В былые времена слово действительно было весомым. «Слово дворянина» было синонимом чести. «Честное купеческое» – это не литературный оборот, а бизнес-фактор: если купец обещал, он сделает, иначе его репутация и дело рухнет. Это касалось и чисто личных обещаний, вспомним хотя бы «Бесприданницу.
Даже во времена моего детства «слово пацана» во дворе было гарантией, что завтра тебя не ударят в спину. Пословиц на эту тему десятки: «Слово не воробей», «Давши слово, держись», «Один раз соврал – навек лгуном стал».
Сегодня всё это напоминает описание утраченной цивилизации. Как Атлантида.
Политик сегодня запросто говорит одно, а через два дня – противоположное. А иногда и меняет свою позицию по несколько раз в день – как Дональд Трамп.
Журналист, ещё вчера громивший какую-нибудь идею или личность, сегодня её горячо поддерживает, и никто не требует объяснений. Бизнесмен обещает не увольнять сотрудников, а через месяц увольняет половину, и это называется «оптимизация штата». А уже невозврат долгов вовремя и вовсе стал «хорошим тоном».
Никто не краснеет. Никто не стреляется на дуэли. Никто даже не говорит «извините, я был не прав». Вместо этого звучит магическое: «Ситуация изменилась».
Ах, ситуация! Удобная вещь. Ситуация всегда меняется – как раз в тот момент, когда надо забыть о своём слове.
Слово перестало быть ресурсом. Когда-то репутация была капиталом, который копился годами и терялся в один миг. Сегодня этот капитал предельно обесценился.
И главное – нет спроса на ответственность. Общество не наказывает за пустые обещания. Потому что все привыкли. Потому что сами так делают. Потому что если каждый раз возмущаться, не останется времени на жизнь.
Взять хотя бы бытовой уровень. «Давай созвонимся» – значит «никогда не созвонимся». «Загляну на неделе» – значит «увидимся через полгода, если повезёт». «Обязательно приду» – значит «приду, если не будет дождя, плохого настроения, хорошего сериала или просто не поленюсь». И всё это произносится без тени смущения. Потому что никто уже не верит, что слова что-то значат. Ирония в том, что мы продолжаем их произносить. Как ритуал.
Конечно, можно сказать: «Раньше тоже врали». Правда. Но раньше ложь была событием. Её замечали. Обсуждали. Осуждали. Вспомним хотя бы Уотергейтский скандал, из-за которого Ричард Никсон лишился своего поста или неуклюжие попытки Билла Клинтона отрицать свою связь с Моникой Левински.
Сегодня ложь – это фоновый шум. Как реклама по телевизору: все понимают, что врут, но никто не выключает.
Парадокс ещё и в том, что современный мир построен на контрактах, подписях, аудиозаписях и скриншотах переписок. Мы так привыкли фиксировать слова, потому что не доверяем им. Но парадокс: чем больше фиксации, тем меньше веса. Слово, которое надо записывать на диктофон, уже ничего не стоит.
Никто не требует возвращаться к кодексу дворянской чести и возрождения дуэлей. Но наблюдать за тем, как слово – единственное, что делает нас людьми, отличными от животных, – превращается в пустую упаковку, немного грустно. И немного смешно. Потому что мы сами этого хотели. Мы сами перестали верить. И теперь удивляемся, что нам не верят.