ТРИ ЖЕЛАНИЯ ТОЛИ БУБНОВА
Будильник прозвонил в шесть сорок, как обычно. Толя его выключил и проспал ещё час.
Теперь он бежал по двору, на ходу запихивая в рот бутерброд с колбасой. Куртка распахнута, шарф висит на одном плече. Сорок два года, а несётся как пацан с прогулянной алгебры. И всё из-за неё.
Внутренний Бубнов вздохнул в ответ. Конечно, из-за неё.
Светка же. Спит себе. Ей-то что, у неё бухгалтерия с десяти. А он, как дурак, должен каждое утро ловить эту электричку.
— Могла бы хоть будильник поставить, — пробормотал Толя в шарф. — Хоть раз в жизни могла бы.
Внутренний Бубнов кивал. Просто могла бы. И всех делов.
У мусорки сидел кот. Жирный, рыжий, с рваным ухом. Сидел и смотрел на Толю так, будто это его двор и его мусорка, а Толя тут вообще лишний.
Толя жевал. Кот смотрел. До электрички оставалось семь минут.
— Чего тебе? — сказал Толя.
Кот не ответил, но смотрел всё так же.
И тогда Толя сделал то, чего сам от себя не ожидал. Отломил половину бутерброда и положил коту на крышку мусорки.
— На, обжирайся. Только не благодари.
Кот понюхал колбасу. Потом поднял рыжую морду и сказал:
— А не жирно за половину бутерброда?
Толя стоял с открытым ртом. Бутерброд в руке. Электричка в шести минутах.
— Закрой рот, муху проглотишь, — сказал кот. — И не падай. Падать тут грязно.
— Ты... говоришь.
— А ты бежишь. Каждый делает что умеет.
Толя медленно опустился на бордюр у мусорки. Прямо в лужу, но не заметил.
— Я того, — сказал кот, — по делу. Колбаса годная, спасибо. Долг платежом красен. Три желания. Условие одно: ты сам в этом участвуешь. Не «дай миллион», а «хочу, чтоб у меня вышло». Чувствуешь разницу?
— Чувствую, — сказал Толя, хотя ничего не чувствовал, кроме мокрого зада.
— И фотографировать меня не надо. Я в кадр не выхожу.
Толя кивнул. Электричка ушла.
*
Что Толя хотел больше всего — он знал давно. Не миллион. Не яхту. Он хотел жизнь, в которой Светки не было.
Не то чтобы он её не любил. Любил, наверное. Просто всё в его жизни упиралось в её «А ты уверен?». Хотел открыть автосервис — «А ты уверен?». Хотел вложиться в крипту — «Мало ли». Хотел разводить енотов на ферме под Калугой — «Толь, ну какие еноты». И всё, мечта об агробизнесе помирала под её бухгалтерским взглядом.
Внутренний Бубнов поддакивал. Всё она. Всё из-за неё.
— Хочу, — сказал Толя коту, — чтобы я с ней развёлся. Давно. До енотов чтобы. И чтоб у меня всё пошло. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал кот и зевнул. — Скучновато, но твоё дело.
И мусорка поплыла.
*
Толя стоял на парковке у своего загородного дома. Дом был стеклянный, в три этажа. На подъездной дорожке — серый немецкий седан. В кармане — телефон, и в телефоне контакты: «Алина яхта», «Кристина спа», «Вика Дубай». Лицо в отражении машины — лет на десять моложе. Подбородок один, не два. Живота нет.
— Офигеть, — сказал Толя своему отражению.
Ферма енотов под Калугой работала. Восемьдесят голов. Контракт с зоопарком в Дубае. На счету сумма, от которой у внутреннего Бубнова закружилась голова.
И никакой Светки.
Толя сел в седан и поехал в город — праздновать. По дороге заехал в кофейню. Заказал латте на овсяном. Сел у окна.
В кофейню вошла женщина. В пальто цвета верблюжьей шерсти, с короткой стрижкой. Толя поднял глаза от телефона и узнал её не сразу.
Светка.
Она его тоже увидела. И улыбнулась — спокойно, как улыбаются дальнему знакомому.
— Толь, привет. Как ты?
— Я... нормально. Ты?
— Хорошо. Очень хорошо, на самом деле.
Она села напротив со своим капучино. Никого не спрашивая. И от этого было ещё хуже.
— Ты что-то не очень рад меня видеть, — сказала Света.
— Просто не ожидал.
— Я переехала. Тут недалеко работаю, финдиректором.
Внутренний Бубнов поперхнулся.
— А... а как ты вообще?
— Я же сказала — хорошо. — Она помешала ложечкой. — Знаешь, Толь, я тебе благодарна. Если бы мы тогда не развелись, я бы так и сидела в своей бухгалтерии. А так пришлось шевелиться.
— Замужем?
— Не за этим живём. — Она посмотрела на него внимательно. — Ты-то как? Слышала, у тебя какой-то бизнес пошёл.
— Еноты, — сказал Толя почти шёпотом. — Восемьдесят голов.
— Молодец. Я всегда говорила, что у тебя получится.
Она этого никогда не говорила. Никогда.
Света допила капучино, встала, поправила пальто.
— Рада была повидаться. Береги себя.
И ушла. А Толя сидел и смотрел на её недопитую чашку, и латте на овсяном уже остыл, и контакт «Алина яхта» горел на экране, и всё это было не то. Совсем не то.
— Кот, — сказал Толя в потолок. — Кот, ты тут?
— Тут, — раздалось из-под стола. — Чего орёшь.
— Второе желание.
— Так быстро? Не нагулялся?
— Хочу раньше. Хочу, чтоб мы вообще не поженились. Чтоб я её до загса бросил.
Кот вылез из-под стола, отряхнулся.
— Точно?
— Точно.
— Ну, смотри сам.
*
Теперь Толя жил в Москве, в квартире с видом на реку. Квартир было пять: эта, ещё одна на Чистых, одна в Сочи и две в Подмосковье. Машины две: тот же седан и спорткар. В паспорте — мультивиза. В кровати — жена. Молодая, тонкая, с подкачанными губами. Звали Кристина. Или Алина. Толя забыл.
Лицо в зеркале было ещё моложе. Подбородок острый, как в институте.
Внутренний Бубнов потирал руки. Вот это да. Вот это жизнь.
Толя налил себе виски, хотя было десять утра, и включил телевизор. По телевизору шла светская хроника. И там, на экране, в длинном изумрудном платье, появилась Светка под руку с седым мужчиной.
«Меценат Игорь Литаврин с супругой Светланой на открытии галереи современного искусства»
Толя поставил стакан мимо стола. Виски потёк по полу.
Светка смеялась на экране. Не той улыбкой, которой улыбаются для камер. А по-настоящему — так, как она смеялась когда-то в первый их год, до енотов, до автосервиса, до всего. Литаврин что-то говорил ей на ухо, и она кивала, и смеялась, и поправляла его галстук.
— Дорогой, — позвала Кристина из спальни. — Ты идёшь?
Толя не услышал.
Он смотрел на Светку и думал. И вот тут, впервые за сорок два года, внутренний Бубнов сказал ему правду.
«Толя. Слышь, Толя. Это ведь не она тебе мешала. Это ведь ты сам всё решал. Автосервис, крипту, енотов. Это ты придумал, и ты от них отказался. Она просто спрашивала „А ты уверен?“. И ты говорил „нет“. Сам говорил».
Толя сел на пол.
«И с домом так было. И с переездом. И с детьми. Ты сам решил, что не сейчас. А она просто согласилась».
— Заткнись, — сказал Толя.
«Не заткнусь. Хватит уже».
Светка на экране уходила в кадр, и Литаврин шёл за ней. И было видно, что она там, рядом с ним, на своём месте.
— Кот, — сказал Толя в потолок.
— Тут, — отозвался кот с подоконника. — Чего?
— Третье желание.
— Подумай.
— Уже подумал. Хочу, чтоб я её вообще не встретил. Никогда. Чтоб ушёл после девятого в техникум и не пересекался. Чтоб не испортил ей ничего. Даже школьными годами не испортил.
Кот молчал долго. Потом сказал:
— Ну ты дурак.
— Знаю.
— Ладно. Раз обещал.
*
Толя открыл глаза.
Он стоял на той же остановке. В той же куртке с распахнутыми пуговицами. С тем же шарфом на одном плече. С тем же животом, который никуда не делся. И с тем же бутербродом в руке.
Семь сорок две. До электрички снова шесть минут — будто кто-то отмотал утро назад.
— Кот? — позвал Толя. — Кот, ты где?
Тишина.
И тут Толя вспомнил. Не подумал — именно вспомнил, как вспоминают давнее.
После девятого он ушёл в техникум. И в техникуме была экскурсия. В Питер, на автобусе. Тридцать шесть часов в одну сторону. И в этом автобусе он всю дорогу пел под гитару, и сзади сидела девочка из параллельной группы, и эта девочка слушала его, подперев голову, и в конце поездки сказала: «А ты ничего так поёшь». И её звали Света.
Они всё равно встретились. В любой реальности встретились.
Толя стоял на остановке и тихо смеялся. Бутерброд выпал из руки на асфальт.
*
Электричку он пропустил. И вторую тоже. И третью.
Домой он пришёл к обеду. Света была на кухне, в халате, с кружкой чая. Увидела его, и в глазах мелькнуло — удивление, но без паники. Она и в молодости не паниковала.
— Ты чего?
— Свет.
— Чего, Толь?
— Я тут... мне надо тебе сказать.
Она поставила кружку. Села.
И он рассказал ей всё. Про кота. Про енотов. Про Литаврина в телевизоре. Про девочку в автобусе.
Света слушала. Кивала иногда. Не перебивала. Как всегда.
Когда он закончил, она долго молчала.
— Толь, — сказала наконец. — Ты вот это всё придумал, и тебе кажется, что я виновата.
— Не кажется уже. Я понял. Это я во всём.
— И это тоже неправда.
— А как правда?
Света посмотрела в окно.
— Я могла уйти, Толь. За пятнадцать лет — сто раз могла. Не ушла. Ты тоже мог. Не ушёл. Дело не в выборе.
— А в чём?
— В том, что ты всё время решаешь один. И за себя, и за меня. Я просто кивала, потому что уже устала спорить. А ты думал, что я с тобой согласна.
Толя молчал.
— Я никогда не была против енотов, — сказала Света. — Я была против того, что ты у меня даже не спросил. Ты пришёл и сказал: «Я придумал». Я сказала: «А ты уверен?». А надо было сказать: «А что я думаю по этому поводу?». Но ты не спрашивал.
— Свет.
— Что.
— А что ты думаешь по этому поводу?
Она усмехнулась.
— По какому?
— По любому. Что ты хочешь? Сейчас.
Света подумала.
— Сейчас я хочу проваляться все выходные в кровати. С книжкой. И чтоб никто ничего не просил.
— Хорошо.
— А ты?
— А я уберусь. Сам. И в магазин схожу.
Света посмотрела на него. Долго. Будто видела впервые.
— И ещё, Толь.
— Что?
— Давай заведём собаку. Я давно хочу. Только я тебе раньше не говорила, потому что ты бы сказал «зачем нам собака».
— Заведём, — сказал Толя.
И в этот момент в коридоре кто-то мяукнул.
Толя обернулся. В коридоре никого не было. Только на коврике у двери лежала рыжая шерстинка.