Марина смотрела на него и думала: это точно твой муж? Тот самый, Алексей, с которым они восемь лет назад расписались в загсе на Садовой, а потом ели торт прямо в машине, потому что не хотелось подождать?
— Надо продать квартиру, — повторил он. — Маме с Олей нужна помощь. Мне негде жить нормально.
Марина положила ложку. Она только что поставила суп на плиту.
— Алёш. Мы ещё два года платим ипотеку. Два года — и она наша. Полностью.
— Я понимаю. Но ты же понимаешь, что мама не молодеет, а Оля после развода совсем...
— Оля после развода три года живёт с Твоей мамой. — Марина говорила ровно. — И ничего. Живут.
Он замолчал. Уставился в стол, как будто там были записаны правильные слова.
А Марина вдруг вспомнила, как они с Алексеем выбирали эту квартиру. Ездили на просмотры по всему городу, спорили из-за метража, из-за этажей, из-за того, нужна ли кладовка. В итоге взяли это — третий этаж, кладовки нет, зато окно во двор и тихо. Она сама поддерживает газеты в банке. Сама. Потому что Алексей в тот день поехал к маме — у того «давление скакало».
Давление у Валентины Ивановны скакало регулярно. Особенно, когда что-то нужно было.
— Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — спросила Марина.
— Это семья, — сказал Алексей. — Моя семья.
— А я? — Тихо, без крика. — Я кто?
Он снова замолчал. И вот это молчание сказало больше, чем любой ответ.
Через неделю позвонила Валентина Ивановна. Сама. Что было редкостью — обычно она говорила через Алексея.
— Мариночка, ты же понимаешь, мы для вас вся жизнь... Олечка в такой ситуации... Внуки когда-нибудь будут, надо же, чтобы было где...
Марина слушала. Кивала, хотя та не видела.
— Я вас слышу, Валентина Ивановна.
— Ну вот и хорошо. Значит, договорились?
— мом.
В трубке стало очень тихо.
— Что значит — нет?
— Значит, я не продаю квартиру.
Разговор закончился быстро. Валентина Ивановна повесила трубку — аккуратно, беззвучно, но Марина всё равно почувствовала.
Алексей вернулся домой поздно. Прошёл на кухню, налил воды.
— Мама звонила, — сказал он.
— Знаю. Она мне тоже.
— И что?
— Ничего, Алёш. — Марина смотрела на него. — Я тебя люблю. Но дом мы не продаем. Если хочешь помочь маме — давай думать, как. Вместе. Не за мой счёт.
Он поставил стакан. Нет.
Следующие три недели были тихи. Неприятно тихо — когда за ужином говорили о погоде и о том, кончился ли хлеб.
Но однажды вечером Алексей сел рядом. Не напротив — именно рядом. И сказал:
— Я говорил с Олей. Она нашла работу. Нормальное. И, кажется, они с мамой сами справятся.
Марина ничего не ответила.
Он взял ее за руку.
За окном шёл апрельский дождь, первый за месяц. Марина смотрела на капли на стекле.