Анатолий Петрович был бухгалтером. Нет, не так. Анатолий Петрович БЫЛ БУХГАЛТЕРОМ И ОТЦОМ-ОДИНОЧКОЙ. В этом словосочетании заключалась вся его философия жизни: точность, предсказуемость, отсутствие сюрпризов, а главное - минимум телодвижений, которые не касались выживания двоих активных сорванцов. Если что-то нельзя было выразить в балансе или отчёте, оно не заслуживало его внимания, а если оно не упрощало быт с двумя детьми-школьниками, то и подавно. А что заслуживало? Полуфабрикаты, сериалы после того, как дети засыпали, и тишина, когда они уходили в школу. Готовка? Упаси Господь! Анатолий искренне считал, что плита - это зло, придуманное производителями моющих средств, а кастрюли - ловушки для времени и бюджета.
Именно поэтому на его сорок восьмой день рождения подарок от сестры, Марины, вызвал у него сначала ступор, потом легкий приступ удушья, а затем - глубочайшее негодование. Марина, женщина энергичная и весьма настойчивая в своем желании “улучшить” жизнь брата, с сияющим видом протянула ему тяжеленный том в кожаном переплете. На обложке, написанной витиеватым шрифтом, красовалось: «Гастрономические Тайны Царского Стола. Руководство по приготовлению старинных русских яств. XVI-XIX века».
– Толя, милый! Я знаю, как ты любишь, когда всё по правилам, - прощебетала Марина, явно игнорируя его попытки вздохнуть. - А тут такие правила! Настоящая история! Да и мальчикам полезно есть что-то натуральное, а не эти твои… наггетсы. Это же целый мир!
Анатолий поперхнулся воздухом. Целый мир? Вонь и горы грязной посуды - вот что это было. А наггетсы, между прочим, сильно упрощали его жизнь! Он осторожно открыл книгу. «Щи суточные с крутыми яйцами и репой. Время приготовления: трое суток. Ингредиенты: квашеная капуста (собственного посола, не менее полугода выдержки), говяжья грудинка (от быка, вскормленного на альпийских лугах, желательно лично), пять яиц дрозда…»
– Яиц дрозда? Марина, ты смеешься? Где я тебе дрозда найду? А быка? В «Пятерочке»? И трое суток на щи? У меня дети голодные не трое суток, а они и три часа ждать не будут! – проворчал Анатолий.
– Ну это, конечно, условности, – отмахнулась сестра. – Заменишь чем-нибудь. Главное – процесс! Попробуй, тебе понравится! Для мальчиков!
Анатолий пожал плечами и отложил фолиант на самую дальнюю полку, подальше от глаз и, главное, от детей, которые могли случайно открыть его и потребовать “трех-суточных щей”. Он искренне верил, что забыть о нем будет так же легко, как о квартальном отчете за 2007 год. Но Марина, как всегда, учла его скрытую, глубоко спящую, но все же имеющуюся человеческую слабость – внутренний голос, который шептал: «А вдруг?.. И что я скажу Марине, когда она в следующий раз спросит, попробовал ли я?».
Через неделю, после очередного полуфабрикатного ужина из пельменей, который вызвал у Анатолия легкое несварение, а у его желудка - подозрительные шумы, он вдруг вспомнил о книге. Не из интереса, нет. Скорее, из вредности. Он хотел доказать Марине (и себе, и, возможно, своим голодным внутренностям), что эта книга - бесполезная чушь, которая лишь отнимет у него драгоценное время и нервы.
Он вытащил том с полки. На первой попавшейся странице красовался рецепт “Каши Гурьевской”. “Просто, - подумал Анатолий. - Молоко, манка, орехи. Что может пойти не так? Мальчики любят кашу.”
О, Анатолий. Всё может пойти не так, если ты - бухгалтер и отец-одиночка, а не повар, и твоя единственная кулинарная практика - это чтение инструкции на упаковке пельменей. Первый блин - точнее, первая каша - вышел комом. Молоко сбежало, манка слиплась в один гигантский комок, а орехи, которые Анатолий решил “усовершенствовать” путем обжарки на сухой сковороде, превратились в угольки.
- Вот видишь, Марина? - заявил он сестре по телефону, торжественно вываливая горелое месиво в мусорное ведро, пока дети ковырялись в своих тарелках с тем, что осталось от вчерашних макарон. - Чистая потеря времени и продуктов.
Марина лишь усмехнулась: - А ты попробуй ещё раз, Толенька. Там же написано: “С любовью и терпением”. Для мальчиков же стараешься.
“Любовь? Терпение? Я бухгалтер! И одинокий отец, которому это не светит!” - подумал Анатолий, но что-то его зацепило. Может, его бухгалтерская дотошность, возмущенная тем, что он не смог выполнить простую инструкцию? Или фраза “для мальчиков”?
На следующий вечер Анатолий, вооружившись секундомером и кухонными весами, принялся за Кашу Гурьевскую снова. В этот раз он даже прочитал не только ингредиенты, но и весь ход приготовления. И, о чудо! Каша получилась. Не шедевр, конечно, но вполне съедобная, нежная, с ароматом ванили и аккуратно обжаренными орехами. Дети, привыкшие к хлопьям на завтрак, с удивлением умяли по две порции.
– Пап, это как в садике, только вкуснее! – заявил младший.
Анатолий почувствовал странное, непривычное тепло в груди. Что-то, что нельзя было выразить в цифрах. И Марина звонила, чтобы похвалить его.
С этого дня началось его медленное, но необратимое погружение в “Гастрономические Тайны Царского Стола”. Анатолий принялся за “Рыбный курник”, который потребовал от него найти в супермаркете свежую осетрину (после трех часов поисков он сдался и купил семгу, записав это в свой “Дневник Кулинарных Допущений”) и раскатать тесто до толщины листа папиросной бумаги. Затем был “Суп из петуха с кнелями из мозгов” (кнели он, конечно, заменил на куриные фрикадельки, но сам факт!). Дети, поначалу подозрительно косившиеся на “эту странную еду”, постепенно втянулись и даже стали выпрашивать “папин суп с секретом”.
Каждое утро Анатолий Петрович просыпался на час раньше, чтобы поставить вариться “Щи с грибами по-купечески” на завтрак, которые требовали томления на медленном огне не менее трёх часов. Его коллеги начали замечать странные изменения. Раньше Анатолий приносил на обед контейнер с вчерашними макаронами. Теперь же его стол украшали изысканные яства, пахнущие так, что половина офиса начинала страдать от неконтролируемого слюноотделения.
– Анатолий Петрович, что это у вас сегодня? - с благоговением спрашивала молоденькая практикантка, сглатывая слюну.
– Это, Еленочка, “Рассольник московский с потрохами”, - гордо отвечал Анатолий, поправляя очки. - Согласно рецепту 1803 года. Я правда, вместо потрохов взял индейку, но это допустимая редукция.
– А почему вы вчера принесли пирог с вяленой вишней? - интересовался Петр Иванович из соседнего отдела.
– А это был “Вишнёвый налистник по-боярски”, Петр Иванович. Для оптимизации пищеварения и улучшения мозговой деятельности. Особенно полезно после квартального отчёта. И дети мои его обожают.
Влияние кулинарии на жизнь Анатолия росло в геометрической прогрессии. Он начал скрупулезно записывать свои кулинарные эксперименты: что получилось, что нет, какие ингредиенты лучше использовать, сколько минут томить «телятину в горшочке с черносливом». Его перфекционизм бухгалтера, ранее направленный на цифры, теперь распространился на соусы и выпечку. Он даже завёл специальную тетрадь, где расписывал “План приготовления старорусских яств на неделю”, включая “Заготовку трав для чая” и “Маринование огурцов по рецепту прабабушки царицы Елизаветы”. Он читал кулинарные блоги, смотрел исторические фильмы о еде, даже начал разбираться в специях. А его сестра Марина постоянно звонила, чтобы узнать, что он готовит на ужин, и хвасталась всем знакомым кулинарными талантами брата.
Анатолий стал живее, разговорчивее, даже как будто моложе. Он больше не сидел один в столовой, коллеги с удовольствием пробовали его экзотические блюда, а дети… дети впервые за долгое время по-настоящему радовались его приходу домой. У них дома теперь всегда пахло чем-то вкусным, а на ужин каждый раз ждал кулинарный сюрприз. Он сам, одинокий отец, стал более организованным, распределяя время между работой, готовкой и детьми так, чтобы всем хватало внимания.
И вот однажды компания объявила о проведении ежегодного корпоративного конкурса “Лучший кулинар”. Анатолий Петрович, который ещё год назад не смог бы отличить мясо от рыбы без этикетки, теперь был главным претендентом. Он решил приготовить “Кулебяку торжественную с четырьмя начинками и гречневой кашей”. Рецепт был настолько сложен, что требовал двухдневной подготовки, пяти различных видов фарша и особого, “дышащего” теста, которое, по легенде, могло приготовить только девственное сердце повара.
В день конкурса Анатолий встал в четыре утра. Все шло по расписанию: замес теста, приготовление фаршей, ювелирная сборка. Его кухня напоминала поле боя, но Анатолий был спокоен, как самурай перед решающей битвой. Кулебяка, огромная, золотистая, источающая невероятные ароматы, стояла на столе, ожидая финального прикосновения - нанесения узора и смазывания яичным желтком. Это был кульминационный момент, который решит судьбу блюда.
И тут зазвонил телефон. На экране - “Сестра Марина”.
– Толя, - голос сестры был встревожен. - С младшим беда. Они поехали в парк развлечений с классом, и он потерялся. Учительница звонит, говорит, его нигде нет. Мы его ищем, но пока безрезультатно.
Анатолий замер. В одной руке у него была кисточка для смазывания кулебяки, в другой - телефон. Его Кулебяка. Его победа. Двухдневный труд. Рецепт из семнадцатого века.
Сын. Его сын.
Секунда. Две. Три. В голове пронеслись все пункты его “Кулинарного плана на неделю”. Все инструкции, все правила.
И вдруг он понял. К черту правила. К черту Кулебяку.
Анатолий бросил кисточку на стол, схватил ключи от машины.
– Марина, я еду. Скажи, где именно они его ищут? - Голос его был тверд и решителен.
Он примчался в парк за пятнадцать минут, пробираясь сквозь толпы посетителей, его сердце колотилось не от страха, а от осознания. Он нашёл сына в углу за аттракционом, плачущего и испуганного. Анатолий обнял его, крепко-крепко. А потом, вспомнив какой-то абсурдный рецепт “успокаивающего отвара” из своей книги, вытащил из кармана заранее припасенный пакетик мятного чая и протянул сыну:
– Держи, богатырь. Это почти как успокоительное зелье из царских трав. Сейчас все будет хорошо. Пойдем найдем стакан с водой.
Позже, когда уже сестра Марина обнимала их обоих, Анатолий Петрович вдруг подумал о своей недопеченной Кулебяке. Он пропустил конкурс. Его “идеальное” блюдо так и не было закончено. Но глядя на улыбающегося сына и облегченную Марину, он почувствовал, что выиграл нечто гораздо большее, чем любой кулинарный трофей.
Кулинарная книга осталась на его полке. Анатолий Петрович продолжал готовить - и щи, и рассольники, и даже те самые яйца дрозда (правда, все еще заменяя их куриными). Но теперь он знал, что даже самые строгие правила, самые древние рецепты - всего лишь инструмент. А иногда, ради чего-то по-настоящему важного, нужно просто отложить книгу, забыть про расписание и приготовить что-то совсем другое. Например, просто улыбнуться сыну и приготовить ему его любимые, хоть и очень простые, блины. Без всяких царских тайн. Просто так. И это было его самое главное, самое мудрое блюдо, которое он теперь мог приготовить для своих детей.
Рубрика: Истории личностного роста. Все истории их рубрики вы сможете найти в подборке:
С Уважением, Анна С.
