Итак, в сентябре 1482 года десятилетний мальчик Гвидобальдо остался круглым сиротой - и герцогом Урбинским. Мы знаем много очень печальных историй о судьбах детей-правителей, но на этот раз обошлось. Хотя, при ближайшем рассмотрении, жизнь Гвидобальдо да Монтефельтро нельзя назвать гладкой или легкой.
Сын своего отца, он с ранней юности овладел ремеслом кондотьера. О его военных занятиях я еще расскажу, но сначала - о его женитьбе. Гвидобальдо было 14 лет, когда ему была обещана в жены старшая из незамужних сестер 18-летнего маркиза Мантуанского Франческо Гонзага (а вот и вступает на сцену нашего повествования знаменитый дом Гонзага!), Элизабетта. Династические браки играли важнейшую роль в политике итальянских владетельных семейств того периода. Девочек растили, по сути, для одной-единственной цели - скрепить тот или иной стратегический союз и подарить здоровых наследников и новых невест роду. Тем не менее, Ренессанс остается Ренессансом, а Италия -Италией, так что и девочек в аристократических семьях старались хорошо образовать и научить не только вышивать и молиться, а максимально используя их природные способности, превратить будущих невест в потенциальные блестящие украшения дворов их владетельных супругов - опять же, будущих. Философия, риторика, познания в истории и развитый чтением классической литературы ум, глубокие познания в искусстве и вкус, столь необходимые при обязательных заказах архитекторам и художникам, владение музыкальными инструментами и танцы, умение сочинять речи, стихи и музыку, верховая езда и искусство охоты - и еще масса предметов, без знания которых образование девочки из аристократического дома не могло считаться полным. Кстати, мать нашего Гвидобальдо и жена одноглазого бастарда Федерико, нежная светловолосая Баттиста с фарфоровой кожей, считалась талантливым оратором, свободно говорила на латыни и греческом, а первую свою публичную речь на латыни произнесла в 4 года (каково?!).
Элизабетту и ее младшую сестру обучали просвещенные наставники, к ним относились по-доброму, но взыскательно, ими всерьез занимались, не пуская на самотек ни обучение, ни манеры, ни здоровье. И вот именно со здоровьем у Элизабетты, к сожалению, были проблемы. В момент, когда четырнадцатилетний герцог Гвидобальдо приехал в Мантую с целью составления брачного контракта, его невеста, в очередной раз, заболела. Жених рвался хоть одним глазком взглянуть на будущую спутницу жизни - но это ему не удалось. Пришлось довольствоваться созерцанием предметов искусства, составлявших гордость Мантуанского дома, и в письме Гвидобальдо того времени говорится о том, как ему обидно уехать, не повидав Элизабетту - но как же он впечатлен и восхищен работами придворного художника Андреа Мантенья Триумфы Цезаря.
Собственно, это для Гонзага Мантенья - «придворный художник», а для нас и для всего мира, уже более полутысячи лет, он - один из светочей итальянского Возрождения, маэстро перспективы и волшебник, чьи работы потрясают наших искушенных современников по сей день. Так что, подросток и кондотьер Гвидобальдо - молодец, распознавший шедевры. Недаром его отец столько сил потратил на то, чтобы превратить Урбино в государство, где процветают науки и искусства. (Кстати, друзья, напоминаю, что именно юному Гвидобальдо теряющий зрение, но не талант и энергию, пожилой Пьеро делла Франческа посвятил свой последний математический труд, "О пяти правильных телах", с напутствием не терять кипучий ум).
Кстати, надо сказать, что сама Элизабетта (которой заботливый и предусмотрительный брат выделил весьма значительное денежное приданое) совсем не хотела становиться герцогиней Урбинской, ей было крайне тяжело расставаться с домом, с Мантуей, с наставниками и родственниками, она заранее болезненно переживала разлуку. Но выбора у дочерей дома Гонзага не существовало, брак был делом решенным, и в начале февраля 1488 года она направилась к мужу в Урбино. “Молю Бога дать мне утешение, боль моя безмерна”- писала Элизабетта, расставаясь с Мантуей и своей семьей. Ее сопровождали младший брат, придворные и наставник, к которому она была сильно привязана. Шел сильный снег и дорога была очень трудной, процессия весьма растянулась.
Однако, все удалось преодолеть без жертв, и жена герцога въехала в Урбино 9 февраля 1488 года - это был день ее рождения, ей исполнилось 17 лет. Улицы города были празднично украшены, во дворце ее с радостью встретили сестры мужа.
Но из-за плохой погоды еще не прибыли повозки с приданым и платьями Элизабетты, в итоге, свадебный обед перенесли на завтра.
Еще через день в церкви Сан Франческо состоялась свадебная церемония. Как положено, праздник длился несколько дней – с танцами, пирами и спектаклями. По окончании торжеств свита новобрачной вернулась домой, к двору маркиза, а для нее самой началась новая жизнь.
Однако, герцогиня, похоже, не была готова к ней — плохо себя чувствовала, ностальгировала по Мантуе, просила брата прислать ей секретаря Капилупи (и он постоянно ездил в Урбино в первое время, и оставил весьма интересные заметки об урбинском дворе, придворной жизни и церемониях). Бедный Гвидобальдо изо всех сил пытался понравиться молодой жене, привлечь и развлечь ее, подружиться, наконец. Он помнил рассказы отца о великой любви родителей друг к другу - и очень надеялся, что сумеет стать для благородной и образованной девушки тем же, кем удалось стать Федерико для Баттисты Сфорца, тем более, что разницы в возрасте у супругов не было.
Неприятности же с консумацией начались у этого брака практически сразу же. Итак, венчание состоялось 11 февраля, но придворный астролог Оттавиано дельи Убальдини, прославленный маг и предсказатель, утверждал, что для удачного брака дата первой ночи должна быть назначена на 2 мая, иначе звезды не предвещали счастья семье. Наставник герцогини, Сильвестро Каландра, настоял на 19 апреля.
Это обстоятельство сильно расстроило молодого мужа, который не хотел столько ждать.
А жена, как вскоре выяснилось, не желала никакого сближения. От тоски и тревоги она опять разболелась, и в конце марта Элизабетту отправили на виллу Фоссомброне, на свежий воздух, а молодой муж “был очень внимателен и нежен, устраивал праздники, развлекал супругу и подарил ценные ткани – парчу-броккато с жемчугом, за которыми посылал во Флоренцию”.
Приближалась торжественная и сакральная дата первой ночи, герцогиня настояла на возвращении Каландры, и он приехал в Урбино в середине апреля. Наставнику 17-летней Элизабетты пришлось несладко, он должен был преодолеть ее нежелание вступать в брачные отношения. В письме ее брату, маркизу Гонзага, он писал 20 апреля 1488 года: “Оставляю вам догадаться, как тяжело мне было убедить ее и сколько искусных усилий и разговоров я провел до этой ночи, она может свести с ума…” Я, вообще, не могу себе представить степень сложности такой задачи для мужчины. Не позавидуешь миссии Сильвестро Каландры.
Однако, все оказалось еще хуже - и брачная ночь так никогда и не состоялась. Гвидобальдо не смог осуществить свои супружеские права. Причина осталась непонятой: пишут о том, что его заколдовали (причем, называли родного дядю виновником наведения пагубных чар), пишут о том, что он был инвалидом, искалеченным с ранней юности подагрой, с деформированным телом, и даже плохо ходил (но после женитьбы он годами воевал, был в плену, командовал папскими войсками - кто бы доверил ему такие задачи и такие средства, будь он ковыляющим с трудом калекой?), пишут о том, что он был стерилен (но Элизабетта, годы спустя, призналась, что оставалась девственницей, а это уже не вопрос фертильности мужа). Венерическую болезнь причиной не считали, поскольку об этом говорили бы прямо - этих заболеваний не стеснялись, о них прямо говорили и открыто пытались лечить.
Как бы то ни было, современники восхваляли Элизабетту за святое терпение. Несмотря на бессилие герцога, между супругами довольно скоро сложились доверительные отношения, в течении 15 лет они скрывали мужскую несостоятельность последнего герцога из рода Монтефельтро.
Элизабетта хранила верность своему мужу во всех смыслах – так, пока не распространились слухи о болезни Гвидобальдо, она позволяла всему свету верить, что бесплодием страдает именно она, что «это ее вина», спасая его репутацию. Герцогиню, здесь надо принимать во внимание, итальянское светское общество считало эталоном прекрасной женщины - блестяще образованная, привлекательная, роскошно одетая, веселого нрава (возможно, вам показалось, что она постоянно болела и ныла - но это был короткий период слабости и неуверенности, позже о ней все писали с восхищением - «прелестно шутила», «приятно смеющаяся», «развлекала компанию остроумной беседой» и так далее). И вот эта очаровательная благородная дама не могла выполнить свою главную задачу - подарить продолжение роду Монтефельтро.
Не говоря уже о том, что ей, чисто по-женски, страстно хотелось стать матерью, она мечтала о детях, и очень долго не теряла надежды на чудо, пытаясь вылечить мужа.
Взгляните на ее портрет, друзья. Здесь она уже не первой юности - картина кисти Рафаэля, которого она первая сумела разглядеть и оценить. Картина с загадкой, о которой мы будем говорить позже.
Продолжение следует…