Нина Васильевна появилась у нас в конце октября, с двумя чемоданами и фикусом в горшке.
Я тогда стояла у плиты и помешивала суп. Услышала, как Андрей открывает замок, и решила, что он вернулся с работы пораньше. Но в прихожей загромыхало, и он заглянул на кухню с таким выражением лица, будто сейчас начнёт оправдываться.
— Мам ненадолго, — сказал он. — Сосед затопил. Ремонт — дело двух недель.
Я медленно опустила ложку.
Два года. Вот что такое «ненадолго» на языке Андрея.
Нина Васильевна вошла следом, огляделась и сразу объявила, что на кухне у нас «немного тесновато». Спасибо, Нина Васильевна. Мы в курсе.
Первые дни я честно старалась. Готовила на троих, убирала, старалась не занимать ванную дольше десяти минут. Нина Васильевна в ответ давала советы. Много советов. Как правильно солить борщ. Как вешать полотенца. Почему с мокрыми волосами ходить вредно. Почему Андрею нужно есть больше мяса.
— Он у меня всегда любил котлеты по-домашнему, — говорила она, глядя на мою тарелку с пастой.
Я кивала. Что ж, котлеты так котлеты.
Через месяц я уже готовила котлеты четыре раза в неделю и не очень понимала, как это получилось.
Андрей всё это время был очень занят. Работа, усталость, «вы же обе взрослые женщины». Я прикусывала губу и шла мыть посуду. Спорить было бесполезно — он смотрел на меня с таким искренним непониманием, что я начинала сомневаться: может, и правда придираюсь?
Нина Васильевна умела одно: никогда не ссориться открыто. Она не кричала, не выясняла отношений. Она просто так вздыхала. Или смотрела. Или говорила что-нибудь вроде:
— Ну конечно, тебе виднее.
После таких слов у меня почему-то портилось настроение на весь вечер. Весело, что и говорить.
Помню один разговор. Я сидела с ноутбуком, работала — у меня тогда был срочный проект. Нина Васильевна зашла, постояла у двери.
— Ты опять до ночи?
— До десяти, наверное.
— Андрей домой пришёл. Поужинать бы.
Я подняла глаза.
— Ужин на плите, всё готово.
— Ну, я имею в виду — вместе. По-семейному.
Я закрыла ноутбук. Встала. Накрыла на стол «по-семейному». Ела молча, потому что говорить было не о чем — вернее, всё, что хотелось сказать, лучше было оставить при себе.
Так и шло. Полгода, год, полтора.
Ремонт у соседа давно закончился. Я это знала — случайно услышала, как Нина Васильевна разговаривала по телефону с подругой. «Да уже всё сделали, говорит, можно возвращаться...» Пауза. «Ну и зачем? Здесь хорошо».
Я тогда вышла из комнаты и долго стояла на балконе. Просто дышала.
Говорить с Андреем было сложно. Он не злился, не отмахивался — он просто каждый раз находил способ сказать, что мама «немолодая», что «ей одной тяжело», что «потерпи ещё немного».
— Немного — это сколько? — спросила я однажды.
— Ну... пока не устроится.
— Она два года как устроилась, — сказала я. — У нас.
Он посмотрел на меня, потом в окно.
— Катя, ну зачем ты так.
Вот именно. Зачем я так. Непонятно.
Ладно. Я научилась существовать в этой квартире, как существуют в коммуналке: уступать места, не занимать лишнего, не реагировать на чужое мнение о длине юбок и времени возвращения домой.
Нина Васильевна, надо отдать ей должное, никогда не говорила ничего совсем уж злого. Просто — постоянно. Всегда. Фоном. Как работающий телевизор в соседней комнате, который нельзя выключить.
Мне иногда казалось, что ещё немного — и я сама начну говорить её голосом.
А потом позвонила мама.
Это был обычный вечер вторника. Я мыла кружки, Нина Васильевна смотрела сериал в комнате, Андрей уже спал. Телефон завибрировал на краю раковины.
— Катюш, не пугайся, — сказала мама первым делом.
Я замерла.
Она говорила спокойно. Давление, врачи сказали — нужно понаблюдаться, желательно не одной, сестра далеко, может, она бы на пару недель...
— Конечно, мам, — сказала я, не дослушав. — Собирайся. Я завтра заберу.
Повесила трубку. Постояла. Потом пошла к Андрею.
Он открыл глаза, не сразу сфокусировался.
— Мама приедет на пару недель, — сказала я. — Ей нужно побыть не одной.
— Угу, — сказал он. — Ладно.
И повернулся на другой бок.
Я решила, что вопрос решён.
На следующий день я привезла маму. Она вошла тихо, с небольшой сумкой, немного смущённая. Нина Васильевна встретила её в прихожей.
— Здравствуйте, — сказала мама.
— Здравствуйте, — сказала Нина Васильевна.
Они смерили друг друга взглядами. Я почувствовала, как у меня что-то нехорошо ёкнуло внутри.
Первые два дня прошли нормально. Мама почти не выходила из комнаты, читала, отдыхала. Нина Васильевна молчала — что было само по себе подозрительно.
На третий день я пришла с работы и увидела, что Андрей сидит на кухне с очень сосредоточенным видом, а Нина Васильевна стоит у окна.
— Что случилось? — спросила я.
— Ничего, — сказал Андрей. — Просто поговорить нужно.
Я поставила сумку. Села.
— Катя, — начал он, — ты понимаешь, что квартира небольшая.
— Понимаю.
— И мама... ну, она привыкла к своему режиму.
— Моя мама тихая, как мышь.
— Дело не в этом. — Он потёр лоб. — Понимаешь... это неудобно. Две пожилые женщины, кухня одна...
Я посмотрела на него. Потом на Нину Васильевну, которая смотрела в окно с таким видом, будто не участвует в разговоре.
— Подожди, — сказала я медленно. — Твоя мама живёт здесь два года. Моя приехала на две недели по состоянию здоровья. И сейчас мы обсуждаем, что это «неудобно»?
— Катя...
— Нет, я просто хочу понять.
Нина Васильевна наконец повернулась.
— Я ничего плохого не говорю, — произнесла она своим ровным голосом. — Просто места мало. Это объективно.
Я встала.
Руки у меня слегка дрожали — не от злости, а от какого-то очень странного чувства. Будто земля под ногами стала чуть менее твёрдой.
— Моя мама останется здесь столько, сколько нужно, — сказала я. — Это моя квартира тоже.
И ушла в комнату.
Мама сидела с книгой, подняла глаза.
— Всё хорошо, — сказала я.
Она кивнула. Не спросила ничего — она умела так, молча понять.
Я легла и долго смотрела в потолок. Думала: вот сейчас Андрей придёт, скажет что-нибудь, и мы всё обсудим нормально. По-человечески. Потому что иначе — как?
Он не пришёл.
Утром за завтраком все молчали. Нина Васильевна пила чай у окна. Мама не вышла — я отнесла ей в комнату. Андрей ушёл на работу раньше обычного.
Похоже, разговора не будет. Похоже, всё это просто само рассосётся — так Андрей, судя по всему, себе это и представлял.
Но на следующий день произошло кое-что, чего я никак не ожидала.
Я вернулась с работы около семи. Открыла дверь — и сразу почувствовала что-то не то. Тишина была какая-то неправильная.
Мама стояла в прихожей. Уже одетая. С сумкой в руках.
— Мам? — я не сразу поняла.
Она посмотрела на меня. Губы сжаты, но держится.
— Катюша, я лучше домой.
— Что произошло? — я уже повышала голос.
— Ничего. Просто...
Из комнаты вышла Нина Васильевна.
И вот тут я увидела её лицо. Совершенно спокойное.
— Мы поговорили, — сказала она. — По-женски.
Я посмотрела на маму. Мама не поднимала глаза.
Что она ей сказала? Что?
Но Катя и представить не могла, что услышит от мамы через минуту. То, что Нина Васильевна сказала ей за закрытой дверью, изменило всё — и то, что Катя сделала дальше, не предвидел никто.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →