Да. Внезапно, ко мне тоже пришло осознание, что в этом бложике можно писать не только что-то об отсмотренных фильмах – прям вот как о фильмах.
Мне на фоне размышлений Неонового Ронина захотелось много повозмущаться. Потому что – что? Потому что мне категорически не понравилось использование слова «справились» применительно к команде, работавшей над сериалом. Хоть в каком-то ключе. Во-от.
Эксплуатация Хоумлендера
Некоторые (особенно в первых сезонах) превозносили сериал «Пацаны», рассуждая о бережном переносе сюжетных линий из комикса на экран. Пусть даже в рамках «адаптации». Естественно, по мере развития сюжета всё очевиднее становились расхождения, но в таком случае в ход шли размышления о «сохранении духа».
Но, позвольте!
Как раз на примере ключевого антагониста можно пронаблюдать, как от сезона к сезону нам пересобирали сюжет, откровенно извращая суть сюжетных линий.
Даже если в первых сериях нам показали харизматичного злодея с психологическими проблемами (что само по себе было некоторым отходом от комиксного прототипа), то дальше – откровенное переписывание образа: персонажа переделывали под интересы фанатов и под сомнительные психологические тренды, бытующие в экс-твиттере (где-то запрещён и осуждёт? На всякий случай воздерживайтесь от посещения) и тиктоке (где-то запрещён и осуждёт? На всякий случай воздерживайтесь от посещения).
Вот, собственно, хочу повозмущаться по шагам и проиллюстрировать, насколько всё хуже.
Исходный материал: никчёмное божество – эталон, от которого отошли
Оригинальный сюжет комикса был цельным и сатирически-острым, но первые же правки запустили цепочку ухудшений.
Хоумлендер в комиксе с первого появления был персонажем глубоко сломленным и нравственно ущербным. Его главная трагедия была не в непонимании окружающих, а в том, что он взял на себя роль глобального зла, которую просто не тянул. Именно эта конструкция делала комикс едким.
Жалкий злодей. В комиксе Хоумлендера описывали как психопатического и садистского нарцисса, чьи власть и влияние ограничивала корпорация. Он был результатом эксперимента с сывороткой V – без какой-либо сложной предыстории.
Комикс сразу задавал сатирическую дистанцию, не позволяя сочувствовать такой пустышке. Сериал же, наоборот, всё активнее пытался вызвать у зрителя сопереживание.
Несамостоятельный взрослый. Один из ключевых моментов – абсолютная некомпетентность Хоумлендера. Комиксный персонаж думает, что идеален (по крайней мере, на публике), тогда как на практике постоянно демонстрирует некомпетентность и глупость (всё так же, на публике).
Он не столько харизматичный лидер, сколько инструмент, который без чётких указаний корпорации разрушает сам себя. В оригинале эта линия фоном постоянно разрушала идею культа личности, тогда как в сериале её заменили на психологическую драму. Естественно, сатирический накал ослаб!
Разрушение мифа через клона. Твист с Чёрным Нуаром в комиксе – окончательное низвержение авторитета Хоумлендера. Внезапное переворачивание истории антагониста, цепочка осмысленных диверсий за кадром, высмеивание чужих страхов и амбиций...
Комикс словно ещё раз пытался подчеркнуть: Хоумлендер не всесилен и даже за собственную злодейскую репутацию не в ответе – он лишь пешка. Идеальный финал для ложного и не самого выдающегося божества. В сериале же решили «порадовать» аудиторию «сложным» злодеем.
И вот эта вот цепочка «адаптационных улучшений», на мой взгляд, угробила всю прелесть оригинальной истории. При том, что собственную историю она не создавала: просто перекладывала сюжет подростковых американских сериалов на «пацанский» лад.
Эволюция в сериале: от харизмы к «повесточке» – смена акцентов и разрушение сатиры
Каждое новое сюжетное решение отдаляло сериал от оригинала и делало его слабее.
Сериал наделил персонажа качествами, которые полностью перечеркнули комиксную суть. И наиболее ярко это проявляется в аспектах, на которых акцентировали внимание последние сезоны. Взгляните, как каждый новый шаг лишь делал историю хуже.
Первый этап деградации: харизматичный злодей «с глубиной» вместо пешки
Энтони Старр с первого сезона играл не ущербного дурачка, а опасного, по-своему умного и непредсказуемого психопата. Шоураннер Эрик Крипке осознанно отказывался от твиста с Нуаром, объясняя это необходимостью «настоящего» злодея вместо подставной фигуры. Почему злодейств, совершённых Хоумлендером в кадре, недостаточно, я решительно не понимаю.
Подобное решение моментально изменило вес персонажа в истории: у него появилась несоразмерная оригиналу харизма.
Вот только оригинальный комиксный «злодей-пустышка» был органично вплетён в нить повествования. Высмеивание пороков в рамках сатиры было многоуровневым: на уровне конкретного персонажа, сюжетных арок и общего сюжета. А что в сериале?
А в сериале – стандартный обаятельный психопат.
Второй этап деградации: культивируемая инфантильность и поиск сочувствия
Когда Старр завоевал сердечки зрителей, сериал решил с каждым сезоном всё активнее зарываться в псевдо-психологизм.
Нам обстоятельно демонстрировали детские травмы Хоумлендера, проблемы с принятием себя и отчаянную потребность в одобрении. Там, где комикс показывал слабость через никчёмность и высмеивал её, сериал показывал слабость через «возрастной кризис» с инфантилизмом, пытаясь вызвать сочувствие. Это явное ухудшение, поскольку сатира всегда безжалостна, тогда как сериал начал играть в терапию.
Возвращение в лабораторию. В одном из наиболее показательных эпизодов Хоумлендер приходит в место, где провёл детство. И это не акт возмездия, а буквально сеанс психотерапии для травмированного малыша.
Персонаж буквально пытается «закрыть гештальты» детства, расправляясь с обидчиками, – классическая (пусть и кровавая) проработка травмы, а не злодейский путь. Да и о каком пути речь, если у нас уже вроде бы как сформированная личность?
Такой эпизод превратил бы комикс в слезливую драму.
Эдипов комплекс и поиск матери. Эту линию довели до гротеска. Отношения с Мэдлин Стилвелл – не манипуляция, а классический комплекс, смешанный с не самыми здоровыми желаниями.
Ревность Хоумлендера к отпрыску Стилвелл – при одновременной связи с этой весьма возрастной дамой... Одержимость молоком и вовсе что-то клиническое: от тайного питья до сцены с Фейеркрэкер. Всё это – инфантильное желание восполнить недополученное в детстве тепло, но желание – доведённое до тошнотворного абсурда. Оно не пугает, а вызывает брезгливую жалость.
Итог: вместо сатиры на культ силы – психоаналитический этюд.
Третий этап деградации: комплекс брошенного ребёнка с Солдатиком
Самое значительное отступление от оригинала и катастрофическое перекручивание персонажа.
В комиксе такого отца у Хоумлендера нет, а в сериале линия оказывается центральной для понимания мотивов злодея. Вместо пустышки, взращенной, а затем разоблачённой системой, сериальный Хоумлендер получает мелодраматическую предысторию. Теперь вместо социальной сатиры у нас семейная драма.
Биологический отец-супер. Узнав, что его отец – легендарный Солдатик, Хоумлендер не пытается это использовать в маркетинговых целях (хотя, казалось бы). Он превращается в брошенного ребёнка, зацикленного на поиске одобрения. И это не мания величия, а комплекс неполноценности.
Комикс показывал пустышку: по происхождению и по внутреннему наполнению. Сериал показывает драматического отпрыска великого героя.
Момент истины в финале третьего сезона. Когда Солдатик отверг его, назвал «слабым и сопливым», а затем напал на Райана (своего внука), мир Хоумлендера рушится.
Он не то, чтобы мстил как равный соперник, а устроил истерику (финальная сцена с протестующим тому подтверждение). У нас тут папина драма.
Апофеоз пятого сезона: от психотического срыва к жалкому концу
Каждый новый поворот превращал историю в дешёвую мелодраму.
Если предыдущие сезоны можно назвать взращиванием инфантильного монстра, то финальный показал свой продукт в полной красе. Именно здесь все заложенные ранее «твиттер-мины» бабахнули разом и привели персонажа к закономерному и жалкому финалу.
Психотический срыв и видение ангела. Хоумлендер буквально потерял связь с реальностью.
И, насколько помню, Крипке подтверждал, что сцена со Стилвелл – не часть какого-то гениального плана (вроде обмана аудитории божественными видениями), а буквально – результат надломившейся психики.
Почившая Стилвелл является злодею в образе ангела и даёт миссию – стать божеством, чтобы покарать неверующих. Крипке считал свой ход гениальным, мол, Хоумлендер достиг высшей человеческой власти, став максимально несчастным и неспособным заглянуть внутрь себя, чтобы решить настоящие проблемы.
Шоураннер буквально тычет зрителя носом в страдания глубоко несчастного человека. Тогда как в комиксе был дистиллированный корпоративный контроль под властью психопата. Вот вам и разница.
«Демократическая церковь». Хоумлендер на протяжении сезона строит культ личности наподобие сект.
Вроде бы, похоже на комиксного злодея. Но у шоураннеров своя задумка: и вот уже все действия объясняются неуверенностью и жаждой любви. В интервью Крипке это прямым текстом говорил, оло.
Комиксный инструмент корпоративного влияния стал сериальным криком о помощи.
Эдипов комплекс и молочная ванна. Страдания по матери доходят до уровня клинического абсурда. А если учесть, что разговор из ванны шёл с Солдатиком (который является отцом Хоумлендера)... Тут впору задаться вопросом не о здоровье персонажа, а о здоровье авторов сценария.
Всемогущий супер в молочной луже слушает наставления воображаемой материнской фигуры (Дзен не позволит мне написать все её статусы относительно Хоумлендера разом).
И просто из-за размахов эдипова комплекса в этой сцене злодей окончательно теряет остатки злодейской величественности. Сюжет скатывается в фарс.
Отец и жажда валидации. Если раньше Хоумлендер искал признания Солдатика, то в пятом сезоне от добивается любви отца публично. На пресс-конференции официально объявляет, что Солдатик – его биологический отец.
И, нет, это не расчёт и не политический ход. А буквально крик брошенного ребёнка в толпу, что у него тоже есть папа.
Пока комиксный злодей (глупо) добивался власти, сериальный действует ради одобрения – сначала отца, а затем всей американской нации. И такая подмена мотивации лишает историю изначального смысла: разоблачения медийной фальши.
Петля насилия и пустота. В пятом сезоне Хоумлендер почти избавляется от Райана, но публично прославляет Солдатика. Это весьма иронично, учитывая, что Солдатик предал Хоумлендера, а Хоумлендер – Райана.
И это создаёт порочный круг: наш антагонист ненавидит собственное отражение в Райане, хотя боготворит свой идеал в Солдатике. Шоураннеры подали это в качестве трагической сложности, по факту же демонстрируя отказ сериального Хоумлендера повзрослеть.
Комиксный финал на разоблачении и казни был идейно выверенным, тогда как сериальный утопили в бесконечной вязкой рефлексии.
Плач и мольбы в финале. Сцена гибели вызывает уныние.
Естественно, нам не могли не показать Хоумлендера лишённым сил, трусливого и жалкого. Он вымаливает жизнь. Шоураннеры прямо говорят про отсутствие мужественности у сильных мужчин (ну, если у них силу забрать, ессно).
То есть, выкручивая драму, нам показали даже не трагедию могущественного злодея, а унизительную казнь сломленного инфантила, которого при этом предлагают жалеть.
Торжество соевого повествования
Проблемы Хоумлендера нам подают через призму современных психологических концепций: от «токсичной маскулинности» и «детской травмы» до «неприятия себя».
Вместо того, чтобы быть ужасным злодеем, персонажа превратили в рупор для проработки травм брошенного отцом ребёнка. Вместо хоррор-сатиры на культ личности и корпорации.
Возможно, проблема в фанатском культе, где на фоне восхищений актёрским образом решили антагониста «очеловечить», оправдать и позволить зрителям лучшего его понять.
Итоги
Очередной плевок в искусство.
Когда комиксный персонаж показывал никчёмность, скрывающуюся за силой (с финальным разоблачением пустоты), сериальный размусоливал психологическую драму.
Словно очередной эпизод из жизни тбилисского горизонтального дома дружбы. Пафосная мелодрама изо всех щелей, которая делает адаптацию многократно хуже оригинала.
Эти персонажи настолько разные, что у них из общего – только имя. Хотя с американскими адаптациями всегда так.
P. S. Не понимаю людей, которые восторгаются экранизациями-адаптациями. Это как собрать книги, а затем сжечь их на площади под улюлюканье толпы: только медийно.