Некоторые родственники звонят за сутки, сообщают, что «будут проездом», и искренне ждут, что к их приезду в доме расстелют ковровую дорожку, наварят борща на роту и застелют постели свежим бельём.
При этом слово «проездом» в их исполнении может означать что угодно: от двух часов до двух недель. А если хозяйка вдруг не успела, не смогла или просто не захотела, они смотрят на неё с тем особенным выражением обиженного недоумения, которое не спутаешь ни с чем.
Вера Андреевна Самохина знала этот тип родственников не по книгам. У неё был полный комплект: золовка Раиса с мужем Толиком, их двое детей и свекровь Галина Петровна, которая при всей своей физической немощи обладала организаторским талантом генерал-майора в отставке.
Вера с мужем Костей и дочкой Полиной жила в Туле, в трёхкомнатной квартире, купленной в ипотеку за год до свадьбы. Ипотеку платила Вера. Это важная деталь, которая потом выстрелит.
Самохины жили тихо. Костя работал водителем в логистической компании, часто ездил в командировки, зарабатывал нормально. Вера тянула ипотеку, вела семейный бюджет, записывая траты в тетрадку, как её учили в институте.
Всё началось с телефонного звонка в пятницу вечером
Вера только вернулась с работы, скинула туфли, поставила чайник. Костя был в командировке до воскресенья, Полина делала уроки в своей комнате. На плите грелся вчерашний суп. Впереди был тихий вечер: книжка, ванна, лечь пораньше. Неделя выдалась тяжёлая, в администрации готовили квартальный отчёт.
Телефон зазвонил, когда чайник ещё не вскипел.
– Верочка! – голос Галины Петровны звенел бодростью, не свойственной женщине семидесяти двух лет. - Верочка, радость-то какая! Раечка с Толиком и детишками завтра к вам приедут! Проездом! Они в Москву едут, к Толиному однокласснику на юбилей, ну и решили у вас переночевать.
Вера стояла на кухне босиком. Линолеум был холодный. За окном моросил октябрьский дождь. Она только что выпила полтаблетки от головной боли и мечтала о горизонтальном положении.
– Галина Петровна, завтра? Костя в командировке...
– Ну и ничего! Раечка поможет все организовать. Они часам к двум подъедут. Толик, правда, за рулём устаёт, может, и попозже немного, но ты уж дождись.
Вера хотела сказать: «А может, в другой раз?» Или хотя бы: «А гостиницы сейчас недорого, есть хорошие за две тысячи». Но за двенадцать лет брака она выучила, что в семье Самохиных слово «нет» звучит как личное оскорбление.
– Хорошо, – сказала Вера. – Я постараюсь подготовиться.
– Вот и умница, – обрадовалась Галина Петровна. - И детям что-нибудь сладенькое к чаю организуй.
Суббота началась с будильника в семь утра
Вера встала, хотя могла бы спать до девяти: выходной всё-таки. Но надо было убраться, сходить в магазин, приготовить что-то существенное, застелить диван в гостиной, найти раскладушку для детей, достать запасные подушки с антресолей.
Полина, тринадцати лет, обнаружив мать за мытьём полов в восемь утра, спросила:
– Мам, ты чего?
– Тётя Рая приезжает.
– С детьми?
– С детьми.
Полина молча закрыла дверь своей комнаты. Вера её понимала. В прошлый приезд семилетний Егор выдрал страницу из Полининого школьного атласа, чтобы сделать самолётик, а четырёхлетняя Маша разрисовала фломастером обои в прихожей. Раиса тогда сказала: «Дети есть дети, Верочка. Не бери в голову. Обои всё равно старые».
К двум часам Вера закончила. Полы вымыты, бельё постелено, в холодильнике стояла кастрюля с борщом, на плите остывали котлеты, в духовке доходил пирог с капустой. На столе в гостиной лежала стопка полотенец. Чистых, глаженых. Вера даже нашла запасной тюбик детской зубной пасты.
Гости приехали в четыре
На два часа позже обещанного. Без предупреждения о задержке. Ни звонка, ни сообщения. Вера как раз прилегла на десять минут и задремала, когда раздался звонок в дверь. Резкий, длинный, настойчивый, как будто за дверью стояли не родственники, а пожарная инспекция.
На пороге стояла Раиса, за ней Толик с двумя чемоданами, за Толиком дети. И за детьми, в бежевом плаще и с выражением лица инспектора санэпидстанции, стояла Галина Петровна.
Вера моргнула.
– Галина Петровна? Вы что, тоже?
– А что такого? – свекровь прошла в прихожую, снимая плащ. – Решила с внучатами проехаться. Соскучилась по Полиночке. Где она?
Вера не знала о приезде свекрови. Ей об этом никто не сообщил. Третья комната, где спала Полина, была единственной неподготовленной. Раскладушка одна. Подушек запасных две, а гостей пятеро.
Раиса прошла на кухню, открыла крышки кастрюль, заглянула в духовку.
– Борщ и котлеты? – произнесла она таким тоном, каким произносят «воробьи и голуби», перечисляя городскую фауну. – А что, салатика никакого?
– Пирог с капустой, - сказала Вера.
– С капустой? - Раиса посмотрела на мать. Галина Петровна поджала губы.
Толик, высокий, рыхлый мужчина с привычкой занимать любое пространство целиком, уже сидел в гостиной и включал телевизор.
– А пива нет? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Дети рванули по квартире. Егор, которому к тому времени исполнилось уже восемь, сразу же полез на антресоли, куда Вера убрала запасные подушки. Маша побежала в комнату Полины. Оттуда донёсся возмущённый крик дочери.
И тут Раиса произнесла фразу, ради которой, собственно, всё и затевалось.
– А что так плохо подготовилась? Мы же предупредили о приезде.
Она сказала это не зло. Даже не упрёком. Она сказала это с удивлением. Искренним, честным удивлением человека, который не понимает, почему мир устроен не так, как ему удобно.
Вера стояла в дверях кухни. За её спиной пахло борщом и пирогом. В шесть утра она уже не спала. В семь уже мыла полы. В восемь бежала в магазин. В десять чистила картошку. В двенадцать гладила бельё. Два часа назад она закончила готовить и легла на диван, потому что ноги гудели. И вот теперь перед ней стояла золовка, одетая в новое кашемировое пальто, с маникюром цвета пыльной розы, и спрашивала, почему Вера «плохо подготовилась».
Вера молчала ровно три секунды
– Рая, – сказала она. – Ты предупредила вчера в восемь вечера, что приедешь сегодня к двум. Приехала в четыре. Вас пятеро. У меня три комнаты, одна из которых детская. Раскладушка одна. Подушек четыре, и это считая мою. Борщ, котлеты, пирог, который я пекла три часа. Чистое бельё, полотенца, детская зубная паста. Что именно тебя не устраивает?
Раиса открыла рот.
– Верочка, ну что ты так, – начала Галина Петровна. – Раечка просто...
– Галина Петровна, - Вера повернулась к свекрови. - Вы приехали без предупреждения. Я не знала, что вы тоже будете. Это нормальная реакция на сюрприз.
Повисла тишина. Толик в гостиной убавил звук телевизора. Дети притихли.
Галина Петровна выпрямилась. Она была женщиной старой закалки, из тех, кто считает, что невестка должна улыбаться в любых обстоятельствах, а если не улыбается, то «не уважает семью».
Вера развернулась и ушла на кухню. Налила себе чай. Села за стол. Больше терпеть она не собиралась. Не потому, что кончилось терпение. А потому, что она посчитала.
Она посчитала, сколько раз за последние пять лет Раиса с семьёй приезжала «проездом»: одиннадцать.
Сколько раз привозила что-нибудь с собой: ноль.
Сколько раз предложила помочь с готовкой: ноль.
Сколько раз поблагодарила: два, и оба раза это звучало как «спасибо, борщ нормальный, только в следующий раз свёклу помельче натирай».
Сколько раз за визиты рязанской родни было испорчено вещей: школьный атлас Полины, обои в прихожей, скатерть с пятном от вина, которое Толик опрокинул и даже не извинился, подушка, которую Маша утащила в ванную и намочила. Непредвиденные траты. Графа в тетрадке.
Ужин прошёл в молчании
Борщ ели все. Котлеты ели все. Пирог тоже ели. Толик нашёл пиво в ближайшем магазине и вернулся с двумя бутылками, которые выпил в одиночестве перед телевизором. Раиса молчала. Галина Петровна молчала тоже, но так, как молчат обиженные: демонстративно, со вздохами.
Вера вымыла посуду, вытерла стол и пошла в спальню. В дверях столкнулась с Раисой.
Вер, ну ты чего? Мы же не хотели тебя обидеть. Просто у нас так принято: предупредили, приехали, мы же семья.
– Рая, у меня тоже «так принято». Я работаю пять дней в неделю. Суббота, мой выходной. Я провела его за уборкой и готовкой для пятерых человек, о четверых из которых узнала вчера вечером. Если для тебя это «нормально», то для меня нет. И я больше не буду делать вид, что так нормально.
Раиса стояла в коридоре и, кажется, впервые слышала Веру.
– И ещё. В следующий раз, Рая. Если захотите приехать, звоните за неделю. Спрашивайте, удобно ли. Привозите что-нибудь. Хотя бы торт к чаю. Это не просьба. Это условие.
Вера закрыла за собой дверь спальни. Легла. Уснула через пять минут. Спала без снов, крепко, как человек, который произнёс вслух то, что носил в себе двенадцать лет.
Утром гости уехали. Раиса собрала детей молча, Толик загрузил чемоданы. Егор на прощание попытался залезть на антресоли ещё раз, но Раиса дёрнула его за руку и прошипела: «Хватит». Маша стояла в прихожей и ковыряла пальцем стену. Раиса убрала её руку. Тоже молча.
Галина Петровна прошла к двери последней. Остановилась. Посмотрела на Веру долгим взглядом, в котором было многое: и обида, и что-то похожее на растерянность, и, может быть, на самом донце, едва различимое, понимание. Хотя последнее могло Вере показаться.
Когда дверь закрылась, Полина вышла из своей комнаты, улыбнулась и пошла на кухню. Вера убрала раскладушку, сложила бельё, протёрла следы детских ладоней со стены в прихожей.
Во дворе рязанский джип с тонированными стёклами разворачивался на узкой дороге, задевая бампером куст сирени. Семён проводил его взглядом, зевнул и положил голову на лапы.
Костя позвонил вечером.
– Вер, мать звонила. Говорит, ты нагрубила.
– Я не грубила, Кость. Я впервые за двенадцать лет сказала правду. Если для твоей мамы это одно и то же, мне жаль.
Костя помолчал.
– Ладно. Я поговорю с ней.
– Не надо. Я уже поговорила.
Костя хотел что-то добавить, но промолчал. Вера положила трубку и пошла на кухню. Налила чай. Достала из холодильника остатки пирога.
За окном темнело, воробьи затихли. Квартира была тишина, и она была заслуженная.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: