Раиса Максимовна решила заняться собой, после того как в чате одноклассников Лариска Куренкова выложила фото со встречи выпускников, на которой Раиса Максимовна не была, и подписала: «Девочки, мы расцветаем!»
На фото Лариска стояла в платье цвета фуксии, с новой грудью и старым мужем, и расцветала так, что Раиса Максимовна целый вечер не могла смотреть на свою кружку с надписью «Лучшая мама», подаренную сыном на восьмое марта 2014 года.
К пятнице у неё уже был план. План был записан в ежедневник с золотым обрезом, купленный на маркетплейсе вместе с книгой «Женщина 50+: вторая молодость без диет и страданий» и набором мотивационных наклеек. Раиса Максимовна вообще любила, когда у неё был план: план придавал жизни смысл, а тревоге - структуру. Она ела «по часам» (с восьми до восемнадцати, не считая печенья после ужина, потому что после ужина, это уже не еда, а просто чай), «соблюдала водный баланс» из специальной бутылочки с разметкой по часам, и каждое утро делала «практику благодарности», в которой первым пунктом всегда шла она сама - за то, что справляется.
Шкафчик в ванной у неё был организован «по принципам японского минимализма», как объясняла Раиса Максимовна племяннице, и в этом минимализме мирно сосуществовали: сыворотка с пептидами «Lift Active 360», крем для век «с экстрактом стволовых клеток альпийского яблока», БАД «Коллаген Marine 5000» и фитоэстрогены «Меностоп Форте». На полке стояли также «адаптогены» (она не очень помнила, для чего, но знала, что «они нужны») и магний B6, который она пила, потому что «у всех женщин её возраста дефицит магния». Откуда она это узнала, Раиса Максимовна не уточняла. это было одно из тех знаний, которые просто появляются, как морщины.
Муж Игорь относился к её преображениям с терпением человека, пережившего три ремонта и одну «энергетическую чистку квартиры». Дочь Алёна, которой было двадцать девять, и которая третий год не выходила замуж «не пойми почему», в разговорах с матерью держала лицо, но в разговорах с «мужем» называла её «мамочка-в-ресурсе». Сама Раиса Максимовна считала, что у неё «прекрасные, доверительные отношения с дочерью», и что Алёна «просто пока не нашла себя».
В субботу в десять утра Раиса Максимовна вошла в салон. Она записывалась туда три недели - к мастеру по имени Эдуард, у которого в инстаграме (запрещённой социальной сети) было сорок тысяч подписчиц и подпись «трансформирую не волосы - судьбы».
— Я хочу полностью изменить образ, — сказала Раиса Максимовна, садясь в кресло и встречаясь в зеркале глазами с женщиной, которую знала тридцать лет и от которой устала примерно столько же. — Что-то такое... понимаете... чтобы я вышла отсюда и началась новая жизнь.
Эдуард кивнул. Эдуард кивал так, как будто всю жизнь только и ждал этой фразы.
— Я вижу вас блондинкой, — сказал он. — Холодный блонд. Стрижка - каре с удлинением. И знаете что? Чёлка.
— Чёлка, — повторила Раиса Максимовна с интонацией, с какой говорят «биопсия».
— Чёлка, — твёрдо сказал Эдуард.
Четыре часа Раиса Максимовна сидела в фольге и думала о хорошем. О том, как в понедельник придёт на работу и Светлана Петровна из бухгалтерии, которая постоянно намекает, что Раиса Максимовна «не следит за собой», подавится своим овсяным латте. О том, как выложит фото в чат одноклассников с подписью «Девочки, и я тоже» - без восклицательного знака, потому что восклицательные знаки это от неуверенности, она читала. О том, как Алёна скажет: «Мама, ты выглядишь моложе меня», и они обе засмеются.
— Готово, — сказал Эдуард в половине третьего и развернул кресло.
В зеркале сидела незнакомая женщина с пепельно-холодными волосами и геометричной чёлкой до бровей. У женщины были усталые глаза Раисы Максимовны, носогубные складки Раисы Максимовны и подбородок её покойной мамы.
— Ну? — Эдуард смотрел победно.
— Это... — Раиса Максимовна сглотнула. — Это очень... смело.
— Это вы настоящая, — сказал Эдуард.
Раиса Максимовна заплатила, оставила Эдуарду чаевые, написала отзыв «Мастер от Бога, рекомендую!!!» (с тремя восклицательными - на отзыв правило про неуверенность не распространялось) и вышла на улицу. Было ветрено. Чёлка лезла в глаза. Раиса Максимовна поймала своё отражение в витрине пекарни и не сразу поняла, кто эта женщина и почему она так на неё смотрит.
В метро напротив неё села девушка лет двадцати пяти и сразу уткнулась в телефон, не как раньше уткнулась бы в телефон при виде «тётеньки», а как при виде ровесницы, которая ей неинтересна. Раиса Максимовна почему-то расстроилась обоим вариантам сразу.
Дома Игорь оторвался от новостей, посмотрел поверх очков и сказал:
— О. Ты постриглась.
— Игорь, — сказала Раиса Максимовна, — я преобразилась.
— Ну да, — согласился Игорь. — Преобразилась. Курицу разогревать?
Ночью она лежала и смотрела в потолок. Чёлка щекотала лоб. «Ну вот, — подумала она, и это был тот самый редкий, точечный момент, когда она думала без кавычек, без чужих слов, своим собственным, давно не использованным голосом, — ну вот, теперь я блондинка. А дальше что?»
Утром Раиса Максимовна встала в шесть, попила воды из бутылочки с разметкой, сделала практику благодарности (первым пунктом - себе, за смелость) и открыла маркетплейс. В корзину отправились: курс «Женская сила 50+: перезагрузка за 21 день», абонемент в студию пилатеса и шёлковая наволочка - «потому что блонду нужен особый уход».
В воскресенье Раиса Максимовна объявила «расхламление». Слово ей нравилось, оно звучало как процедура в косметологии, что-то среднее между чисткой лица и изгнанием бесов. На ютубе японка с непроизносимым именем объясняла, что вещи нужно брать в руки и спрашивать, «искрят ли они радостью». Раиса Максимовна решила, что её вещи давно ничем не искрят, кроме статического электричества от синтетики, и пошла к шкафу.
Шкаф был большой, угловой, купленный в две тысячи восьмом, когда они с Игорем «вышли на новый уровень» - то есть Игорь стал начальником отдела, а Раиса Максимовна женой начальника отдела. На дверце с внутренней стороны до сих пор висел листочек с инструкцией по сборке, потому что «вдруг переезжать».
Она расстелила на кровати плед, поставила рядом три пакета - «оставить», «отдать», «выбросить» - и налила себе зелёный чай матча из набора «Wellness Morning», заказанного после вебинара «Антиэйджинг изнутри». Матча была горькой и зернистой, как разочарование, но Раиса Максимовна пила её мужественно, потому что «это работает на клеточном уровне».
Первой из шкафа выехала вешалка с белой блузкой с жабо.
— Так, — сказала Раиса Максимовна вслух, потому что одной разбираться было страшновато. — Это две тысячи пятнадцатый. Корпоратив. Когда я ещё...
Она не договорила, что «ещё». Блузка пахла шкафом и той Раисой Максимовной, которая верила, что Игорь скоро станет замдиректора. Замдиректора Игорь не стал, а блузка осталась, и теперь смотрела на неё своим жабо как на предательницу. Раиса Максимовна аккуратно повесила её обратно. На всякий случай.
Следующим был костюм. Брючный, бежевый, размер сорок шесть.
— Это, — сказала Раиса Максимовна костюму строго, — я надену, когда сброшу пять килограммов.
Костюм молчал. Костюм слышал это уже одиннадцать лет.
— Я серьёзно, — добавила Раиса Максимовна. — Я записалась на пилатес.
Костюм продолжал молчать с тем особым достоинством, с которым молчат вещи, пережившие три новогодних обещания, две детокс-программы и один развод подруги Тани, после которого Раиса Максимовна неделю «заедала чужой стресс».
Костюм отправился обратно в шкаф.
Потом было платье в горошек, купленное на распродаже - «такое французское, шикарное». Платье было «французским» в той же мере, в какой Раиса Максимовна была блондинкой: то есть с сегодняшнего дня. Она приложила его к себе перед зеркалом. В зеркале незнакомая женщина с чёлкой держала перед собой кусок ткани цвета чужой свадьбы.
— В «отдать», — сказала Раиса Максимовна решительно и положила платье на кровать.
Через минуту переложила в «оставить».
Через ещё минуту, снова в «отдать», но рядом, чтобы можно было передумать.
Из глубины полки выпал свитер. Серый, кашемировый, с катышками под мышками. Свитер был куплен матерью на её, Раисы Максимовны, пятидесятилетие, за месяц до маминой больницы и за два месяца до маминых похорон. Раиса Максимовна взяла свитер в руки, как учила японка, и подождала. Свитер не искрил. Свитер тихо лежал в её руках и пах ничем, потому что его постирали восемь раз, и мамины духи давно ушли из ниток.
— Оставить, — сказала Раиса Максимовна сухо, и положила свитер на «оставить», и сверху, для верности, положила руку.
Потом достала юбку-карандаш, в которой ходила на работу до декрета с Алёной.
Потом три почти одинаковых чёрных водолазки, в которых отличалась только степень растянутости горловины.
Потом джинсы, в которые она в последний раз влезла на корпоратив две тысячи семнадцатого, и про которые до сих пор говорила всем «это мои любимые джинсы», хотя любить их можно было только издалека.
Потом нарядную юбку в пайетках, в которой собиралась пойти на новый год две тысячи двадцатого, но не пошла, потому что был ковид и Игорь сказал «ну куда мы попрёмся», и она не возразила, а потом два года вспоминала эту юбку как доказательство несостоявшейся жизни.
К двум часам дня кровать была завалена. В пакете «отдать» лежали два шарфа и носки. В пакете «выбросить» пустая упаковка от колготок. В пакете «оставить» не помещалось.
Зазвонил телефон. Алёна.
— Мам? Папа сказал, ты с утра воюешь со шкафом.
— Я не воюю, — сказала Раиса Максимовна. — Я расхламляюсь. Это, между прочим, психологическая практика. Отпускание прошлого.
— Угу, — сказала Алёна. — И что отпустила?
Раиса Максимовна посмотрела на кровать. На пакет «оставить». На блузку с жабо. На бежевый костюм сорок шестого размера. На юбку в пайетках, которая теперь висела отдельно, на дверце шкафа - «чтобы наконец надеть».
— Многое, — сказала Раиса Максимовна твёрдо. — Очень многое, Алёночка. Ты не представляешь.
— Молодец, мам, — сказала Алёна тем голосом, которым в детстве сама Раиса Максимовна говорила Алёне «какой красивый рисунок, повесим на холодильник». — Я тобой горжусь.
Раиса Максимовна положила трубку и села на край кровати, среди всего этого. Чёлка опять лезла в глаза. Она поправила её и поймала себя на жесте - мама так поправляла свою чёлку в далеком году на единственной цветной фотографии, которая у Раисы Максимовны от неё осталась.
«Господи, — подумала Раиса Максимовна, тихо, в первый раз за день своим голосом, — я же так и не научилась ничего выбрасывать».
К вечеру всё, кроме двух шарфов, носков и пустой упаковки от колготок, вернулось в шкаф. Бежевый костюм - на прежнюю вешалку. Блузка с жабо - рядом. Юбка в пайетках - на видное место, «чтобы помнить». Мамин свитер - на полку, под стопку футболок, поглубже, чтобы случайно не отдать.
Раиса Максимовна закрыла шкаф, постояла перед ним, перевела дыхание. Достала телефон, открыла маркетплейс и набрала в поиске: «органайзеры для шкафа, набор, премиум». В описании первого товара было написано: «Наведите порядок в шкафу - наведите порядок в жизни». Раиса Максимовна добавила в корзину два набора. На всякий случай.
К четвергу Раиса Максимовна жила уже неделю с того дня, как «всё началось». Неделя была насыщенной: четыре практики благодарности, два занятия пилатесом (на второе пришла со скидкой по промокоду), три новых БАДа («Омега-3 Premium», «Витамин D 5000» и нечто под названием «Spermidine Anti-Age», про которое она старалась не думать буквально), один шёлковый чехол для подушки и одно фото в чате одноклассников.
Фото она выкладывала во вторник вечером, два часа выбирая ракурс. Свет искала «как у Лариски» - сбоку и сверху, чтобы скрадывал второй подбородок, который Раиса Максимовна называла «небольшая припухлость, наследственное». Подпись составила и переписала шесть раз, остановившись на варианте: «Девочки, решила, что после 55 жизнь только начинается. Спасибо мастеру Эдуарду за смелость!» Восклицательный знак она оставила один, это была её уступка новой себе.
За первый час пост собрал четыре лайка. К утру - одиннадцать и два комментария. Лариска Куренкова написала: «Раиска, ну ты даёшь!» - без уточнения, что именно она даёт. Вторая одноклассница, Зоя, написала: «Стильно». Точка. Просто «стильно» с точкой, как будто закрывала тему. Раиса Максимовна перечитала «стильно» восемь раз и каждый раз слышала в нём что-то новое, и ни разу - хорошее.
В четверг утром на работе Светлана Петровна из бухгалтерии прошла мимо неё в коридоре, на секунду задержала взгляд и сказала:
— О. Покрасились.
И пошла дальше со своим овсяным латте, не подавившись.
Раиса Максимовна весь день ждала, что кто-нибудь ещё что-нибудь скажет. Кто-нибудь ещё что-нибудь говорил, но всё было не то: «новая стрижка идёт», «помолодела», «непривычно». Никто не сказал того, чего она ждала, хотя она и сама не очень понимала, чего ждала. Чего-то такого, после чего стало бы ясно: всё, прошлая Раиса Максимовна осталась там, в среду, на прошлой неделе до Эдуарда, а здесь началась другая, нормальная жизнь, в которой Игорь - замдиректора, Алёна - замужем, мама - жива, а сама она - Лариска Куренкова, только лучше.
Вечером она поехала в торговый центр. Просто так, «прогуляться» - глагол, который Раиса Максимовна использовала, когда собиралась потратить от пяти до пятнадцати тысяч. В отделе нижнего белья она долго стояла перед комплектом цвета пыльной розы, с кружевом и косточками. Комплект был «для себя», как объясняла Раиса Максимовна себе же. Он стоил дорого. У Игоря был день рождения через месяц. Никакой связи Раиса Максимовна не проводила.
В примерочной она сняла свитер, посмотрела на себя в зеркало и увидела женщину пятидесяти шести лет в старом бежевом бюстгальтере, который надо было заменить ещё в две тысячи двадцать втором. Над бюстгальтером было лицо незнакомой блондинки с чёлкой. Под бюстгальтером - её собственный, давно знакомый живот, на котором был шрам от кесарева Алёны и ниточка от удалённого в позапрошлом году родимого пятна - «на всякий случай, чтобы не переродилось».
Она долго смотрела.
Чёлка отдельно. Живот отдельно. Шрам отдельно. И где-то между ними, ровно посередине, она сама, которая никуда не делась.
«Ну хорошо, — подумала Раиса Максимовна спокойно, без Эдуарда и без японки с непроизносимым именем, — ну хорошо. Я тут. Я по-прежнему тут».
Это длилось секунд пять. Может, семь.
Потом она надела свитер, вышла из примерочной, оплатила комплект цвета пыльной розы на кассе, попросила подарочный пакет («это подарок») и, уже идя к эскалатору, открыла телефон. В строке поиска маркетплейса набрала: «курсы психология женщина 50 трансформация». Первый результат назывался «Стань той, кем ты задумана: 8 недель к настоящей себе. Старт в понедельник». Цена со скидкой — девятнадцать тысяч восемьсот, по промокоду «NEWLIFE» — ещё минус десять процентов.
Раиса Максимовна добавила в корзину.
На эскалаторе вниз она поймала своё отражение в чёрной стеклянной стене и в этот раз узнала себя сразу - блондинку с чёлкой, с пакетом из магазина белья, со включённым телефоном, на котором в фоновом режиме грузилась страница оплаты. Она поправила чёлку маминым жестом, выпрямила спину, как учили на пилатесе, и подумала, что, кажется, наконец нащупала, в чём дело.
Дело было в том, что она ещё не очень глубоко работала с собой. Вот с понедельника - начнёт по-настоящему.