Странная находка в подъезде.
В нашей пятиэтажке все друг друга знают. Главной достопримечательностью дома была и есть несравненная и чудаковатая соседка, которая каждый божий день могла удивлять своими выходками жильцов нашего дома.
Дом стоял на окраине поселка, в окружении зарослей ивняка и рябин, а за ними начиналась полоса соснового леса — тихая, задумчивая чаща, от которой веяло прохладой даже в самый знойный день.
Соседку звали Лидия Павловна — женщина лет семидесяти с копейками, с пронзительным взглядом и привычкой говорить писклявым голосом очень громко, будто все вокруг глуховаты. Она жила на пятом этаже и всегда жаловалась, что «эта лестница — сущее наказание». Но в тот день Лидия Павловна, похоже, забыла про боль и усталость.
Утро выдалось хмурым. Небо затянуло свинцовыми тучами, и вскоре дождь хлынул так, что казалось, будто небеса прорвало. Вода струями стекала с карнизов, лужи быстро превращались в бурные ручейки, а ветер раскачивал ветви старых клёнов во дворе.
Мы с соседом с третьего этажа, дядей Ваней, как раз курили у подъезда, прячась под козырьком, когда увидели её. Лидия Павловна, согнувшись под тяжестью огромной каменной плиты, медленно шла к нашему дому из леса. Плита была тёмная, мокрая от дождя и грязи, и явно не из лёгких — видно было, как женщина напрягается, делает шаг, потом ещё один, передохнёт и снова тащит.
Мы были не просто удивлены, мы ошалели! А когда пришли в себя от слов: "Откройте мне двери, ироды" задали ей резонны вопрос, практически в голос:
— Лид Пална, вы зачем это сюда несёте?
— Помощь несу! — бросила она в ответ, не оборачиваясь. — Красота и порядок! Вот помру, на могилку мне ее поставите!
Мы переглянулись. На могильной плите была выбита надпись: "Антипов Георгий Петрович, 1905-1998". Даже если старушка протянет свои ножки, то перебить эту надпись вряд ли получится.
Плита выглядела внушительно: высота чуть ли не в метр с лишним, толщиной сантиметров пятнадцать, с гладкой отполированной поверхностью и весом кило 200. Лидия Павловна кое‑как втащила её в подъезд, прислонила к стене. Тяжело дыша перевела дух. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, дождевая вода стекала по куртке, но в глазах светилась гордость и радость.
— Это же могильная плита! — не выдержал дядя Ваня. — Вы с кладбища её притащили?!
— Ну и что? — невозмутимо ответила Лидия Павловна. — Она же никому не нужна была! Лежала, заброшенная, никому не интересная. А тут — красота то какая!
Мы стояли и молча смотрели на эту картину: тёмный подъезд, мокрые ступени, капли, стекающие с плиты, и Лидия Павловна, довольная своим «украшением». Дождь всё лил и лил, будто пытался смыть всю нелепость происходящего, но не мог.
На следующий день плита уже красовалась на пятом этаже у дверей Лидии Павловны, хорошо, что надписью к стене. Кто‑то из жильцов написал на ней мелом: «Жду свое время». Лидия Павловна стерла надпись и поставила рядом горшок с геранью — «чтобы гармоничнее смотрелось».
Через неделю плиту всё‑таки убрали — вмешалась управляющая компания. Лидия Павловна долго возмущалась, что «люди ничего не понимают в эстетике», но вскоре повесила у своей двери простой хозяйственный веник с бантиком..
— Так даже лучше, — заявила она.
А мы с дядей Ваней до сих пор, когда идёт сильный дождь, вспоминаем тот день и смеёмся. Правда, смех какой‑то нервный получается — то ли от нелепости, то ли от мысли, как эта маленькая женщина умудрилась не только притащить эту тяжесть с кладбища, но и втащить ее на пятый этаж! Ведь вытаскивали эту плиту трое здоровых мужиков.
История, как неудивительно, настоящая, по комментарию.