу обернулся и увидел, как корни яблони, подобно гигантским щупальцам, выползали из земли, вспарывая дерн, и тянулись к нам. Это было невозможно, нереально, но это происходило.
Мы вылетели к «уазику», прыгнули внутрь. Я, матерясь сквозь зубы и проклиная все на свете, врубил зажигание. Двигатель чихнул и заглох.
— Давай, родной, давай! — взмолился я. — Не подведи!
Серега, выглянув в окно, закричал дурным голосом:
— Они идут!
Из тумана на нас двигались фигуры. Не зомби, не призраки. Это были люди из деревни. Те самые «пропавшие туристы». Они шли медленно, волоча ноги, но их глаза тоже светились зеленым, а из-под кожи, на лицах и руках, пробивались тонкие ростки. Один из них, тот самый Колян, уже не выглядел алкашом. Его рот был забит черной землей до отказа, а из уха росла тонкая веточка яблони с одним-единственным крошечным плодом.
Двигатель «уазика», наконец, взревел. Я вдавил педаль в пол, и машина, взвизгнув колесами, рванула с места, сбив нескольких «ростков» бампером. Раздался мерзкий хруст ломаемых костей и чавкающий звук лопающихся стеблей.
— Жми! Жми, Артур! — орал Серега. — Эта хрень хочет посадить нас вместо морковки!
Мы неслись по грунтовой дороге прочь от Загнивайлово. Я гнал, пока двигатель не начал перегреваться, и только тогда мы остановились на каком-то пустынном перекрестке, вдали от всего. В салоне воняло перегретым маслом и животным ужасом. Утреннее солнце робко золотило верхушки сосен.
— Фу-у-ух... — выдохнул я, уронив голову на руль. — Мы живы. Ты это снял?
— Что? — Серега, бледный, как полотно, трясущимися руками проверял камеру. — Эпизод с оргией овощей и филиалом ада на корню? Ты шутишь? Я чуть в штаны не наложил, какое там снимать! Батарейка села еще в начале!
— Черт! — я саданул кулаком по рулю. — Столько материала пропало! Надо возвращаться. У нас нет выбора. Нам нужны доказательства.
— Ты сдурел?! — Серега посмотрел на меня как на буйного. — Да я туда ни за какие бабки больше не сунусь! Пусть она там свои трупы сама окучивает!
***
## Ультиматум и сделка с совестью
Спорили мы долго. Я понимал страх Сереги, сам в штаны от страха чуть не наделал, если уж начистоту. Но журналистская жилка не давала покоя. Это был сюжет века. Разоблачение. Доказательство существования какой-то дьявольской биотехнологии или древнего проклятия — неважно! Это могло сделать меня легендой. Бросить все и уехать в Москву с голой задницей было бы форменным самоубийством. Шеф меня бы живьем съел. Без всяких яблок.
— Серег, послушай, — я говорил медленно, как с душевнобольным. — Мы вернемся туда днем. Она при свете, может, и не такая страшная. Соберем улики. Сфотографируем тех «людей-растения» в ее дворе. Срежем образцы коры, может, даже спиздим одно яблоко для анализа, но есть его не будем! Сделаем дело — и сразу деру.
— Ага, «спиздим яблочко»! — истерично хохотнул Серега. — А она нам за это из жопы грушу вырастит! Я не поеду. У меня мама, ипотека, и вообще я еще слишком молод, чтобы стать перегноем!
— Трус! — выпалил я, зная, что это самый больной удар по его самолюбию. — Ты же сам говорил про славу и бабло! Где твоя харизма, а? Сдулась при виде бабы с ботвой?
— Моя харизма предпочитает баб без корневой системы, — огрызнулся он, но в его глазах я увидел сомнение. — Ладно, черт с тобой. Но только днем. И в этот раз никаких телефонов! Никаких чертовых телефонов!
***
## Попытка номер два. Ультимативный замес.
Когда мы вернулись в село, все выглядело иначе. Туман рассеялся, и Загнивайлово казалось просто заброшенной, захолустной дырой. Никаких «ростков» на улицах. Только убийственная тишина и всепроникающий запах гнили. Дом Зои выглядел пустым.
— Может, сбежала? — с надеждой спросил Серега, сжимая в руках монтировку.
— Сейчас проверим.
Калитка была нараспашку. Мы вошли в сад. Днем он был все так же жуток, но буйство зелени добавило ему какого-то фальшивого миролюбия. Птицы не пели. Листья не шелестели. Только ветви яблонь слегка покачивались, хотя ветра не было.
— Артур, смотри, — Серега указал на землю у корней главной яблони.
Земля была свежевскопана. Там, где ночью торчали головы, теперь виднелись только бугорки свежего чернозема. Ни одного следа. Словно ничего и не было. Зато у самого ствола аккуратным рядком лежали три огромных, идеально красных яблока. Они блестели на солнце, как лакированные, и выглядели так аппетитно, что у меня засосало под ложечкой, несмотря на весь ужас.
— Провокация, — прохрипел я, чувствуя, как текут слюни. — Не смей их трогать. Идем в дом. Найдем Зою.
Дверь избы была приоткрыта. Внутри пахло сушеными травами и сырой землей. Обстановка спартанская: печь, стол, кровать. На стенах — пучки подозрительных растений. Но ни одной иконы. Только старые, потемневшие от времени фотографии. Я подошел ближе. На одной из них, датированной 1917 годом, была изображена семья на фоне... этого самого сада. И среди них стояла женщина. Я протер стекло. Всмотрелся.
Это была Зоя.
Абсолютно та же. Ни морщинки, ни седого волоса. Та же тяжелая коса, те же зеленые глаза. Ошибки быть не могло. Рядом с ней стоял мужик в косоворотке, в котором я с ужасом опознал Коляна. Того самого алкаша, которого мы сбили бампером. Только на фото он был трезвый и счастливый.
— ...твою мать, — прошептал Серега, заглядывая мне через плечо. — Это что, вампиры? Растительные вампиры?
— Хуже, — мой мозг лихорадочно работал. — Это симбиоз. Они все — часть этого сада. Они не умирают. Они... прорастают заново.
За спиной скрипнула половица. Мы резко обернулись. В дверях стояла Зоя. Она была босиком, в том же ситцевом платье, и выглядела уставшей, просто смертельно уставшей.
— Я же вас предупреждала, — сказала она тихо. — Вы сами вернулись. Теперь Сад вас не отпустит. Он почуял вашу кровь ночью. Ваш страх. Для него это... лучшее удобрение.
— Что это за хрень тут у вас творится, а? — вскинулся Серега, наставляя на нее монтировку. — Колись давай, а то я из тебя сейчас дров нарублю!
— Монтировкой корни не перерубишь, — она грустно усмехнулась. — Это не просто дерево. Это... сущность. Древняя. Она была здесь еще до славян. Ей нужны хранители. Добровольные. Мы ухаживаем за ней, а она... дает нам время. Много времени.
— А люди? Пропавшие туристы? — спросил я. — Они тоже «добровольные»?
— Саду нужна пища. Иначе он начнет буйствовать, и тогда погибнет уже все живое вокруг. Мы выбираем «подкормку» из тех, кто не отвечает. Алкаши, бродяги, слишком наглые грибники... Это жертва. Пара десятков человек в год сохраняет равновесие. Мы не убиваем. Мы... пересаживаем их души в общую корневую систему. Они все еще живы. В некотором роде.
— В некотором?! — взревел я, чувствуя, как ярость пересиливает страх. — Вы превращаете людей в думающие овощи! Это же адская мука! Вы психопатка!
— Возможно, — она пожала плечами. — Но когда тебе двести лет, моральные дилеммы слегка притупляются. И у меня для вас плохие новости. Сад выбрал вас. Он хочет, чтобы вы заняли место... Коли и его бригады. Их оболочки были повреждены вами ночью, их корни перерублены. Нужна замена.
У меня внутри все оборвалось. Серега перестал размахивать монтировкой и медленно опустил ее.
— Мы не согласны, — твердо сказал я, пытаясь придать голосу уверенности. — Мы лучше сожжем этот чертов сад к такой-то матери.
— Попробуйте, — она совсем не испугалась. — Но предупреждаю: огонь ему не страшен. А вот перегной из ваших тел будет очень кстати для нового урожая. У вас есть выбор. Сдохнуть в муках или присоединиться к нам. Стать частью чего-то вечного.
Она развернулась и вышла, оставив нас наедине с нашим ужасом.
***
## Кульминация. Антифриз и святой лом.
— Она блефует! — ходил я взад-вперед по избе. — Любую тварь можно уничтожить. Надо только найти способ. Вспомни химию!
— Я в школе за девчонками бегал, а не химию учил! — паниковал Серега. — Какая химия? Тут боженька и сатана в одном флаконе, в яблочном соке!
— Серег, если у этой хтони корневая система, ее можно отравить! Не огнем, так химией. Что у нас есть?
Мы перерыли весь «уазик». Канистра с бензином была пуста, масло не годилось. И тут меня осенило. Антифриз. Пять литров этиленгликоля в пластиковой бутыли, купленной на заправке «по акции». Сладкий, привлекательный для всего живого. И смертельно ядовитый.
— Это шанс, — прошептал я, прикидывая план. — Выливаем это в главное корневище, в центр. Если это и правда организм, его печень и почки откажут.
— Ты предлагаешь споить яблоню?! — у Сереги началась истерика. — «На донышке», мол, «за упокой»?!
— Именно! И другого плана у меня нет. Нужно отвлечь Зою и... «ростков». А для этого у нас есть кое-что получше монтировки.
Я кивнул на его рюкзак. Там лежал старый, доставшийся от такого же, как Колян, алкаша, сувенир — муляж автомата Калашникова, раскрашенный под хохлому. Серега купил его по дороге, чтобы «эффектно появляться в кадре». Выглядело это убого, но издалека — вполне убедительно.
***
## Финал. Великое похмелье Сада.
Мы ждали вечера. Терпение, журналисты, терпение. Когда стемнело и туман снова поплыл от реки, мы начали. Я обвязался веревкой, нацепил на себя налобный фонарь и, как заправский диверсант, пополз в сад с бутылью антифриза в зубах. Серега остался у машины. Его задача была проста: когда «ростки» попрут на шум, создать диверсию.
Я полз по-пластунски, чувствуя, как земля мелко вибрирует подо мной. Гул усиливался. Сад снова оживал. В центре, у главного ствола, я увидел это. Земля разверзлась, обнажив гигантское, пульсирующее сердце-корневище, опутанное светящимся мицелием. Оно действительно походило на безобразный, больной орган. Вокруг него сидели «ростки», подставляя свои лица-цветы лунному свету. Зои среди них не было.
Я подполз максимально близко. Запах разложения и сладости сводил с ума. Я отвинтил крышку. Этиленгликоль пахнет сладко. Очень сладко. Сад «заинтересовался». Нити мицелия, как щупальца, потянулись к горлышку бутыли.
— Жри, падла, — прошептал я и вылил всю бутыль прямо в пульсирующую «рану» корневища.
Эффект был мгновенным. Сад вздрогнул. Гул превратился в пронзительный, режущий уши визг. Мицелий начал судорожно сокращаться, чернеть и лопаться, разбрызгивая гной. Земля заходила ходуном, фрукты на ветках начали взрываться, как переспелые помидоры, забрасывая все вокруг жуткой, вонючей жижей.
— СЕРЕГА, ДАВАЙ! — заорал я, бросаясь наутек.
В тот же момент со стороны деревенской околицы раздался дикий рев, записанный Серегой на портативную колонку — звук сирен воздушной тревоги, перемежаемый матерными частушками и выстрелами петард. И на фоне этого апокалипсиса, из леса, с диким воплем «СДАВАЙТЕСЬ, ПОЛИЦИЯ НРАВОВ!», выбежал Серега с муляжом автомата наперевес.
«Ростки», дезориентированные агонией Сада и шумовой атакой, беспорядочно заметались. Они сталкивались, падали, корни, которые ими управляли, потеряли координацию. Это был хаос.
— Артур, сюда! — орал Серега, раскидывая петарды.
Я бежал, перепрыгивая через корчащихся в конвульсиях монстров. Сад умирал. Его ствол трещал, а из трещин коры сочилась маслянистая, черная жидкость. Но из дома выбежала Зоя. Она была в ярости и выглядела как настоящая ведьма. С криком она бросилась на меня, выставив руки с неожиданно отросшими черными когтями.
Путь мне преградила ветка. Я схватил ржавый лом, который валялся у нашего «уазика» и который Серега сунул мне на случай драки, и, не думая, метнул его, как копье. Тяжелый штырь, сам не знаю, какой удачей направленный, пробил ей плечо и пригвоздил ее к стволу умирающей яблони.
Она закричала. Не от боли — от ужаса. Потому что дерево, умирая, начало втягивать в себя все, что могло послужить питанием. Ветви обвили ее, а корни потянулись к ней, проникая в рану.
— Не-е-ет! — визжала она, но дерево уже не разбирало своих и чужих. Оно просто пыталось выжить за счет последнего, что было рядом — за счет своего хранителя.
Я отвернулся. Это зрелище было не для слабонервных. Даже для такого циника, как я. Мы бросились к машине.
— Гони!
И мы погнали. На этот раз прочь навсегда.
***
## Развязка. Перегной для статьи.
В гостиницу в Твери мы ввалились под утро, грязные, вонючие, в каких-то подозрительных пятнах. Администраторша посмотрела на нас, как на чертей, но номер дала.
Серега сидел на кровати, тупо глядя в одну точку и иногда нервно хихикая. Я сидел за столом и писал. Пальцы тряслись, но я стучал по клавишам, как бешеный. Я выплескивал весь пережитый ужас. Я написал статью. Назвал ее «Агрохоррор в Загнивайлово: как мы споили дьявольскую яблоню антифризом». И она была великолепна. Никакой мистики, только черный юмор, самосохранение и журналистская хватка. "Обезумевшая сектантка травила местных жителей удобрениями, вызывающими галлюцинации", "массовое отравление спорыньей", "загадочные смерти от истощения на фоне жесткой овощной диеты".
— Ты зачем врешь? — прохрипел Серега, когда я дал ему почитать. — Там же все по-другому было. Настоящий Слендермен ботанического разлива...
— А ты хочешь, чтобы нас упекли в дурку? — я прикурил и затянулся. — Правду о том, что мы спасли Тверскую область от древнего овощного божества с помощью антифриза и матерных частушек? Никто не поверит. А так — агрохоррор. Хайп. Признание. Бабло. И главное, Серега...
Я посмотрел на него.
— Мы счастливо отделались. У истории счастливый конец. Мы живы, монстр сдох, и я даже сохранил свои очки. О чем еще мечтать?
Статья вышла через неделю. Журнал смели с прилавков за три дня. Шеф прислал мне премию с шестью нулями и восторженное смс. Нас признали главными «агрорасследователями» страны. Серегу пригласили снимать клип какой-то модной поп-певице, он купил себе новый штатив и, кажется, начал встречаться с гримершей. Все у нас было отлично.
Вот только иногда по ночам мне снится этот сад. И я просыпаюсь в холодном поту от того, что в моем животе что-то растет. Что-то теплое, пульсирующее. Тянущееся к солнцу.
Но это, наверное, просто гастрит.
Ведь правда же?