Лилия позвонила мне ровно тогда, когда ей стало нужно. Впрочем, я забегаю вперед, а начинать надо с Андрея, потому что без него ничего бы не случилось.
Андрей – это мой брат, он младше меня на два года. Рыжеватый, коротко стриженный, с привычкой поджимать губы, когда не хочет спорить. Работал в пожарной части, руки у него были такие, что мог починить что угодно: от розетки до мотора. Когда-то мы были очень близки. Но потом он женился…
Лилия была тонкая, гибкая, с гладким пучком на затылке и привычкой хрустеть пальцами под столом, когда нервничала. Рубашка навыпуск, всегда свежая, будто только из упаковки. Голос у нее был певучий, ласковый: «Людочка», «мамочка», «Андрюшенька».
Комплименты она раздавала легко, всегда была на подхвате и со стола убирала, не дожидаясь просьбы. Идеальная невестка, если смотреть со стороны.
Только вот Андрей после свадьбы будто отодвинулся от меня. Мы не ссорились, нет. Просто он перестал звонить первым, перестал заезжать без повода.
Когда я переезжала в свою квартиру, радости было до потолка. Однушка в старом доме, денег на ремонт хватало впритык: я учительница начальных классов, что уж тут объяснять. Стены ободрала сама, потолки зашкурила, мешки с сухой смесью таскала на себе по лестнице, потому что лифт не работал. Руки к вечеру болели так, что ложку держать не могла.
С электрикой я не справлялась. Проводка старая, щиток допотопный, а я в этом ничего не понимаю. Позвонила Андрею, он же делал разводку в родительском доме, помогал другу с гаражом, для него это дело на пару часов.
Андрей помялся. Покашлял в трубку, потом сказал:
– Люд, ну... Лиля говорит, старая проводка, мало ли шибанет. Она ребенка ждет, переживает...
Я поняла. Сказала «ладно» и положила трубку. Наняла электрика, заплатила и неделю сидела на гречке и макаронах.
А через полгода мама проговорилась. Рассказывала, как ездила к ним на дачу к Лилиным родителям, и между делом обронила:
– Андрюша там всю проводку переделал, два дня возился, красота теперь.
На даче, значит, проводка безопасная. А у родной сестры – опасная…
***
В тот вечер я пошла в строительный магазин за шпаклевкой. Стояла в очереди, впереди мужчина с дочкой, взрослой уже. Они выбирали розетки, спорили, какие лучше, он ей показывал что-то на телефоне, она смеялась. Обычная сцена. Я отвернулась, стала разглядывать ценники, потому что смотреть на них было неприятно. Не зависть даже, а что-то другое.
Потом позвонила Андрею. Голос у меня был ровный, спокойный, я даже кашлянула, прежде чем начать. Сказала:
– Я все сделала сама. Электрик обошелся дорого.
Он промолчал. Поджал, наверное, губы.
***
Когда дочку Андрея крестили, я была уверена, что стану крестной. Мы с братом это обсуждали еще до свадьбы, так, между делом, за чаем у мамы. Он сказал:
– Конечно, Люд, кто же еще, если не ты.
Я даже крестик присмотрела.
На крестинах выяснилось, что крестная не я, а подруга Лилии. Какая-то Жанна, я ее видела впервые. Лилия улыбнулась мне через весь зал и помахала рукой:
– Людочка, ты же не обижаешься? Жанночка так просила!
Я не обиделась.
Вечером позвонила Андрею. Он взял трубку не сразу, говорил тихо:
– Люд, ну я же не мог... Она бы мне…
Не договорил. Я сказала спокойно:
– Ты обещал, что я буду крестной. Ты не сдержал слово.
Он снова промолчал.
***
А потом был мой день рождения. Я позвала Андрея, но Лилия не пустила. Андрей перезвонил, мямлил:
– Понимаешь, Лиля сказала, там у тебя подруги будут... Ну, она переживает, что передо мной вертеться будут, ну, глупости всякие…
Потом я попросила его посмотреть машину перед покупкой. Отказался. Не сразу, сначала тянул, переносил, а потом честно сказал:
– Лиля не хочет, чтобы я по чужим людям ездил. Ребенок часто болеет, микробы, ну ты понимаешь…
Чужие люди, значит, это я…
Как-то вечером, когда мне стало совсем тошно, я снова позвонила Андрею. Не с просьбой, просто поговорить. Он ответил шепотом, торопливо:
– Люд, не могу, Лиля рядом, перезвоню.
Не перезвонил.
Тогда я впервые подумала, а ведь он и не перезвонит. Не потому, что не хочет. Он не может. Или уже не различает, где «не хочет», а где «не может».
На работе коллега рассказывала в учительской, как ее брат, наконец-то, «отбился» от жены-командирши:
– Представляешь, она ему запрещала к матери ездить! А он взял и поехал. И ничего, жена поскандалила, поскандалила и смирилась. Уже полгода ездит спокойно.
Я слушала и думала, а мой-то братик не отобьется. Мой не сможет.
Через пару дней Лилия позвонила и заговорила своим мягким голоском:
– Людочка, выручишь? Посиди с малышкой в субботу, нам с Андрюшей нужно в одно место.
Я согласилась. Конечно, согласилась. Потому что это же племянница.
***
Зимой ушла бабушка.
Бабушка, мамина мама, жила одна. Когда ей стало совсем плохо, я ездила к ней через день после уроков. Мама ездила чаще, но у мамы давление, ей тяжело.
Я попросила Андрея помочь. Хотя бы приехать, посидеть, подежурить ночь. Он позвонил мне и говорил быстро, виновато:
– Люд, Лиля говорит, нельзя, плохая энергетика, нельзя это в дом тащить. Ребенок маленький, ну ты понимаешь...
Я не стала спорить, положила трубку и поехала к бабушке сама.
Андрей все-таки заскочил к ней один раз. На пару минут, тайком от жены. Постоял, погладил бабушку по руке, шепнул что-то и ушел. Ничем не помог, ни на что денег не дал, и мы с мамой потянули все сами.
Прошло время. Снег сошел, на балконе у мамы зацвела фиалка, которую бабушка привезла когда-то из Бежецка. Я уже привыкла не звонить Андрею, не просить, не ждать. Жила в своей квартире, ходила на работу, проверяла тетрадки по вечерам.
Тихо, ровно, привычно. Даже не больно было. Просто пусто.
А потом позвонила Лилия.
***
Голос ее был тот же, медовый, певучий:
– Людочка, миленькая, выручай. Маме плохо, мне нужно срочно ехать, Андрюша повезет, а малышку не с кем оставить. Ты же любишь нашу Дашеньку, правда?
Я сказала:
– Перезвоню через пять минут, – и положила трубку.
Мне нужно было подумать. Как-то на автомате я открыла чат с мамой. Мама часто пересылала мне фотографии Лилии: ногти, прически, платья. «Посмотри, какая Лилечка красавица», – писала мама, и я обычно не отвечала.
Но в этот раз пролистала назад. Не знаю зачем.
И наткнулась на фото. Маникюр, розовый с блестками, аккуратные ноготки на фоне белой салфетки. Мама переслала без комментариев, просто фото. А дата... Дата была та. Того, бабушкиного дня, когда я одна оформляла документы, одна договаривалась с конторой, одна стояла в очереди за справкой, а мама сидела дома с давлением и плакала в телефон.
Лилия в тот день делала маникюр. Розовый с блестками.
Я долго смотрела на экран. Перезвонила не через пять минут, а через двадцать.
– Лиля, – сказала я, – когда мы потеряли бабушку, ты делала маникюр. Розовый, с блестками. Я видела фото с датой.
Лилия промолчала.
– Когда мне нужна была помощь с ремонтом, ты запретила Андрею приезжать. А потом он делал проводку твоей маме на даче. Ты не пустила его ни на мой день рождения, ни на авторынок. Когда крестили твою дочь, крестной стала твоя подруга, а не я, хотя Андрей мне обещал.
Лилия молчала.
– А теперь твоей маме плохо, и ты звонишь мне, – продолжила я. – Я не приеду сидеть с Дашей, Лиля. Попроси ее крестную. Жанночку. Она не откажет.
Невестка бросила трубку.
***
Осенью я закончила ремонт. Повесила на стену календарь с котами, купила новое покрывало и три горшка с фиалками.
Андрей не звонит.
Лилия, говорят, рассказывает всем знакомым, какая я неблагодарная и черствая. Что отказала в помощи с больным ребенком. Я не оправдываюсь. Незачем.
Скучаю ли я по брату? Да. Каждый день. Но звонить не буду. Не потому, что злюсь, а потому, что устала.
Но иногда меня точит червь сомнения. Я ведь могла бы посидеть с Дашей, но мне просто захотелось проучить Лилию.