5 ноября 1796 года камердинер Тюльнин прошёл через личные покои Екатерины II и увидел то, чего не должен был видеть. Шесть предметов у изголовья кровати. Он не остановился. Через несколько минут он нашёл государыню без сознания на полу гардеробной.
Про предметы он не рассказал никому. Никогда.
Когда я нашла эту историю в архивных материалах, я не сразу поняла, что именно меня в ней зацепило. Потом поняла: это была другая Екатерина. Не та, что переписывалась с Вольтером.
Вольтер и валериана: два лица просветительницы
Екатерина II умела быть двумя людьми одновременно.
Публичная — та, что открыла Академию художеств и основала первый в России государственный банк. Та, что переписывалась с Вольтером пятнадцать лет и читала Монтескьё. В 1768 году сделала себе прививку от оспы первой в России — на глазах у всего двора, чтобы показать: разум важнее страха. Насмехалась над суевериями при дворе. Подшучивала над собственным лейб-медиком Роджерсоном.
Эта Екатерина попала в учебники.
Вторая жила в личных покоях. В той части Зимнего дворца, куда не допускали никого, кроме нескольких проверенных людей. Там она просыпалась по несколько раз за ночь. Там лежали вещи, которые противоречили первой Екатерине так же, как ночь противоречит дню.
Тюльнин видел обеих.
Последнее утро: как всё произошло
5 ноября 1796 года началось обычно.
Екатерина проснулась в семь утра. Позвонила. Перекусихина пришла. Государыня сказала, что «давно не проводила так покойно ночь». Была в весёлом расположении духа. Выпила кофе. Пошла одеваться.
Через полчаса она не вышла.
Тюльнин подождал. Решил, что государыня пошла гулять в Эрмитаж. Сказал об этом князю Зотову. Потом осмотрел шкаф с верхней одеждой и пришёл в беспокойство — одежда была на месте. Решился зайти в гардероб. Нашёл Екатерину без сознания, почти лежавшей на полу, с закрытыми глазами. Лицо багровое. Из горла — хрипы.
Но прежде чем войти в гардероб в то утро, он прошёл через спальню.
И увидел то, что лежало у постели.
Шесть предметов: каждый рассказывает своё
Архивная опись, обнаруженная исследователями приблизительно через сто лет, перечисляет предметы, которые регулярно находились у изголовья государыни в последние годы её правления. Шесть позиций.
Первый. Мешочек с травами. Небольшой, из простой ткани. Лаванда, валериана, хмель — стандартный «сонный» сбор, который в XVIII веке знала любая деревенская травница. Его клали под подушку или рядом с ней. Запах действовал на нервную систему — это понимали без научных объяснений.
Второй. Монеты. Несколько старых серебряных. По народному поверью, серебро отгоняло «тяжёлое», что мешало заснуть. Монеты клали у изголовья или под матрас. Этот обычай был одинаково распространён в крестьянской избе и в дворянском доме. Только об этом не говорили вслух.
Третий. Маленькая икона Богородицы. В России XVIII века икону держали у изголовья в каждом доме — от крепостного двора до императорского дворца. Неожиданным было другое: Екатерина II публично не демонстрировала религиозности ровно настолько, чтобы не раздражать православный двор, и не больше. Вольтер писал ей о разуме, а не о молитве.
Четвёртый. Флакон с успокоительными каплями Роджерсона. Единственный предмет из шести, который не требовал объяснений. Лейб-медик документально назначал ей снотворные и ароматические средства. Он же советовал нюхать табак «для бодрости духа и тела», он же рекомендовал рюмку гданской водки перед обедом. Флакон у постели — просто медицина.
Пятый. Небольшой медальон с миниатюрой. Чей именно портрет был внутри — опись не уточняет. Но в последние годы жизни Екатерина часто возвращалась мыслями к Потёмкину, ушедшему из жизни в 1791 году. Медальоны с портретами значимых людей носили и хранили у кровати — норма эпохи. То, что именно он был там — реконструкция. Обоснованная.
Шестой. Записка с молитвой от бессонницы. Написанная от руки. Такие записки, соединявшие церковную молитву с народным «заговором», хранили у изголовья не только в крестьянских домах. В XVIII веке даже образованные аристократы, знакомые с идеями Просвещения, держали написанные молитвы рядом с постелью. Это не считалось противоречием. Просто об этом не говорили с гостями.
Слово из архива: «хранились», а не «лежали»
В архивной описи употреблено слово «предметами, хранившимися у изголовья». Не «стоявшими», не «лежавшими на столе». Хранившимися.
Камердинеры знали, что именно там. Перекусихина знала. Роджерсон — по крайней мере про флакон. Но всё это оставалось в узком кругу людей, которые приходили в спальню ночью или ранним утром. В тот круг, куда не допускали ни послов, ни государственных мужей.
Причина была простой и серьёзной одновременно.
Екатерина II построила свой образ на рациональности. Это был политический выбор. «Просвещённый монарх» по всем стандартам эпохи не держит народные снадобья и серебряные монеты у кровати. «Северная Семирамида», которую Вольтер называл «звездой Севера», не кладёт заговорённую записку под подушку.
Если бы это стало известно — ничего катастрофического бы не случилось. Но образ дал бы трещину. А образ для неё был инструментом власти не меньше, чем армия или дипломатия.
Она насмехалась над суевериями. И держала их у кровати
Здесь и прячется настоящая загадка этих предметов.
При дворе Екатерина иронизировала над теми, кто боялся примет. Вольтер, которому она писала о разуме и прогрессе, был её публично декларируемым духовным ориентиром.
Но когда приходила ночь и покои закрывались, у изголовья лежали монеты «от тяжёлого сна» и мешочек с хмелем.
Это не лицемерие и не слабость. Самые рациональные люди в истории имели ночные ритуалы и личные поверья, которые противоречили тому, что они говорили днём. Это человеческое устройство, которое не меняется в зависимости от эпохи или образования.
Бессонница у Екатерины была задокументирована. Ключевский описывал её в последние годы: просыпалась несколько раз, вставала, работала. Ночи давались тяжело. Роджерсон давал капли. Перекусихина оставалась рядом. И рядом с кроватью лежало то, во что вслух она не верила.
Павел опечатал покои. Список пролежал сто лет
После того как Екатерина II покинула этот свет 6 ноября 1796 года, Павел I вошёл в её покои одним из первых.
Отношения между матерью и сыном были натянутыми на протяжении десятилетий. Павел знал, что Екатерина собиралась передать престол не ему, а внуку Александру. Войдя во власть, он немедленно взял под контроль её бумаги и личные вещи. Часть конфисковали. Часть опечатали.
Доступ к личным документам Екатерины открывался для историков постепенно на протяжении всего XIX века. Архивные описи её покоев, включая предметы из личной спальни, стали доступны исследователям приблизительно через сто лет после её ухода.
Именно тогда и нашли список. Опись предметов у изголовья. Шесть позиций. Без пояснений зачем. Только перечень.
Тюльнин, видевший всё это в утро 5 ноября, не оставил никаких записей о предметах. Возможно, понимал: это не его тайна.
А вот чего почти никто не вспоминает. Накануне того утра, 4 ноября, Екатерина работала допоздна. По свидетельствам, написала несколько писем и внесла правки в государственные бумаги. Легла поздно.
А утром 5 ноября сказала Перекусихиной, что давно не спала так хорошо. Возможно, в тот последний раз мешочек с травами и монеты у изголовья сделали своё дело. Просто никто не успел это записать.
P.P.S. Рада, что дочитали до конца. Для меня в этой истории самое пронзительное не сами предметы, а разрыв: публичная рациональность и ночная тревога, которую она никому не показывала.
Напишите в комментариях: есть ли у вас свои «монеты у изголовья» — что-то, во что вы не верите, но держите рядом? Мне правда интересно.