//Все герои и события выдуманы, совпадения случайны.//
Шорох колес по асфальту, легкая тряска.
— Я тут работаю, не всю жизнь, всего 15 лет. Раньше я работал в такси. Хотя эта машина — тоже своего рода такси.
Я не вижу водителя из моего положения: разглядеть его сложно, да и глаза закрыты. Я в целом ничего не могу видеть. Могу лишь предположить, что он пожилой мужчина.
Звук чиркающей зажигалки.
— Я закурю, вы не против? Хотя вряд ли вы будете против, — бормочет себе под нос, затягивается и выдыхает дым. — Да эти штуки меня когда-нибудь убьют.
Я улыбаюсь ему лёгкой полуулыбкой Моны Лизы. Это выражение всегда застывает на моём лице, когда мне надо быть удобной. Вот и сейчас оно на мне, не по моей воле, хотя водитель явно смотрит на дорогу и не видит меня.
— Вы сейчас подумаете, что я старый выдумщик, но поверьте, я эту историю рассказываю всем своим клиентам.
Я не могу ответить ни согласием, ни отрицанием. В целом так даже лучше — пусть болтает.
— Так вот, было это в 1980-ом, а если быть точным, в 1982 году. Мне тогда едва стукнуло 20. Знаете, я был молод, кровь кипела, я тогда уже обожал все эти модные группы: Aerosmith, Black Sabbath, Mötley Crüe, Led Zeppelin. Я уверен, я бы вам понравился. Патлы в кудряшках, кубики пресса, я был один-в-один Джимми Пейдж. Можете себе представить? Сейчас, наверное, нет. Ничего уже этого не осталось, только старый дурак. — Он поправляет зеркало заднего вида, всматривается в моё безмолвное отражение.
— У меня была машина «Победа» М-20, красная, напоминает чем-то эту, но не по цвету, конечно, хотя вам бы пошёл красный. — Он задумчиво постучал пальцами по кожаному рулю.
— Я ехал на своей ласточке за городом. Ночь, звёзды. Думаю вы знаете, посёлок недалеко есть — Совьи Лапки, там ещё, если налево повернуть, лагерь пионерский. Сейчас заброшен давно. Поворачиваю я к лагерю, меня там ждала моя любовь, она была вожатой. О, как я её любил. — Мужчина затушил окурок в пепельнице, слегка прижав его к пластиковому дну. — Но история моя не об этом. Еду я, значит, и вдруг понимаю, что в свете фар вижу знак лагеря, а я же только что его проезжал. Прикинул — малеха, наверное, перепутал. Еду, а тут снова он. Я нахмурился, снова его проехал. Спустя двадцать минут снова он, представляете? — Он снова поправляет зеркало. — Тут я уже дал по тормозам. Вышел, смотрю на знак: лагерь «Солнечный». Правда, вывеска уж больно выцветшая. Раньше такой она не была, буквы всегда были такие оранжевые, а тут словно пожухли, облупились. Закурил. Я, вот с того дня и курить больше стал. — Из пачки он выудил очередную тонкую белую трубочку. — Табак, правда, уже не тот. Вот раньше был табак. — Снова прикурив, он делает поворот направо. — Вы как там? — смотрит на меня в зеркало. Конечно, я на месте. Куда бы я делась? Забавный мужчина, с ним даже как-то спокойнее.
Убедившись, что я не сдвинулась ни на миллиметр, он продолжил:
— Я тогда поступил очень опрометчиво. Решил пойти пешком до лагеря. Машину оставил незакрытой — кому она нужна в такой глуши? Да и сами, наверное, представляете, какие времена тогда были — светлые. — Он вздыхает и на секунду замолкает.
— Я тогда пошёл вперед по дороге. По темноте, был у меня фонарик, который сжимать надо было, и тогда он светился, он еще звук трещащий издавал. Так я и дошёл до лагеря. Правда, не лагерь это был, а разруха. Пустые глазницы оконных проёмов глядели на меня, облупившаяся фасадная краска слезала шелухой. Это я тогда не понял, на что наткнулся, а сейчас-то я знаю, что я побыл тут — в смысле, в будущем. Лагерь этот «Солнечный» выглядел тогда один-в-один как сейчас.
Кусок пепла упал на приборную панель. Повисла тишина.
Я думала, он продолжит. Я очень этого хотела и ждала, так как было чувство, что он видел там что-то ещё. Но торможение и заглушение мотора дали о себе знать раньше времени.
— Ну вот мы и приехали, — с деликатной хрипотцой в голосе сказал он, потушил сигарету и в полоборота взглянул на меня.
Выйдя из чёрного лакированного катафалка, мужчина посмотрел на пасмурное весеннее небо, окинул взглядом кованые кладбищенские ворота, прошёлся к багажнику, открыл его.
— Здорова, Тимурыч, — местный копщик могил пожал ему руку.
— Ого, красивая девка. А от чего она? — заглядывая мне в напудренное и напомаженное лицо, спросил он.
— Николаша, отойди, не твоё дело. Где грузчики?
— Да на перекуре, вон. — Он машет в сторону двух грузных мужчин.
— Её на отпевание, что ли? Вроде, отец Павел сегодня уже отработал последнее.
Из небольшой церкви на кладбище вынесли гроб, за которым следовала процессия скорбящих.
— Нет, таких, как она, не отпевают, — с грустью седовласый мужчина взглянул на ворону, сидевшую на кресте одной из могил, и снова закурил.
Спасибо, что дочитали до конца. 🥀