Дуне было семнадцать. Аксинья выбрала берёзку на пригорке, повязала красный поясок и сказала: «Прости, что повезём».
Дуня выбирает дерево
Дуне семнадцатый. Четверг перед Троицей — Семик. С утра девки собрались за околицей и пошли в рощу выбирать берёзку.
Берёзка нужна была особая. Молодая, в рост человека, ровная, с густой кроной. Не одна — ещё несколько на ветки, на венки, на украшение изб. Но главную выбирали долго. Аксинья, старшая, ходила между деревьями, трогала стволы, заглядывала в кроны. Останавливалась, качала головой, шла дальше.
У одной березы в стороне от рощи остановилась окончательно. Берёзка стояла на пригорке, тонкая, прямая, листья только-только развернулись, ещё клейкие. Аксинья положила ладонь на ствол и сказала: «Вот эта».
Дуне велели достать из корзины красный поясок. Аксинья повязала его на ствол, низко, у самой земли. Сказала тихо: «Прости, что наряжаем. Прости, что повезём».
Берёзка стояла, чуть качаясь от ветра. Не ответила. Берёзы никогда не отвечают.
Завивание
Берёзку не срубали сразу. Сначала её «завивали».
Девки расселись вокруг. Каждая брала по две тонкие ветки и сплетала их между собой косичкой. В косу вплетали ленты — у Дуни была синяя, у Лушки красная, у Настёны жёлтая. Ленты повязывали накрепко, чтобы не сорвало ветром.
На голову берёзке надели венок из полевых цветов — васильки, ромашки, иван-да-марья. На сучки повесили серёжки, бусы, медные крестики, колечки. Всё своё, девичье.
Под берёзкой расстелили холст и положили еду. Кашу в горшке, яйца, хлеб, кусок пирога. Это была общая трапеза с деревом. Девки ели и оставляли по кусочку под корнями.
Аксинья достала из узла две восковых свечки, зажгла, воткнула в землю у ствола. Сказала: «Покумились».
С этой минуты берёзка считалась подругой. Не деревом. Подругой, с которой связаны ленты, кольца, общий хлеб. Девки целовались через венок — крест-накрест, по двое. Это называлось «кумление». Та, с которой ты покумилась под берёзкой, становилась тебе сестрой. На год. До следующего Семика.
Дуня покумилась с Лушкой. Поцеловались через венок, обменялись крестиками, сели рядом.
Дерево, в котором живёт
Здесь стоит остановиться.
Берёза у славян — дерево особое. Светлое, женское, связанное с миром предков. По народным представлениям, в берёзовой роще обитают души умерших девушек — те, что ушли молодыми, не успев выйти замуж. На Семик их поминали отдельно. Несли на берёзу яйца, кашу, ленты. Потому что русалки — это они. Утопленницы, заложные покойницы, те, кого нельзя поминать в общую субботу.
Отсюда и другое имя Семика — Русальная неделя. Отсюда и страх ходить в рощу одной. И обычай «провожать русалок» в конце недели.
Берёзка, которую девки наряжали, была не просто дерево. Она была вместилищем. В неё на эту неделю «садилась» сила — то ли сами русалки, то ли весна, то ли что-то ещё, чему имени уже не помнили. Девки кумились не друг с другом, а через дерево. Берёзка была свидетелем и посредником.
А потом её надо было отдать обратно.
По селу
В субботу, накануне Троицы, берёзку срубили. Срубили осторожно, у самого корня, чтобы не повредить кору. Аксинья ещё раз сказала ей «прости» и взяла за верхушку.
Несли вчетвером. Берёзка была наряженная, в лентах, в венке, со всеми бусами и серёжками. Девки шли с песней. Песня была не такая, как на проводах Марены — не злая, а протяжная, с долгими гласными. «Ой, берёзонька, ой, кудрявая, посиди у нас, погости у нас».
Прошли по всей деревне. Заходили во дворы — хозяйки выносили хлеб, клали под берёзку, кланялись. У одной избы старуха вынесла горшочек молока, поставила на землю и долго смотрела на дерево. Сказала: «Поклон тебе. Поклон твоим». Поклон твоим — русалкам. Тем, кто за берёзкой стоит.
Дуня несла берёзку с правой стороны. Ленты задевали её по лицу, синяя её собственная лента щекотала шею. Дуня улыбалась. И уже знала, чем кончится день.
К воде
К вечеру вышли за околицу и пошли к реке. Та же река, что зимой принимала Марену. Только теперь вода стояла низкая, тёплая, прозрачная, у берегов цвела жёлтая кувшинка.
На берегу остановились. Аксинья подняла берёзку выше и сказала: «Кончилось гостевание. Иди к своим».
Сначала с берёзки сняли украшения. Бусы, серёжки, крестики — каждая забрала своё. А ленты не сняли. Ленты остались на ветках. И венок остался на голове.
Берёзку положили на воду. Не бросили — положили осторожно, как кладут в гроб. Аксинья оттолкнула её от берега длинной палкой.
Берёзка поплыла. Медленно, кроной вперёд, ленты тянулись по воде разноцветными хвостами. Венок держался на ветках, потом сполз, поплыл отдельно. Дерево уносило течением.
Девки стояли молча. Дуня смотрела, пока берёзку не унесло за поворот.
Потом Аксинья повернулась и пошла домой. Все пошли за ней. По дороге говорили мало.
Что осталось
К Дуне домой Лушка пришла в воскресенье. Принесла её крестик — тот, которым менялись под берёзкой. Дуня отдала Лушке её. Покумление кончилось. До следующего года.
В понедельник Дуня вышла к реке. Хотела посмотреть, нет ли где-нибудь у берега ленты. Не нашла. Ни одной.
Берёзку приняли. Ленты — тоже.
В роще на пригорке осталась одна свежая зарубка у корней. К июлю её затянуло корой. К августу не было видно совсем.
А кому Дуня доставалась первой
Дуня вернула Лушке крестик. Берёзку унесло течением. Лето разворачивалось своим чередом, а у Дуни впереди был свой главный поворот — замужество. Через год, через два.
И вот тут начинается странное.
По очень древнему слою русских свадебных обычаев, первым женихом девушки был не человек. Был кто-то другой. О нём не говорили вслух. Его имя на охоте не называли. Его называли «он сам», «хозяин», «дедушка». А в свадебных причитаниях невеста плакала, что её отдают «в лес, к лесному дядюшке».
Лесной дядюшка — это медведь.
И это не сказочный образ. Это очень древний обряд, корни которого уходят глубже славян, к временам, когда люди ещё жили рядом со зверем не как охотники, а как родня.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить.
История пересказана с художественными дополнениями. В основе — этнографические записи XIX–XX веков о семицко-троицких обрядах и работы Д.К. Зеленина («Очерки русской мифологии»), В.К. Соколовой («Весенне-летние календарные обряды русских, украинцев и белорусов»), Е.Е. Левкиевской.