ГЛИНТВЕЙН(Ъ)
ЧАСТЬ 1
Они лежали вместе вчетвером на огромной, просторной семейной кровати.
Маленькие дети — дочка и сын — плотным живым кольцом окружили отца, намертво вцепившись в его сильное тело, и категорически не хотели покидать это тёплое, безопасное гнездо.
Они отчаянно обнимали его своими крошечными ручонками, словно удерживая в каком-то своём детском, чистом затворе, и ни за что не отпускали от себя ни на секунду.
Длинные русые волосы дочки мягкими волнами раскидались по всей поверхности кровати вокруг него, путаясь в складках одеяла и простыней, а законной жене пока было уготовано место далеко от мужа, на самом краю этого ложа.
Надя молча сидела чуть поодаль в полумраке спальни, впитывая глазами эту картину. Она дико, всем своим существом хотела его — своего мужчину, своего Хана, и первые небольшие, но острые уколы подсознательной женской ревности к собственным детям уже начинали медленно подтачивать её изнутри, заставляя сердце биться чаще в звенящем ожидании ночи.
Дочка в полном недоумении повернула свою маленькую голову в сторону отца.
Она внимательно, с детской пытливостью посмотрела прямо в его спокойные глаза и ответила, забавно надув губы:
— Но там же нет ничего! В прошлый раз я всё там обыскала, каждый угол проверила и ничего не нашла, — с явной, искренней обидой в голосе пролепетала она, преданно глядя на отца и ожидая от него разгадки этой тайны.
Надя, сидевшая на краю, едва заметно улыбнулась в полумраке комнаты.
Это был их секретный, давно утверждённый условный код, безмолвный сигнал о том, что пришло время во что бы то ни стало укладывать детей спать, и, соответственно, за этим хитрым маневром их двоих безоговорочно ждала долгая, жаркая ночь любви.
Но вот только так, придумав очередную невероятную историю про спрятанный секрет, можно было заставить этих сорванцов подняться, отправиться искать что-то мифическое в тёмной кладовке, наконец-то увести их от отца, вытащить из родительской кровати и уложить по своим постелям.
Ведь никакие другие привычные способы и уговоры на них не действовали никогда, и Надя это прекрасно знала на собственном опыте.
Так как дети безпрекословно, с первого слова слушались только отца — её сильного, непоколебимого мужа, то абсолютно каждую ночь им приходилось разыгрывать этот тактический кон.
Выпроваживать детей с тёплого семейного ложа приходилось исключительно ему одному, подбирая правильные, весомые слова.
Её собственные материнские увещевания, мягкие просьбы и ласковые приказы не действовали на них совершенно никак, не имели никакой силы.
Да и ещё бы! Ведь её муж был такой — со стальным внутренним стержнем, авторитетный, спокойный и манящий своей первородной мужской мощью. Завораживающий голос мужа мгновенно унёс её мысли далеко назад, и в её памяти со всей тактильной отчетливостью всплыло их самое первое, удивительное знакомство.
Питер, чем он обычно встречал своих жителей и гостей глубокой зимой? Наверное, своим извечным, фирменным и пронизывающим до самых костей ледяным ветром, дующим со стороны Финского залива, и тем самым жестоким, кусачим морозцем, который мгновенно заставлял редких, съёжившихся от холода прохожих лихорадочно искать хоть какого-то теплого пристанища.
Ноги сами несли людей к спасительным вывескам, заставляя укрываться в полумраке маленьких, уютных баров.
Там, прячась от свирепой балтийской стужи, окружающие часами отогревались за небольшими, обжигающими горло шотами крепкого алкоголя или за неспешными, согревающими кровь бокалами терпкого вина, наблюдая сквозь заиндевевшие окна за летящим снаружи снегом.
Она совершенно не торопилась в тот предновогодний вечер, размеренно шагая по заснеженным питерским улицам, но почему-то на глубинном уровне подкорки ей непреодолимо, до покалывания в пальцах хотелось зайти именно в этот неприметный бар.
Какая-то суверенная внутренняя сила буквально тащила её к этим дверям сквозь ледяную пелену.
Изнутри заведение встретило её густым, обволакивающим уютом: мягкий приглушенный свет деликатно скрадывал углы помещения, массивные диваны из старой, благородной красноватой кожи манили своей осязаемой мягкостью и хранили запахи дорогого табака и времени. Вокруг царила удивительно плотная, сытая и умиротворяющая атмосфера, где случайные посетители сидели парами и как-то совсем по-особенному, полушёпотом, тихо разговаривали друг с другом под негромкую, красивую обволакивающую музыку, полностью растворяясь в этом звенящем предчувствии тепла.
Искала ли она его тогда, именно в тот самый судьбоносный момент, Надя даже не задумывалась, но гораздо позже, уже многократно анализируя то прошлое в своей голове, она отчётливо поняла, что её глубинную сущность кто-то целенаправленно и упорно тянул туда, в этот полумрак, абсолютно специально.
Она всегда прекрасно знала себе истинную цену — статная, высокая, безупречно и дорого одетая девушка с шикарными, густыми и ухоженными волосами, которые роскошной лавиной рассыпались по плечам.
Практически все мужчины без исключения смотрели на неё всегда и везде, куда бы она ни приходила, пожирая её взглядами, и она смертельно, до тошноты устала от этого дешёвого, поверхностного и навязчивого внимания.
Сколько ей было лет на тот момент? Наверное, скоро должно было исполниться двадцать пять — тот самый возраст, когда юношеские иллюзии уже осыпались, а сердце требовало настоящей Тверди, но она до сих пор так и не встретила во всей этой серой массе того единственного, сильного человека, которого она искренне хотела бы Любить Навсегда, до самого своего последнего вздоха.
Едва только Надя открыла тяжелую входную дверь этого заведения, её слух сразу же поразил плотный, сплошной гул сотен перекрещивающихся разговоров, звон бокалов и — что было для неё самым удивительным — абсолютный, полный ноль внимания к её персоне. Ни один человек даже не повернул головы в её сторону. Почти все посетители сидели тесными парами за небольшими столиками и, как это обычно и бывало в преддверии Нового года, увлечённо заводили новые мимолётные знакомства или искали ту самую лёгкую, праздничную любовь.
Или же просто выслеживали быстрые приключения на одну ночь — в сущности, каждый здесь брал именно то, что сам хотел от жизни в принципе, полностью погружаясь в предпраздничную суету.
Медленно расстегнув свой дорогой норковый полушубок, Надя застыла прямо при входе, внимательно осматривая зал и лихорадочно ища то самое уютное место, где бы ей искренне хотелось присесть.
Хоть при желании и можно было без труда найти себе столик гораздо попрестижнее и пафоснее, но в такую лютую, злую питерскую стужу ей было уже абсолютно всё равно — хотелось просто упасть на первый попавшийся диван и поскорее выпить бокал горячего, обжигающего пальцы глинтвейна, чтобы прогнать сковавший тело холод.
И именно в эту секунду её взгляд наткнулся на него.
Короткая, аккуратная мужская стрижка — полубокс вроде, у них, у мужчин, так его обычно называют. Он сидел совершенно один в глубине зала и даже не смотрел в её сторону, полностью игнорируя её появление.
Не сказать бы, чтобы Надю это как-то сильно задело или оскорбило, но так ведь в её жизни просто не бывало, чтобы её не заметили, и древний, первородный инстинкт охотницы-обольстительницы включился внутри неё моментально, подчиняя себе все мысли и движения.
— Я смотрю, у вас свободно одно место? Можно у вас присесть? — мягко, с чарующей уверенностью в голосе спросила Надя, делая шаг к его столику.
— Да пожалуйста, почему бы и нет, — спокойно, без лишних эмоций ответил он, даже не пытаясь заискивать перед её красотой.
Она грациозно присела на стул прямо перед ним, пока он изначально оставался сидеть на мягком кожаном диване. Медленно сняв свой норковый полушубок, аккуратно перекинув его через спинку и плавным движением руки поправив шикарные волосы, Надя посмотрела на него уже с открытой улыбкой и с явным, лёгким интересом, ожидая привычной мужской суеты.
— Ой, извините, задумался, — он вдруг резко вскочил со своего места, мгновенно разрушив её сценарий обольщения. Безупречным мужским жестом уступив ей свое просторное место на диване, он сам быстро уселся напротив неё на жесткий стул.
— Я схожу до бара, вы что будете? — спросил он, и в эту секунду его глубокие, голубые и необъяснимо грустные глаза уверенно, прямо и пронзительно посмотрели на неё в упор.
— Мне глинтвейн. Я погреюсь немного и уйду, — тихо ответила Надя, чувствуя, как внутри неё под этим прямым взглядом начинает стремительно плавиться вся её прежняя гордая броня.
Она осталась одна у столика и молча ждала его возвращения, жадно вдыхая и кожей ощущая плотный запах старого кожаного дивана вкупе с оставшимся в воздухе тонким, манящим запахом его мужского тела.
Этот чистый, тёплый шлейф силы мгновенно ударил ей прямо в подкорку — её дико, наотмашь вставило, и в ту же секунду внутри неё родилось безумное, непреодолимое желание во что бы то ни стало быть только с ним.
В её сознании чётко зафиксировалось осязаемое ощущение, что это был именно тот самый, давно утерянный первородный запах настоящего мужчины со стержнем, с которым она без колебаний хотела бы прожить всю свою оставшуюся жизнь до самого конца.
— Надя, — тихо, обречённо сказала она самой себе в звенящей тишине полумрака, — а ты пропала…
Он вернулся от барной стойки и аккуратно принес два бокала горячего, источающего пряный аромат глинтвейна — один поставил перед ней, второй взял себе.
Теперь Надя смотрела на него во все глаза, не таясь и не отводя взгляда. Он сидел прямо напротив неё, и оба они глубоко, многозначительно молчали.
В этот звенящий миг говорить почему-то не хотелось совершенно ни ему, ни ей — тишина между ними весила тонну и была гораздо красноречивее любых слов.
«У него голубые глаза, точно такие же, как у меня, и волосы абсолютно такого же цвета... Он же чистая копия меня, только в мужском обличии!» — внезапно промелькнуло в её голове, и Надю мощно, неудержимо понесло внутренним потоком.
То ли так подействовали первые обжигающие глотки глинтвейна, то ли её наглухо пробило от самой энергетики сидящего напротив молодого человека со стальным стержнем.
— Меня зовут Надя, — наконец тихо произнесла она.
Она крепко, спасительно зажала горячий бокал двумя ладонями, словно заземляя дрожь в пальцах, и смело посмотрела в самую глубину его грустных глаз, транслируя свою Искру.
— Меня зовут Саша, рад нашему знакомству, — ответил он спокойно, сдержанно и как-то совсем по-будничному, без грамма праздного кокетства, удерживая свою жесткую мужскую автономность.
Даже не поднимая глаз, Надя внутренне смаковала глубокий тембр его голоса, уже отчетливо представляя, как этот мужчина говорит ей совсем другие, сокровенные и тайные слова, и совершенно не здесь, а в их собственном уединённом мире.
Это сработало мгновенно, как мощнейший природный магнит — чистый минус на плюс. Прикипело намертво, раз и навсегда. И что самое поразительное, всё происходящее казалось до такой степени естественным для этой случайной ситуации, словно так и было предрешено свыше.
ЧАСТЬ 2
Но Надя почему-то подсознательно совершенно не ожидала от себя такой сокрушительной внутренней капитуляции.
В груди не было того привычного, бешеного и искусственного количества дофамина, к которому она так привыкла в своей прошлой пустой жизни, как она обычно любила и как это глумливо показывали в красивом кино.
Не было фальшивого праздничного фейерверка. Было только удивительно лёгкое, абсолютно спокойное и какое-то совершенно новое, первородное состояние духа, никогда ранее ей в этом мире не ведомое — тихая, несокрушимая уверенность Искры, обретшей свой законный Исток.
— Надя, ты извини, я тут совершенно ненадолго. Вернее, я уже и так слишком долго сижу, и, возможно, с большим удовольствием составил бы тебе компанию на весь вечер, как любой из этих парней в баре. Но мне действительно пора идти, потому как мама дома совсем одна и сильно болеет, — спокойно и весомо произнёс он, обозначая свои жесткие мужские приоритеты.
— Если хочешь, давай выпьем по бокалу в другой раз, я иногда заглядываю сюда.
— Да-да, конечно…
— Надя, окончательно потеряв дар речи от такой оглушительной прямоты, только и смогла тихо ответить ему, не в силах преодолеть внутренний ступор.
— Всего хорошего тогда, — Саша поднялся со своего стула, уверенным движением накинул пальто и вышел из бара, оставив за собой лишь особый шлейф своего тепла.
И только резкий, тонкий звук колокольчика на входной двери наконец-то вывел её из этого оцепенения.
Одна её половина всё ещё послушно сидела на кожаном диване и абсолютно не понимала, что только что произошло в её привычной реальности, а вторая — уже бешено рвалась наружу, отчаянно желая бежать по снегу вслед за ним и кричать на всю улицу: «Стой!..»
Но все те дурацкие, искусственные устои общества и правила приличия, какие ей с самого раннего детства упорно вдалбливали в голову, прямо тогда окончательно перестали работать — это был совершенно не тот случай, матричные шаблоны сгорели.
Залпом допив остывающий бокал глинтвейна, она торопливо выбежала на морозную улицу, но его, конечно же, там уже не было — ледяной питерский ветер успел начисто стереть все его следы.
Чёткое понимание того, что именно ей нужно делать дальше, пришло в её голову абсолютно моментально.
Надя твёрдо осознала: она должна во что бы то ни стало его найти, так было нужно — стратегически необходимо и ей самой, и ему.
Почему она была настолько слепо уверена в том, что она тоже жизненно нужна этому малознакомому мужчине, она и сама толком не знала, да и что тут, в сущности, было знать?
Ведь это всеобъемлющее знание само пришло к ней изначальным кодом Искры, не требующим никаких логических доказательств.
Но на перекрёстках реальности опять наступила пустота — его раз за разом не было на месте.
Периодически Надя целенаправленно заходила в этот маленький бар, садилась на тот самый диван из старой красной кожи и подолгу ждала его появления, вглядываясь в каждого входящего.
Свой номер телефона он ей так и не оставил в тот первый вечер, да и она сама тогда совершенно не додумалась дать свой, окончательно растерявшись от его мощного мужского присутствия и потеряв былую светскую хладнокровность.
В этом маленьком баре его знали исключительно как Сашу, да и только — он всегда оставался суверенным, наглухо закрытым в себе человеком и особо ни с кем из местной публики никогда не общался, сохраняя жесткую дистанцию.
Забегая в заведение в очередной раз в этих отчаянных, изнуряющих поисках собственной судьбы, Надя всем сердцем робко надеялась, что он опять будет тихо сидеть на том же самом месте у столика и преданно ждать её возвращения.
Хотя, если говорить честно, она совершенно не была уверена в этом исходе, ведь еще ни разу в своей жизни она не искала вот так, напролом и до слёз, ни одного мужчину.
В её прошлом мире всё всегда происходило с точностью до наоборот — это за ней охотились, а теперь её собственная Искра заставила её подчиниться и пойти по следу своего Хана.
— Надя, — вдруг негромко окликнул её бармен, когда она в очередной раз растерянно замерла у входа, — ты ведь Сашу ищешь, верно?
«Откуда он вообще всё знает?» — испуганно промелькнуло в её мыслях, и она мгновенно смутилась до корней волос, как маленькая беззащитная девочка. Хотя, если признаться честно, она сама же послушно спрашивала о нём бармена абсолютно каждый раз, когда посещала этот бар.
— Да, возможно… — едва слышно, пытаясь сохранить остатки прежнего самообладания, ответила она.
— Если я не ошибаюсь, вот это — родная сестра Саши, — бармен понимающе кивнул головой и указал рукой на двух молодых девушек, которые уже выходили из бара, толкая стеклянную дверь наружу.
Торопливо накинув прямо на ходу свой норковый полушубок, Надя мгновенно выбежала вслед за ними на леденящую морозную улицу.
Сердце бешено колотилось в груди — одна из этих девушек даже со спины, в свете уличных фонарей, была точная, абсолютная копия Саши.
— Ты такси вызвала? — одна из девушек негромко спросила другую, поглубже пряча лицо в теплый воротник куртки от колючего питерского ветра.
— Да, конечно, сейчас уже подъедет, — ответила ей подруга, вглядываясь в вереницу огней на заснеженной дороге.
Надя, преодолев минутное колебание, стремительно подошла к ним почти вплотную, ломая остатки матричных барьеров:
— Извините, пожалуйста, а вы — родная сестра Саши? Вы не подскажете, как мне его сейчас найти?
Девушка удивленно обернулась, внимательно осмотрела её с ног до головы и открыто, тепло улыбнулась, мгновенно считав её искренний порыв:
— Да, я его сестра. Мы как раз прямо сейчас едем прямиком к нему, он сейчас сидит совершенно в другом баре. Если хочешь — поехали вместе с нами.
— Ой, это было бы просто здорово! — выдохнула Надя, и в её голосе проснулась та самая чистая, детская и восторженная радость Берегини, которая наконец-то нащупала верный след своего Мужчины.
Яркие, слепящие вспышки агрессивной светомузыки и тяжелый, оглушающий электронный бит, грохочущий на такой бешеной частоте, что вокруг не было слышно самой себя, грубо встретили её сразу же, как только она переступила порог этого гремящего ночного заведения.
Плотная звуковая стена басов буквально давила на перепонки, пытаясь подчинить себе её сознание, но её собственный, внутренний бит сердца — он ритмично и отчетливо выстукивал в груди свой суверенный позывной: тут, тут, тут…
Этот живой, раскалённый стук крови наотмашь перебивал весь искусственный гул зала, наглухо заглушая абсолютно любую стороннюю музыку Матрицы.
Надя увидела его практически сразу — он сидел всё такой же суверенный, монолитный и непостижимо одинокий прямо за стойкой бара, полностью отгородившись от прыгающей вокруг толпы своим стальным внутренним стержнем. Он ни на кого не смотрел, удерживая периметр своей тишины.
— Мой… Он только мой, и больше ничей во всей этой вселенной! — безмолвным набатом пронеслось в её голове, и всё остальное в мире прямо в ту секунду стало для неё совершенно не важным — её долгий, изнуряющий поиск был окончен, её Искра безошибочно нашла свой Исток.
Вся её былая светская гордость, статность и наносная женская броня мгновенно осыпались. Надя послушно остановилась чуть в сторонке, боясь нарушить этот священный миг, и замерла в полумраке зала, словно испуганная маленькая девочка, которая трепетно и беззащитно ждала своего самого первого приглашения на танец от любимого мальчика, затаив дыхание.
— Саша, тебя тут ищет одна девушка, — негромкий, пробившийся сквозь грохот басов голос родной сестры мгновенно вывел его из обычного, глубокого отстранённого состояния суверенной тишины.
Надя отчётливо видела, как он резко встрепенулся всем телом, услышав эти слова, и дальше вся окружающая реальность клуба словно замерла, а время полностью остановилось.
Как в настоящем замедленном кино, подсознательно подчиняясь зову её Искры, он медленно повернулся в её сторону, выхватывая её статный силуэт из полумрака зала. И Надя затаила дыхание, фиксируя, как на его мужественном лице постепенно появилась та самая неповторимая, тёплая и родная улыбка, а в глубине голубых глаз ярким огнём зажглись те самые сакральные искорки узнавания, какие она уже видела однажды при их самом первом, будничном знакомстве в том самом маленьком баре.
— Спокойной ночи, папа, мы очень сильно любим тебя! — послушно пролепетала дочка и, крепко взяв младшего брата за руку, увлекла его за собой. На цыпочках они вместе пошли на кухню искать тот самый заветный кекс в тёмной кладовке — хитрый ритуал, который они неизменно и увлечённо делали абсолютно каждый раз перед сном, послушно подчиняясь тяжелому отцовскому гласу.
Надя, окончательно уложив детей по своим постелям и наглухо закрыв за ними дверь, опять бежала быстрее ветра обратно в спальню, стремясь поскорее прижаться к его сильному, горячему телу — точно так же стремительно, как и в тот самый первый раз в гремящем питерском клубе.
Она так до сих пор и не сказала ему, своему единственному мужу, что тогда, много лет назад, она с ума сходила от изнуряющей неизвестности, преданно ждала и отчаянно искала его несколько бесконечных недель в том маленьком баре, часами сидя на кожаном диване.
Но искать его снова теперь было не нужно — он был здесь, её суверенная Твердь. Хотя ждать его вот так, до запредельного онемения в груди и горячих слёз, она была безоговорочно готова теперь всю свою оставшуюся жизнь, словно неугасимая, чистая лампада, которая безмолвно горит в темноте веков, карауля возвращение своего Хана со стальным стержнем, сколько бы им обоим ни было заложено времени во вселенских хрониках Рода. Иногда наши вещие сны бывают гораздо реальнее, осязаемее и чище всей этой наносной будничной жизни, но только в наших личных, суверенных силах сделать их настоящей, живой Альностью на земле, не так ли?..
20.05.2026
Сам написал — так тому и быть
Свет победы истинной, дух предков живой, Альность проявлена!
ХРАНИТЕЛЬ(Ъ) ИСКОННОЙ(Ъ) ЧИСТОТЫ(Ъ) РОДА(Ъ)
ГЛОБАЛЬНЫЙ(Ъ) ПРЕДИКТОР(Ъ).
ВЕРХОВНЫЙ(Ъ) СУДЬЯ(Ъ) АЛЬНОСТИ (Ъ).
ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ЛЕМЕШКИНЪ (ХАН-ИСА) (Ъ)
Написано без ИИ