Ольга позвонила в четверг уже вечером. Клавдия Ивановна за сорок восемь лет материнства этот её тон выучила наизусть: голос вроде и ровный, но слова идут натужно, будто дочь держит их в горле и боится разрыдаться.
— Мам, привет. Ты как там? — Да потихоньку, Оля. Рассаду вот возилась, посеяла. — Мам, я по делу вообще-то. Дениске же еще в декабре гипс сняли, нога срослась, но врач сегодня руками развел — без нормальной реабилитации не обойтись. Нужна спецгимнастика, массажи, стельки ортопедические индивидуальные. Если сейчас упустить время, мышцы так и останутся сохлыми, он хромать всю жизнь будет. Ему же всего четырнадцать, мам. Самый возраст бегать, а он как старик ковыляет. — Сколько насчитали? — Двадцать восемь тысяч за трехмесячный курс. Наша медицинская страховка такое не покрывает. Мам, ты не думай, я не прошу, просто рассказываю. Будем как-нибудь сами выкручиваться.
Это дочернее «как-нибудь» Клавдия Ивановна знала слишком хорошо — на их языке оно всегда означало чистую безысходность. Ольга пахала медсестрой в нашей областной больнице за тридцать две тысячи рублей, из которых четырнадцать железно уходило на ипотеку. Вот и всё «как-нибудь», весь бюджет до копейки.
У Клавдии Ивановны государственное пособие по старости составляло шестнадцать тысяч двести рублей. За ЖКУ зимой уходило четыре тысячи сто. Аптека забирала свое безжалостно: лозартан от давления, диклофенак для вечно ноющих суставов, копеечный глицин, чтобы хоть как-то уснуть — вот тебе еще две восемьсот из кошелька. На продукты оставалось шесть тысяч четыреста рублей. Спасало то, что картошка, лук и соленья были свои, из погреба, а вот мясо, хлеб, масло да крупу приходилось покупать. Все цены в округе Клавдия Ивановна отслеживала покруче любого биржевого аналитика. Ну и кошачья статья расходов — шестьсот рублей в месяц на пакетики «Вискаса» для Тимофея, сухой дешевый корм этот пушистый нахлебник караулил, но есть отказывался напрочь. Чистый свободный остаток на весь месяц — тысяча сто рублей.
При таком балансе накопить двадцать восемь тысяч на здоровье внука — это надо двадцать пять месяцев во всем себе отказывать. А реабилитолог велел успеть строго до лета.
На подоконнике в этот момент грелись двадцать стаканчиков, наскипидаренных из обычных пластиковых бутылок. В каждом сидело по семечку, на боку — полоска медицинского пластыря с надписью: «БС-2024». Сорт «Бычье сердце», семена свои, проверенные, из прошлогодних помидоров. Свердловская область, Камышлов, частный сектор, шесть соток огорода. Она тридцать четыре года отпахала на совхозной базе агрономом, рассаду привыкла выращивать тысячами. И каждую весну две сотни отборных кустов томатов просто так раздавала соседкам по улице. Тридцать штук — Зойке через забор, двадцать — Наталье, пятнадцать — Верке. Потому что в поселке исстари повелось: своим не продают, со своих денег брать не принято, надо делиться.
Соседка Зоя Матвеевна как раз заглянула через калитку — они друг к другу через сени давно не ходили, просто кричали прямо с грядок: «Клавк, ты дома?»
— Двадцать восемь тысяч на пацана? — Зоя с размаху поставила банку с квашеной капустой на клеенку стола. — Слушай, Клавк, ты же каждую весну по две сотни корней раздаешь за просто так. А если в этот раз дурью не маяться, а продать их? На рынке сейчас за куст просят по сорок, а то и по шестьдесят рублей. Вот тебе с двухсот штук сразу десять-двенадцать тысяч живых денег упадет. — Зой, ну ты спятила. Я же дипломированный агроном, а не спекулянтка рыночная. — Клавк, у тебя внук в четырнадцать лет с костылем ковыляет, ему бегать надо. А ты мне тут свои совхозные принципы выставляешь.
Ночью Клавдия Ивановна так и не сомкнула глаз. Часа в три сорочки накинула, села на кухне с калькулятором. А что, если замахнуться и вырастить на продажу не двести кустов, а четыреста? Семена покупать не надо — полная банка намытых стоит. Земля своя, компостная, докупить только пару мешков торфа для легкости — это рублей шестьсот. Стаканчики бесплатные: Зойка пообещала у знакомых в кафе пять мешков пластиковой тары набрать. Досветка лампами — ну, нагорит лишних рублей пятьсот за свет. Если сдать всё по шестьдесят рублей за корень, выйдет двадцать четыре тысячи. Считай, почти вся сумма на лечение Дениски.
На подоконнике, прямо под боком у дремлющего Тимофея, как раз пробился первый росток «Бычьего сердца» — бледненький, крошечный, но упрямый. Самый первый в этом году.
К февралю свободное место в доме закончилось окончательно. Все четыре подоконника в комнатах были намертво заставлены плотными коробками со стаканами. Кот Тимофей теперь ютился на единственном свободном пятачке между перцами и огурцами, взирая на Клавдию Ивановну со злобой. Она каждое утро аккуратно поправляла землю, которую кот задевал хвостом, и ворчала: «Тимоша, не хулигань, ты мне весь финансовый план сминаешь».
На первую весеннюю ярмарку они поехали на городской рынок в Камышлов. Рядом с ней встал парень с привозной фабричной рассадой из крупного хозяйства под Екатеринбургом: вся как на подбор, калиброванная, в красивых зеленых кассетах, и цена смешная — тридцать пять рублей за штуку. А у Клавдии Ивановны товар стоял в обрезках из-под пластиковых бутылок, с наклеенным пластырем, где от руки было написано «БС-2024», да еще и цену она выставила пятьдесят рублей.
За четыре часа стояния на ногах у нее взяли всего двенадцать штук из привезенных ста двадцати. Заработала чистыми шестьсот рублей. Один мужик в кепке даже съязвил: «Слышь, мать, ты за полтинник суешь то, что в супермаркете по тридцать пять лежит. Кто тебя так торговать научил?» — «В твоем супермаркете рассаду гнали на стимуляторах при двадцати пяти градусах тепла, она у тебя на грядке от первого ветерка сдохнет. А моя рассада на холодной веранде при плюс пяти закалялась, она любую непогоду выдержит и приживется вся до единого корня». Мужик спорить не стал, ушел. А сидевшая на соседнем ящике бабка подмигнула: «Правильно, девка. Держи цену, не прогибайся под перекупов».
На следующей ярмарке, уже у Дома культуры, дела пошли куда лучше. Бывалые дачники на фабричный лоск не велись: они дотошно щупали пальцами стебли у основания, проверяли через прозрачный пластик корневую систему. Женщина в резиновых сапогах без лишних слов забрала сразу тридцать кустов «Бычьего сердца»: «Этот сорт сейчас в садовых центрах не сыщешь — там сплошные гибриды голландские, которые на вкус как мыло, а мне нужен наш томат, чистокровный, от семечка, как раньше бабушки растили». К двум часам дня Клавдия Ивановна распродала восемьдесят пять кустов, выручив пять тысяч сто рублей.
Один мужчина в дорогой куртке с вышитым логотипом «Садовый двор» долго рассматривал её товар молча и очень внимательно, видно, что понимающий. Покрутил стаканчик, проверил корни через пластик, слегка сжал стебель двумя пальцами, понюхал лист. В итоге молча купил десять кустов, оставил свою визитку и ушел.
Потом была выездная торговля в Обуховском. Зойка сама везла рассаду на своей старенькой «Ниве» — она ее пятнадцать лет назад со скандалом отсудила у бывшего мужа при разводе. Но погода подвела напрочь: зарядил ледяной апрельский дождь с жутким ветром. За три часа на холоде промокшие женщины продали всего восемь кустиков. Домой пришлось везти сто пятьдесят семь нераспроданных штук. А время поджимало — еще неделя, и помидоры начнут вытягиваться и перерастать.
Вечером Клавдия Ивановна сидела в темноте на кухне. Всего заработано восемь тысяч девятьсот восстановить восемьдесят рублей. До нужной суммы на лечение Дениски не хватает еще шестнадцать тысяч. А продавать больше негде, все рынки закрылись.
Телефон зазвонил в девятом часу вечера. — Клавдия Ивановна, здравствуйте? Это Руслан Маратович, фирма «Садовый двор». Я у вас на ярмарке рассаду томатов покупал. Знаете, я ради интереса высадил ваши десять кустов в нашу экспериментальную теплицу. Так вот — все десять принялись и пошли в рост. Вообще все. У меня обычная тепличная рассада из Екатеринбурга стабильно дает сорок процентов отхода, а у вашей — стопроцентный результат. У вас еще остались остатки? — Остались. Сто пятьдесят семь кустов на веранде маются. — Я забираю всё подчистую. Прямо завтра приеду и выкуплю по сто пятьдесят рублей за куст.
Клавдия Ивановна аж дыхание затаила, пересчитывая в уме: сто пятьдесят семь штук по сто пятьдесят рублей — это же двадцать три тысячи пятьсот пятьдесят рублей сразу. Да плюс то, что раньше наторговала — выходит тридцать две тысячи. С лихвой хватает на полную реабилитацию внука.
— А чего по сто пятьдесят-то, милок? На рынке вон по шестьдесят отдают, а привозную вообще по тридцать пять можно взять. — Да потому что на рынке продают просто зеленую ботву, Клавдия Ивановна, а вы продаете гарантированный результат и стопроцентную приживаемость. Фабричная хоть и стоит тридцать мы рублей, но из-за сорока процентов потерь мне приходится покупать десять штук вместо шести, чтобы грядку заполнить — это триста пятьдесят рублей расходов. А ваших я возьму шесть штук по сто пятьдесят — отдам девятьсот рублей, зато они все выживут. Мне как предпринимателю это банально выгоднее. И на будущее: к следующей весне давайте заключим официальный договор сразу на триста кустов. Я вам сам новые стеллажи и профессиональные лампы привезу, это будут мои вложения в ваш труд.
Ольге она набрала в тот же вечер. — Оля, записывай завтра же Дениску на реабилитацию. На полный курс, никаких рассрочек не нужно. — Мама, откуда такие деньги? — Рассада твоя сработала, дочка. Помидоры наши, перцы да огурцы. — Мам, да разве можно двадцать пять тысяч на рассаде заработать? — Тридцать одну тысячу чистыми, если быть точной. Но кто теперь считает.
В начале июня Ольга прислала на телефон видеоролик: Денис вовсю бежит по школьному двору — худой, длинный, четырнадцатилетний подросток, и ноги у него работают ровно, без малейшей хромоты. Клавдия Ивановна смотрела на это видео на маленьком экране своего старенького кнопочного телефона — картинка дергалась, но всё было видно. Она тихонько гладила мурлычущего Тимофея. А на пустом подоконнике, где всю зиму теснились стаканчики из бутылок, теперь лежало просторное теплое солнечное пятно. Подоконник ждал января, когда Клавдия Ивановна снова достанет заветную банку со свежей надписью «БС-2025», похлопает кота по боку и скажет: «Ну что, Тимофей, подвигайся, у нас начинается новый деловой сезон». Тимофей только сладко зевнет, покажет клыки и перевернется на другой бок. Ему-то без разницы, сколько стоит профессиональная рассада. Ему главное, чтобы домашний подоконник оставался теплым.