— Мам, скажи мне одну вещь, — сказала Полина, не поднимая взгляда от плиты. — Ты серьёзно?
Алла стояла в дверях кухни и держала телефон обеими руками, так, как держат что-то хрупкое.
— Поля, я понимаю, что ты...
— Нет. — Полина обернулась. — Пятый ребёнок. Тебе сорок семь лет. Ты не работаешь. Мы живём в двушке. Объясни мне, пожалуйста, на что ты его собираешься растить.
В коридоре возился Серёжка, что-то ронял, поднимал, снова ронял. Маша давно спала. Из комнаты Кольки доносился тихий звук телевизора.
— Андрей — другой, — начала Алла.
— Мам. — Полина закрыла крышку кастрюли и сняла фартук. — Я слышала это уже три раза. Про Серёжиного отца. Про Колькиного. Они все были другие. И где они теперь?
Алла промолчала.
Полина ушла в свою комнату, закрыла дверь и долго сидела на краю кровати. За стеной Серёжка наконец успокоился. На кухне капал кран.
Борис ушёл, когда Полине было четырнадцать.
Не сразу совсем, сначала уходил медленно, задерживался на работе, ужинал молча, не отвечал на вопросы. Потом однажды собрал чемодан, сказал дочери «ты же взрослая, поймёшь» и уехал к другой женщине. Алименты платил ещё года три, потом выплаты стали приходить всё реже и наконец перестали, новая семья, новые расходы.
Алла после развода не горевала долго. К зиме появился новый мужчина, к лету стало понятно, что она ждёт ребёнка. Серёжа родился, когда Полине исполнилось шестнадцать.
Полина к тому моменту уже работала, кассиром в «Пятёрочке» у дома, вечером после школы. Деньги шли в общий котёл. Мать не просила, просто принимала как само собой разумеющееся.
— Нам нужны памперсы, — говорила Алла по утрам. — И творожок для Серёжки.
Полина кивала и шла на кассу.
Потом Серёжин отец тоже исчез. Потом появился следующий, Колька родился, когда Полина уже училась на первом курсе. Ей приходилось вставать в шесть, кормить детей, укладывать младших, бежать на автобус. Ночами она готовилась к зачётам за кухонным столом, пока все спали. Однажды заснула прямо над конспектами, разбудил Серёжка, которому приснился страшный сон.
Маша появилась пять лет назад. Алла тогда два месяца не вставала с дивана, говорила, что устала, что организм не тот. Полина работала уже бухгалтером, снимала половину расходов на квартиру, по вечерам готовила ужин на пятерых.
Уйти хотела давно.
— Мам, я подыскала комнату, — говорила она раз в год, примерно. — С соседкой, зато недалеко. Я буду помогать деньгами, это без вопросов.
— Поля, ты же видишь, как мы без тебя. — Алла всякий раз смотрела куда-то чуть мимо, в стену или в окно. — Дети маленькие. Я одна не справлюсь.
— Серёже десять, мам. Он уже сам греет суп.
— Десять это ещё ребёнок. Ты же взрослая. Понимаешь.
Полина понимала. И не уходила.
Об Андрее она узнала в октябре, мать как-то вечером за чаем обронила, что познакомилась с одним человеком, хорошим. Полина кивнула и ничего не сказала.
Когда через две недели мать объявила, что он придёт в субботу, знакомиться, Полина в субботу утром взяла сумку и уехала к подруге.
Вернулась поздно. В прихожей была чужая куртка, тёмная, с мягким воротником. Из комнаты у Серёжки доносились голоса.
— А он умеет делать скворечник? — спрашивал Серёжа.
— Умею, — отвечал незнакомый голос. — И кормушку умею. Хочешь, на следующей неделе?
Полина прошла к себе. Переоделась. Легла.
Андрей приходил каждые выходные. Полина его избегала, выходила, когда он был там, возвращалась, когда уходил. Мать несколько раз говорила, что это некрасиво, что человек пришёл знакомиться, а она убегает. Полина не спорила.
Она просто не хотела снова привязываться. Снова рассчитывать на него, строить какие-то ожидания, а потом убирать его куртку из прихожей и объяснять Кольке, почему дядя больше не приходит.
Но Андрей никуда не девался.
Он починил кран на кухне, тот, что капал три года. Поставил новые петли на дверцы шкафа в прихожей. Покрасил батарею в детской, которая с осени шелушилась. Приходил, делал что-то руками, уходил, без разговоров о том, какой он хороший.
Один раз Полина вернулась с работы позже обычного, уже в девять, и обнаружила, что на кухне чисто, ужин накрыт, Маша умытая сидит в пижаме с книжкой. Алла объяснила: Андрей помог.
Полина поела молча и ушла к себе.
Но что-то, против воли, стало сдвигаться.
В феврале мать пришла к ней поздно вечером и сказала, что они с Андреем распишутся. В марте.
— Тихо всё, — добавила Алла. — Не хотели много шума. Только свои.
Полина кивнула. Поздравила.
А через месяц, ещё одна новость. Ребёнок. Уже двенадцать недель.
Полина сначала не нашлась что сказать. Просто стояла у окна и смотрела во двор, где Колька гонял мяч с соседскими.
— Поля, — начала Алла.
— Мне надо подумать, — сказала Полина. — Иди, мам.
Думала она до ночи. Потом вышла на кухню, где мать пила чай, и всё-таки сказала, спокойно, без крика, хотя внутри всё горело:
— Я хочу понять одну вещь. Мне двадцать шесть лет. Я работаю. Я плачу за половину этой квартиры. Я кормлю детей, пока ты отдыхаешь. Двенадцать лет. И каждый раз, когда я говорю, что хочу уйти, ты говоришь — мы без тебя не справимся. А сейчас ты ждёшь пятого. — Она помолчала. — Сколько их ещё будет, мам? Ты вообще думаешь о том, что я тоже хочу свою жизнь?
Алла смотрела в чашку.
— Андрей — другой, — повторила она наконец.
— Ты это говоришь каждый раз.
— Поля, я тебя понимаю...
— Нет, — сказала Полина. — Не понимаешь. Ты никогда не понимала.
Она ушла к себе, легла, не раздеваясь, и долго смотрела в потолок. Серёжка за стеной возился, что-то переставлял. Маша во сне что-то неразборчиво бормотала. Полина закрыла глаза.
Утром она проснулась с твёрдым решением искать комнату.
Андрей поймал её в коридоре в следующее воскресенье.
Не специально, просто они оба оказались там одновременно. Полина выходила, он только пришёл. Она уже взяла куртку, когда он негромко сказал:
— Поля, можно минуту?
Она остановилась.
— Я вижу, что ты меня не принимаешь, — сказал Андрей. — Понимаю. У тебя есть на это право. Я просто хочу сказать одно: я не ухожу. Ни от кого из вас. — Он чуть помолчал. — И я понимаю, что ты двенадцать лет тащила всё на себе. Это было несправедливо. Ты имеешь право уйти жить отдельно. Это правильно.
Полина смотрела на него.
— Ты маме это говорил?
— Говорил. — Андрей кивнул. — Она согласна. Только боится сказать тебе сама.
Полина надела куртку, вышла на лестничную площадку и постояла там несколько минут. Пахло чьим-то борщом с нижнего этажа. За окном шёл мокрый снег.
Потом она вернулась.
Семейный совет, который она всегда хотела провести и никогда не решалась, состоялся в тот же вечер, за кухонным столом, когда Маша уже спала, а Серёжка с Колькой были отправлены в комнату.
Говорили долго. Полина объяснила, что ищет комнату и переедет через месяц-полтора. Алла кивала и смотрела в стол. Андрей сидел рядом с ней и молчал, так, как молчат люди, которым не нужно лишних слов.
В конце Алла сказала:
— Ты будешь приезжать?
— Буду.
— Часто?
Полина подумала.
— Как получится, мам.
Комнату она нашла за три недели, недалеко, в том же районе. Маленькая, с одним окном во двор, зато своя. Первое утро там она проснулась от тишины и долго лежала, не понимая, что случилось. Потом поняла: не надо никуда бежать. Никто не зовёт.
Через месяц она заехала в гости. Серёжка тут же потащил её смотреть кормушку, которую они с Андреем сделали из фанеры. Колька показывал новые кроссовки. На кухне пахло жареной картошкой. Алла что-то помешивала у плиты, спиной, в синем халате.
Дома было чисто.
Полина посидела час, выпила чаю, поиграла с Машей в карточки. Потом попрощалась и вышла на улицу.
Снег уже растаял. Во дворе галдели воробьи.
Она шла к автобусной остановке и думала, что надо наконец позвонить однокурснице Вере, та звала куда-то ещё в ноябре, а Полина всё откладывала. Теперь, кажется, можно.
Бывают в вашей семье такие роли, кто-то один тащит всё, пока остальные как будто не замечают?