Сообщение на телефоне звякнуло в самый неподходящий момент — я как раз пыталась аккуратно нанести вечерний крем вокруг глаз, борясь с предательскими «гусиными лапками». Группа называлась «10-Б, 35 лет спустя». Я вздохнула. Тридцать пять лет. Цифра казалась какой-то нереальной, словно относилась не ко мне, а к какой-то взрослой, солидной женщине. А я… я в свои пятьдесят два всё еще чувствовала себя девчонкой, просто временно запертой в теле, которое требует чуть больше ухода и абонемента на пилатес.
Я пролистала чат. Инициативная группа в лице вечно активной Светочки Кулешовой (теперь уже Светланы Петровны, владелицы сети аптек) бурлила идеями. Заказ ресторана, меню, кто кого привезет. И тут мой взгляд зацепился за одно короткое сообщение: «Буду. Денис Скворцов».
Сердце предательски екнуло и пропустило удар, совсем как тогда, весной восемьдесят девятого.
Денис Скворцов. Моя первая, самая яркая, самая горькая и незабываемая любовь. Мальчик с гитарой, с непослушной челкой, падающей на глаза, и улыбкой, от которой у всей женской половины школы подкашивались ноги. Мы встречались полгода в выпускном классе. Это были тайные свидания за школьными теплицами, долгие разговоры по домашнему телефону (пока мама не начинала ругаться, что линия занята), клятвы в вечной любви и горькое расставание перед самым институтом, потому что «мы слишком разные» и «надо думать о будущем».
С тех пор я его не видела. Слышала краем уха, что он уехал куда-то на север, женился, потом развелся, потом снова женился. И вот — он будет на встрече.
Решение созрело мгновенно. Я иду. И я должна выглядеть не просто хорошо, я должна выглядеть сногсшибательно. Пусть увидит, кого потерял! Пусть поймет, что время надо мной не властно. Глупо? Безумно. Подростковый максимализм чистой воды. Но какая женщина не поймет этого желания — блеснуть перед бывшим?
Началась неделя сумасшедшей подготовки. Я записалась к своему мастеру на окрашивание и стрижку, выложив круглую сумму за модный «балаяж», который должен был освежить лицо. Сделала маникюр, педикюр, маски для лица. Но главным квестом стало платье.
Мы с моей лучшей подругой Иркой обошли три торговых центра.
— Понимаешь, — говорила я, критически оглядывая себя в примерочной, — оно не должно кричать «я изо всех сил моложусь». Оно должно говорить: «я роскошная, уверенная в себе женщина, у которой всё в жизни удалось».
— Марин, бери вот это, изумрудное, — советовала Ирка, попивая кофе из бумажного стаканчика. — Оно подчеркивает грудь, скрывает животик и цвет тебе к лицу. Денис твой слюной захлебнется.
Платье было куплено. К нему — новые туфли на каблуке (ради такого случая можно и потерпеть), дорогие духи с тонким, пудрово-древесным шлейфом. Я была во всеоружии.
В день икс я стояла перед зеркалом и сама себе нравилась. Стройная, ухоженная, глаза блестят. Мой покойный муж, царство ему небесное, всегда говорил, что я с годами становлюсь только красивее. Жаль, что он этого не видит. Зато увидит Скворцов.
Такси привезло меня к ресторану «Золотой век». Из открытых окон уже доносились звуки хитов девяностых — Светочка постаралась с плейлистом. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и толкнула тяжелую стеклянную дверь.
В банкетном зале было шумно. Пахло дорогим парфюмом, жареным мясом и алкоголем. Я вошла, и на секунду гомон стих. Несколько человек обернулись.
— Маринка! Золотова! — взвизгнула Света Кулешова, бросаясь ко мне на шею. — Боже, как ты выглядишь! Ведьма, точно ведьма, ни капли не изменилась!
Начались объятия, поцелуи, восторженные охи и ахи. Я улыбалась, отвечала на комплименты, узнавала и не узнавала своих одноклассников. Вот Петька Смирнов — был щуплым очкариком, а стал солидным лысым мужчиной в дорогом костюме. Вот Ленка — первая красавица класса, сильно располневшая, с уставшими глазами, но всё с той же доброй улыбкой.
Но мои глаза сканировали зал. Его не было.
Неужели не пришел? Передумал? Сердце, до этого колотившееся где-то в горле, тяжело ухнуло вниз. Столько подготовки — и всё зря?
— Мариш, ты, что ли? — раздался хрипловатый, незнакомый голос за моей спиной.
Я медленно обернулась. Моя заготовленная улыбка победительницы застыла на губах, грозя превратиться в гримасу ужаса.
Передо мной стоял мужчина. Низкорослый, грузный, с солидным пивным животом, обтянутым рубашкой сомнительного качества, которая на животе подозрительно расходилась. На голове, там, где когда-то была роскошная непослушная шевелюра, блестела внушительная плешь, которую он безуспешно пытался зачесать тремя оставшимися волосинами сбоку. Лицо было красным, одутловатым, с глубокими морщинами и мешками под глазами.
От него резко пахло дешевым табаком, коньяком и не самым свежим потом.
— Денис? — выдохнула я, чувствуя, как рушится мой хрустальный замок юношеских воспоминаний.
— Он самый! — радостно гаркнул мужчина и, не спрашивая разрешения, сгреб меня в охапку. Я инстинктивно задержала дыхание, чтобы не задохнуться от этого «амбре». — А ты ниче так, сохранилась! Раздобрела, конечно, бабенкой стала, но фигура еще есть.
Бабенкой. Меня передернуло. Я, в своем изумрудном платье за бешеные деньги, с балаяжем и шлейфом от Chanel — бабенка?
— Здравствуй, Денис. Рада тебя видеть, — сухо сказала я, высвобождаясь из его объятий и делая шаг назад.
Нас рассадили. И, по закону подлости, Денис оказался на соседнем стуле.
Первые полчаса я пыталась держать лицо. В конце концов, время никого не щадит. Ну, постарел человек, ну, потерял форму. Главное ведь — душа, правда? То, что внутри. Тот самый романтик с гитарой наверняка еще жив где-то глубоко под этим пивным животом.
О, как же я ошибалась.
Выпив три рюмки водки подряд, не дожидаясь тостов, Денис Скворцов начал солировать. И это было невыносимо.
— Да что сейчас за жизнь, Марин? — вещал он, чавкая салатом «Оливье» и активно размахивая вилкой перед моим носом. — Страну развалили, молодежь тупая, в телефонах сидят. А бабы? Бабы вообще охамели.
Я поперхнулась минералкой.
— В каком смысле? — осторожно спросила я.
— В прямом! Я вот три раза женат был. И все три — стервы корыстные. Первой, Светке, квартиру оставь, второй алименты плати на двоих спиногрызов, третья вообще молодая была, только деньги тянула. Нет сейчас нормальных женщин, понимаешь? Которые бы мужчину уважали, борщи варили, уют создавали. Всем только бабки нужны.
Он налил себе еще стопку, опрокинул в рот, занюхал куском черного хлеба и масляными глазками уставился на мое декольте.
— А ты че одна? Муж помер, я слышал? Ну, соболезную. Богатый был? Квартирку оставил?
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Или взять тарелку с заливным и надеть ему на его блестящую лысину. Мой муж, Андрей, был интеллигентнейшим человеком, профессором, который пылинки с меня сдувал. Сравнивать его с этим… существом было просто кощунственно.
— Денис, давай не будем обсуждать мою личную жизнь, — ледяным тоном ответила я, отодвигаясь от него подальше.
Но Скворцова было не остановить. Алкоголь развязал ему язык окончательно. Он хвастался какими-то полукриминальными схемами из девяностых, жаловался на геморрой и подагру, громко рыгал, не прикрывая рот, и постоянно отпускал сальные, плоские шуточки в адрес официанток и наших бывших одноклассниц.
— Вон, Ленка-то как коровушка стала, — тыкал он толстым пальцем в сторону нашей старосты. — А помнишь, как она нос задирала? А сейчас кому она нужна, туша такая? Не то что ты, Марин. Ты у нас сочная.
Слово «сочная» прозвучало так мерзко, что меня едва не стошнило.
Я смотрела на него и пыталась найти хоть одну черту того мальчика, по которому я пролила столько слез. Куда делись его стихи? Его мечты стать архитектором? Его благородство?
Вместо первой любви рядом со мной сидел токсичный, озлобленный на весь мир, неопрятный стареющий хам. И самое ужасное — он был абсолютно уверен в собственной неотразимости.
Когда заиграл медленный танец (конечно же, Успенская, «К единственному, нежному»), Денис тяжело поднялся, вытер жирные губы салфеткой и, не спрашивая, схватил меня за руку.
— Пошли, тряхнем стариной.
— Я не хочу танцевать, Денис. У меня болят ноги.
— Да ладно тебе ломаться! — он дернул меня так сильно, что я чуть не упала с каблуков. — Со мной все хотят танцевать.
Он прижал меня к себе. От него несло перегаром так, что слезились глаза. Его влажная, горячая рука легла мне на поясницу, опускаясь все ниже и ниже.
— А помнишь, Марин, как мы за спортзалом зажигали? — хрипло зашептал он мне прямо в ухо, обдавая зловонным дыханием. — Я ведь тебя до сих пор забыть не могу. Может, сбежим отсюда? У меня тут гостиница недалеко снята. Вспомним молодость. Ты баба свободная, я сейчас тоже в поиске. Соглашайся, не пожалеешь. Я мужик в самом соку!
Это стало последней каплей. Мое терпение, интеллигентность и воспитание с треском лопнули.
Я резко оттолкнула его, наступив острой шпилькой ему прямо на ногу.
— Ай! Ты че, больная?! — взвыл мой «мужик в самом соку».
— Денис, — громко и четко сказала я, так, чтобы слышали танцующие рядом, — если ты еще раз ко мне прикоснешься, я вызову полицию. Ты жалок, мерзок и отвратителен. И мне безумно стыдно, что когда-то я потратила на тебя даже минуту своего времени.
Не дожидаясь его реакции (он стоял, открыв рот, как выброшенная на берег рыба), я развернулась и на негнущихся ногах пошла к столу. Быстро схватила свою сумочку, накинула пальто и буквально вылетела из ресторана на прохладный вечерний воздух.
Я сидела на заднем сиденье такси, ехала домой и смотрела на мелькающие огни ночного города. Ноги в новых туфлях гудели нещадно. Я сняла их прямо в машине, с наслаждением вытянув пальцы.
«Ох, лучше бы я туда вообще не ходила!» — крутилась в голове мысль. Столько нервов, столько денег на платье и салон — и ради чего? Ради того, чтобы увидеть, как моя юношеская сказка превратилась в пошлый, дурно пахнущий анекдот? Зачем я разрушила свои собственные светлые воспоминания? Ведь теперь, когда я буду вспоминать школу, я буду видеть не мальчика с гитарой, а этого сального хряка с его «бабенкой» и «гостиницей».
Но по мере того, как такси приближалось к моему дому, мое настроение начало меняться.
Я зашла в свою уютную, идеально чистую квартиру. Меня радостным мяуканьем встретил мой роскошный мейн-кун Барсик. Я сняла жмущее платье, переоделась в любимую шелковую пижаму, смыла сложный макияж и налила себе бокал хорошего, дорогого красного вина.
Я села на диван, поджала ноги и сделала глоток. Тишина. Покой. Никто не чавкает над ухом, не жалуется на правительство и не называет меня «сочной».
И вдруг я рассмеялась. Громко, искренне, до слез.
А ведь на самом деле, как хорошо, что я туда пошла!
Все эти годы, где-то на самом дне подсознания, я носила в себе этого идеального Дениса. Сравнивала с ним других мужчин, иногда вздыхала под старые песни, думая: «Ах, как могло бы быть...»
А могло бы быть вот так. Я могла бы стать одной из его «стервозных» жен, стирать его провонявшие потом рубашки, слушать пьяные бредни, терпеть хамство и считать копейки от зарплаты до зарплаты, пока он просиживает штаны на диване.
Боже мой, от какой пули я увернулась в свои семнадцать лет! Жизнь, судьба, ангел-хранитель — кто бы это ни был, спасибо ему огромное.
Я посмотрела на свое отражение в темном стекле окна.
Мне пятьдесят два года. У меня взрослая, успешная дочь. У меня любимая работа, прекрасная квартира, преданные друзья. Я свободна, красива и независима. И мое прошлое — это просто прошлое. Ему там самое место.
Я подняла бокал, чокаясь со своим отражением.
— За тебя, Денис Скворцов! Спасибо, что ты стал таким. И спасибо мне, что я стала собой.
Выпив вино, я пошла спать. Завтра утром у меня пилатес, а потом встреча с Иркой — нужно рассказать ей во всех красках, какое это было потрясающее, невероятно полезное разочарование.
