— Давай не будем маме говорить, что мы на море едем!
Это предложение, вылетевшее из уст моего мужа, повергло меня в шок. Я, честно говоря, думала, что он шутит. Но его серьёзное лицо тут же развеяло все сомнения.
— Илья, а что такого, что мы туда поедем? — возмутилась я. — Мы пахали без выходных полгода, чтобы заработать на эту поездку! Наконец-то отдохнуть, выдохнуть…
— Это понятно, Арина. Ты не пойми неправильно. Просто… мама всю жизнь мечтала съездить на море. Ну, прямо бредила им. А потом они с моим отцом развелись… когда я ещё мелкий был. И ей пришлось одной тянуть меня. Вот так мечта и осталась мечтой…
— Мне, конечно, очень жаль Маргариту Андреевну, — процедила я сквозь зубы, скрестив руки на груди. — По-человечески. Но что мне теперь всю жизнь подстраиваться под твою маму, чтобы не дай бог не обидеть её, не задеть её несбывшиеся мечты?
— Ну зачем ты так?
— Да меня просто бесит, Илья! В кои-то веки собрались на море. Своими силами, заработали, заслужили, между прочим! И на тебе — мама обидится. Может нам, извини меня, вообще не спать теперь вместе, чтобы твоя мама не вздыхала? А что? Мужика-то у неё тоже давно не было! Вдруг обидится, что у нас есть, а у неё нет?
— Арина, это уже слишком! Ты переходишь все границы!
— Нет, Илья, это ты… уже слишком. Всё, отстань. Давай закроем эту тему, иначе поссоримся сейчас.
Илья, как ни странно, замолчал. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: когда я в таком настроении, меня лучше не трогать. Если я взорвусь по-настоящему, мало не покажется. Он просто повернулся и ушёл в другую комнату.
Но если он думал, что я забуду эту тему, а тем более пойду у него на поводу и буду скрывать от Маргариты Андреевны наши планы на отпуск, то он сильно ошибался. Я усвоила одно: в таких вопросах нужно брать инициативу в свои руки. Иначе потом всю жизнь будешь ходить на цыпочках, чтобы кого-то там не обидеть.
***
На выходных мы, как обычно, поехали навестить мою свекровь. И пока Илья делал что-то там по хозяйству, я осталась с Маргаритой Андреевной наедине на кухне.
— Ну что, Арина, как дела? Как работа? — спросила свекровь, заваривая чай.
— Да всё нормально, Маргарита Андреевна, — отвечала я, помогая ей накрыть на стол. — Вот, отпуска жду не дождусь. Наконец-то с Ильёй на море поедем.
Я специально выдала свекрови наши планы с таким видом, будто это самое обыденное событие.
Свекровь восприняла эту информацию, скажем так, безрадостно. Чайник в её руках едва заметно дрогнул, и на лице её появилась недовольная гримаса.
— Как по мне, так нечего сейчас делать на этих морях, — буркнула она.
— Да? И почему же?
— Ты только представь, сколько там всякой заразы! Все эти кишечные палочки, ротавирусы… Люди купаются там, чихают, кашляют, детишки вообще… Ну ты понимаешь. Сплошная антисанитария!
— Ну, не знаю, Маргарита Андреевна, сколько знакомых ездили, никто вроде не подцепил ничего такого. Все довольные, загорелые приезжают.
— Так они тебе разве расскажут? Это же срамота такая, чтобы потом всем рассказывать, что ты отпуск на унитазе провела. Нет уж. Лучше дома сидеть. Надёжнее.
— Хорошо. Допустим. Допустим, там сплошные вирусы и микробы, — я решила подыграть ей, чтобы вывести на чистую воду. — И что? Это единственная причина, чтобы не ехать на море?
— Единственная? — она рассмеялась. — Да там целый букет этих причин. Ты что, не видела, сколько в это море всякой дряни выливают?
— Не видела!
— Нет, ну вы, конечно, молодёжь, совсем недалёкие! По всем каналам про это трубят, а она — не видела!
— А я не смотрю телевизор.
— Ну конечно! Разве в ваших тиктоках такое покажут? Там же у вас один только срам!
— Да не смотрю я ваши тиктоки!
— Да уж, конечно! Рассказывай больше...
В этот момент на кухне появился Илья. Вытирая руки старым полотенцем, он весело оглядел наши напряжённые лица, и, явно пытаясь разрядить обстановку, громко произнёс в своём привычном шутливом тоне:
— Что за шум, а драки нету?
Маргарита Андреевна моментально изменилась в лице. Нацепила маску грусти.
— Ты представляешь, сынок, — тихо ответила ему она. — Твоя благоверная, бессовестная, стоит тут и дразнит поездкой на море. Прямо в глаза хвастается! Вы думаете, я не хочу на море? Да хоть завтра! Только скажите, чемодан соберу! Правда, вряд ли кто-то оплатит мне эту поездку... А у самой-то денег нет, откуда у пенсионерки? Вот и приходится сидеть в четырёх стенах, пока молодые шикуют.
Я буквально задыхалась от возмущения. Ещё минуту назад она поливала море грязью, пугала меня унитазными хрониками и сточными водами, а теперь, оказывается, она страдалица, которую не взяли! Я была в глубоком шоке от такой наглости.
— Маргарита Андреевна, подождите, — перебила я её. — А как же зараза? А как же отребье, которое там плавает? Я думала, вас силком не затянешь на море!
— Это ты меня сейчас подколоть хочешь? — Свекровь резко выпрямилась. — Перед сыном меня дурой выставить?
— Конечно! — выпалила я, окончательно теряя самообладание. — Надо же как-то отвечать за свои слова! А то получается, что пять минут назад море было помойкой, а сейчас вы уже плачете, что вам его никто не оплатил. Выходит, вы просто... завидуете?
— Тебе, что ли?! Упаси господи! Чему тут завидовать?
Дальше всё было как в тумане. Слово за слово, полетели старые обиды, припомнились все прошлые недопонимания. Мы со свекровью поссорились. Да так сильно, как раньше никогда в жизни не ссорились. Маргарита Андреевна в слезах ушла в спальню, громко хлопнув дверью, а Илья, вместо того чтобы поддержать меня, вдруг повернулся ко мне с каменным лицом. Но промолчал.
Всю дорогу домой в машине стояло тяжёлое молчание. А дома Илья наконец прорвался. Он ужасно на меня обиделся, кричал, что я оскорбила его мать, растоптала её чувства. И, в конце концов, потеряв контроль, заявил мне в приказном, не терпящем возражений тоне:
— Завтра же идешь и сдаешь путёвки. Ни на какое море мы не едем. Я не смогу отдыхать, зная, как ты унизила мою мать.
Поначалу я очень пожалела, что не послушала Илью. Надо было действительно просто промолчать и ничего не говорить свекрови. Мы бы тогда спокойно уехали, и никто бы не пострадал. Придумали бы, что позже ей сказать.
Но потом, когда я поняла, что в нашем споре Илья так слепо занял сторону матери и потребовал сдать путёвки, наплевав на мои полгода каторжной работы без выходных, во мне проснулась гордость. Я посмотрела на путевки и подумала: «Не дождёшься!».
На следующий же день позвонила своей лучшей подруге Лене, которая тоже давно мечтала об отпуске. Она перевела мне деньги, и я переоформила на неё путёвку Ильи. Вечером я молча положила перед мужем пачку купюр.
— Это твоя доля, — сухо сказала я. — Твою путёвку я продала Ленке. А свою оставить изволила. Поеду с ней.
Илья только рот открыл, но я не стала слушать. Вот это будет настоящий отдых! А когда вернусь — свежая, загорелая и отдохнувшая — пусть Илья попробует хоть слово против сказать. Я ему такой скандал закачу, мало не покажется, за все эти дни нервотрёпки ответит. Пусть знает: если женщина решила отдыхать, вставать у неё на пути — опасно для жизни!