— Полина, солнце мое, а где, стесняюсь спросить, мои сережки с топазами, которые мне Миша на сорокалетие дарил? — Алена стояла посреди гостиной, держа в руках бархатную коробочку, сиротливо пустую, как кошелек перед получкой.
— Ой, Ален, ну ты как вчера родилась, честное слово! — Полина даже не оторвалась от экрана новенького, пахнущего китайским пластиком ноутбука. — Они же у тебя три года мертвым грузом лежали. А Сашеньке к экзаменам компьютер нужен. Я просто оптимизировала семейные ресурсы.
— Оптимизировала? — Алена медленно выдохнула, чувствуя, как в груди закипает чистое, беспримесное удивление. — То есть ты зашла в мою спальню, взяла мое золото, отнесла его в ломбард и купила вот это пластиковое чудо техники? И даже не посчитала нужным намекнуть?
— Ну Ален, мы же… в смысле, родственники все-таки, не чужие люди, — Полина снисходительно улыбнулась, ловко щелкая новенькими клавишами. — Сама подумай, какая от камней польза? Никакой. А тут — инвестиция в образование твоего же сына. Между прочим, парень в десятом классе, ему рефераты писать надо, а вы все на одном древнем планшете сидите. Радоваться надо, что у тебя такая золовка предприимчивая.
Алена посмотрела на золовку, потом на ноутбук, потом снова на пустую коробочку. На календаре красовалась середина мая. За окном цвела сирень, шальные майские мухи бились в стекло, а в квартире Алены полным ходом разворачивался очередной акт драмы под названием «Родственники без границ».
Полина, младшая сестра Миши, материализовалась в их трехкомнатной квартире неделю назад. Официальная версия звучала монументально: «Приехала поступать на курсы ландшафтного дизайна». Неофициальная, которую Алена прочитала между строк сразу, — «Полину опять выгнал очередной сожитель, денег нет, зато амбиций выше крыши».
За эту неделю Полина успела полностью освоить диван в гостиной, съесть двухнедельный запас домашних пельменей и завалить всю ванную своими баночками с кокосовым маслом. Но Алена терпела. В пятьдесят пять лет женщина вообще обретает дзен библейского масштаба. Она понимала: ссориться с сестрой мужа — это как плевать против майского ветра, себе дороже. Но золото… Это уже был явный перебор.
Вечером на кухне собрался весь семейный синклит. Пахло тушеной капустой и свежим хлебом, за который Алена отдала в магазине у дома последние двести рублей. На плите остывал чайник, на столе сиротливо лежала пачка недорогого печенья.
Миша, Аленин супруг, сидел, втянув голову в плечи, и сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке. Напротив него устроились дети. Саше, шестнадцатилетнему виновнику «инвестиции», было откровенно неловко, он прятал глаза в телефон. Четырнадцатилетняя Кира с интересом ждала продолжения банкета. Старшая, двадцатилетняя Юля, студентка третьего курса, смотрела на тетю Полину с нескрываемым презрением.
— Миш, ты мне ничего сказать не хочешь? — Алена сложила руки на груди, опершись о кухонный гарнитур, у которого давно косила одна дверца. — Твоя сестра сдала мое золото в утиль.
— Ну, Аленуш… — Миша кашлянул, не поднимая глаз. — Полина, конечно, погорячилась. Без спросу нельзя было. Но ведь она для Сашки старалась. Парень без компьютера как без рук. А у нас сейчас с деньгами, сама знаешь, туго. За холодильник еще три месяца кредит платить, у Юльки учеба платная…
— Папа, а давай мы твои зимние колеса продадим? — тут же подала голос Юля. — Мне вот туфли новые нужны на практику. Тоже инвестиция в будущее. А то колеса у тебя на балконе мертвым грузом лежат с апреля. Какая от них польза?
— Юля, не паясничай! — рявкнул Миша. — Это другое!
— Почему другое? — Алена присела на край стула. — Очень даже то же самое. Полин, а сколько за гарнитур дали? Ну, за сережки мои?
Полина, мирно пившая чай из любимой Алениной кружки с надписью «Лучшая мама на свете», невозмутимо ответила:
— Двадцать пять тысяч. И еще пришлось свои пять добавить, чтобы вот эту модель взять. Так что я еще и в убытке, между прочим. Но я для семьи ничего не жалею.
— Какая ты у нас благодетельница, просто Мать Тереза районного масштаба, — съязвила Алена. — Только вот сережки эти стоили пятьдесят. И это подарок мужа. Миш, тебе как, нормально, что твои подарки твоя же сестра в ломбард носит?
Миша совсем сник. С одной стороны была жена, с которой он прожил двадцать пять лет и портить отношения к вечеру пятницы не хотелось. С другой — любимая младшая сестренка, которую мама перед смертью завещала «беречь и направлять».
— Алена, ну не устраивай ты трагедию на пустом месте, — примирительно сказал Миша. — Ну выкупим мы их потом. С получки.
— С какой получки, Мишенька? — ласково спросила Алена. — С той, с которой нам надо купить Кире туфли на выпускной в музыкальной школе? Или с той, с которой мы должны за ЖКХ долг за два месяца отдать? Ломбард — это тебе не камера хранения, там проценты капают быстрее, чем Сашка успевает новые кроссовки сносить.
Саша при упоминании кроссовок втянул голову в плечи еще глубже.
— Ладно, — Алена поднялась. — Раз у нас тут коммунизм образовался и все имущество стало общим, я тоже сделаю выводы.
Следующие три дня Алена демонстрировала олимпийское спокойствие. Она не кричала, не пилила мужа, даже Полина на диване ее больше не раздражала. Алена просто перешла на режим жесткой экономии энергии и ресурсов.
В субботу утром Полина привычно заглянула в холодильник и удивленно захлопала ресницами.
— Ален, а где колбаса? И сыр? Там только банка с солеными огурцами и полбутылки кефира.
— А колбасу я оптимизировала, Полиночка, — ласково отозвалась Алена из коридора, где как раз завязывала шнурки. — Продукты нынче дорогие, в магазине цены растут как на дрожжах. Мы решили временно перейти на подножный корм. Сашеньке же компьютер важнее, чем глупые гастрономические излишества. Так что на завтрак у нас — чай с сухариками. Очень для пищеварения полезно.
Полина оскорбленно поджала губы, но промолчала.
В воскресенье конфликт вышел на новый уровень. Миша решил побриться перед визитом к приятелю, но из ванной донесся его растерянный возглас:
— Ален! А где мой станок? И пена?
— Так я их Юльке отдала, — Алена заглянула в ванную, держа в руках тряпку для пыли. — Юле на лазерную эпиляцию денег не хватает, а ноги брить надо, лето на носу. Твой станок — отличная инвестиция в красоту дочери. А ты пока и так походишь, трехдневная щетина сейчас в моде, будешь у меня как этот… Джейсон Стетхем.
— Алена, это уже не смешно, — насупился Миша, ощупывая подбородок. — Мне на работу в понедельник. Как я пойду заросший?
— Пешком, Миша, пешком. Заодно на автобусе сэкономишь, вот тебе и тридцать рублей в семейную копилку на выкуп сережек.
Полина в это время пыталась включить свой новый ноутбук, но интернет в квартире почему-то не работал.
— Ален, а что с вай-фаем? — крикнула она из комнаты. — Сеть не ловит.
— А вай-фай я отключила за неуплату, — Алена вошла в гостиную и скрестила руки на груди. — Тариф у нас дорогой, восемьсот рублей в месяц. Зачем нам такие траты? Сашенька пусть в библиотеку ходит, там книги, первоисточники, для ума полезнее. А ноутбук твой пусть пока постоит, как памятник семейной предприимчивости. В крайнем случае, на нем в косынку можно играть без интернета.
— Ты это специально делаешь! — Полина вскочила с дивана. — Мстишь мне за эти несчастные побрякушки! Да если хочешь знать, они тебе вообще не шли! Топазы — это для молодых, а тебе уже…
— А мне уже пятьдесят пять, дорогая моя, — перебила ее Алена, и в ее голосе прорезался металл, от которого даже домашний кот Тимофей предпочел скрыться под шкафом. — И в свои пятьдесят flannel лет я прекрасно знаю цену и вещам, и людям. Особенно тем людям, которые живут в моем доме, едят мой суп и распоряжаются моей шкатулкой.
Вечером в понедельник ситуация накалилась до предела. Миша вернулся с работы хмурый, голодный и небритый. На ужин Алена выставила на стол кастрюлю с вареной картошкой в мундире и квашеную капусту. Полина брезгливо потыкала картофелину вилкой.
— Мы что, в девятнадцатом веке? — возмутилась золовка. — Где нормальная еда? Где мясо?
— Мясо ушло на оплату твоего интернета, Поля, — спокойно ответила Алена, накладывая картошку младшей Кире. — Я сегодня продала твой старый фен, который ты в коридоре бросила, и купила детям килограмм сосисок. Но сосиски — только детям. Они растут, им учиться надо. А мы, взрослые, поголодаем ради Сашиного светлого будущего.
— Ты продала мой фен?! — взвизгнула Полина. — Он три тысячи стоил!
— Ну, я его за пятьсот рублей соседке отдала, — пожала плечами Алена. — Зато оптимизировала пространство. Радоваться надо.
Миша понял, что если он сейчас не вмешается, то завтра Алена продаст его любимый спиннинг или, чего доброго, его самого на органы.
— Так, стоп! — Миша стукнул кулаком по столу, отчего картошка в тарелке Полины подпрыгнула. — Хватит этого цирка. Полина, завтра же едешь в ломбард и забираешь сережки Алены. Деньги я тебе займу. Отдашь с первой зарплаты, как на работу устроишься.
— С чего это я должна ехать? — заартачилась Полина. — Я паспорт свой там оставляла, на меня договор оформлен. И вообще, у меня завтра собеседование!
— Какое собеседование, Поля? — Юля, сидевшая рядом, ехидно усмехнулась. — Ты же вчера говорила, что ландшафтный дизайн — это твое призвание, а курсы только в июне начнутся. Куда ты нанимаешься? В ЖЭК, траву косить?
— Не твое дело, соплячка! — огрызнулась тетя.
— Полина! — прикрикнул Миша. — Завтра в десять утра жду тебя у ломбарда на углу Советской. Паспорт не забудь.
Полина демонстративно отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что ее тонкую натуру опять не поняли и жестоко оскорбили в лучших чувствах.
Во вторник утром Алена проводила мужа и сестру суровым взглядом. На душе у нее было странное предчувствие. Слишком легко Полина согласилась, слишком быстро Миша нашел деньги (явно перехватил у кого-то на работе в счет будущей получки, что означало еще один месяц на жесткой диете из картошки).
К обеду Миша не позвонил. В два часа дня Алена сама набрала его номер.
— Миш, ну что? Забрали?
В трубке воцарилось тяжелое, прямо-таки осязаемое молчание. Слышно было только, как на том конце провода тяжело вздыхает ее законный супруг.
— Ален… Тут такое дело, — наконец выдавил Миша. — В общем, сережек там нет.
— Как это нет? — Алена присела на пуфик в прихожей. — Ломбард закрылся?
— Нет, ломбард работает. Просто Полина… она, понимаешь, не в тот ломбард их сдала, про который говорила. И вообще, она их не сдала.
— А что она с ними сделала? — голос Алены стал пугающе тихим.
— Она их… проиграла, Ален. Вернее, не проиграла, а отдала какому-то Коле в счет долга. Помнишь, она говорила про своего бывшего сожителя? Так вот, никакой он не бывший. Он сейчас внизу у нашего подъезда в машине сидит. И ноутбук этот, оказывается, он ей дал, чтобы она… в общем, тут все гораздо сложнее, Алена.
Алена медленно опустила трубку. Из комнаты донесся веселый писк Сашиного нового ноутбука — парень все-таки умудрился поймать чей-то незапароленный вай-фай. Алена поднялась, подошла к окну и посмотрела во двор. Возле помойки действительно стояла старая, ржавая «девятка», в которой отчетливо угадывался силуэт какого-то мужчины.
В этот момент в замочной скважине повернулся ключ, и на пороге появилась Полина. Но не одна, а с огромным чемоданом, который она явно прятала где-то в камере хранения на вокзале.
— Алена, ты только не кричи, — с порога заявила золовка, и на ее лице не было ни капли раскаяния. — Коля сказал, что нам нужно срочно уезжать. Но ноутбук я вам оставляю. Правда, за него надо будет еще кое-кому доплатить…
Алена поняла, что май обещает быть жарким. Настолько жарким, что история с сережками была лишь легкой разминкой перед настоящим стихийным бедствием.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...