Утро в Шепси началось с крика чаек.
Анна проснулась оттого, что в комнату заливался солнечный свет — яркий, южный, совсем не похожий на тот, что бывает в Тюмени. За окном уже вовсю шумел рынок, где-то сигналили машины, а из соседнего двора пахло жареным луком и свежими хачапури.
— Подъем! — сказала она, расталкивая Василия. — Море ждёт.
Василий застонал, натянул одеяло на голову.
— Ещё пять минут.
— Ты сам хотел на море.
— Хотел. Но не в такую же рань.
— Уже восемь!
— В восемь в отпуске ещё все спят.
Анна не стала спорить. Встала, оглядела комнату. На вешалке висел купальник — новый, купленный перед поездкой в Тюмени. Чёрный, с высокой талией, закрытый, чтобы скрыть то, что она стеснялась показывать. Лишний вес после родов. Стресс. Возраст. Да мало ли причин.
Анна смотрела на купальник, и внутри поднималась знакомая тревога. Стыд. С ним она просыпалась каждое утро в городе, когда смотрела в зеркало и не узнавала себя. Когда листала ленту, глядя на идеальные тела блогеров. Когда вздыхала и заказывала пиццу, чтобы заесть обиду.
— Ты на пляж идёшь? — спросил Василий, приоткрыв один глаз.
— Иду, — ответила она.
— Я сейчас тоже, подождите меня. — уверенно поднялся Василий. — Ты пока детей посмотри.
Дети уже проснулись, возились в своей комнате. Ваня носился по коридору с Дружком. Илья настраивал дедов фотоаппарат. Вика расчёсывала волосы перед зеркалом.
— Мам, а ты уже оделась? — спросила она, заходя в комнату.
— Оделась, — Анна поправила лямку купальника.
Вика посмотрела на неё долгим взглядом — не критичным, не оценивающим, а каким-то новым, внимательным. Ласковым.
— Ты красивая, — сказала она.
Анна не поверила.
— Ты просто так говоришь, чтобы мне польстить.
— Нет, — Вика подошла ближе. — Правда. У тебя фигура... ну, нормальная. Женская. Не надо тебе худеть.
— Это ты сейчас мне говоришь? — усмехнулась Анна. — Ты, которая вечно сидит на диетах?
— Я уже не сижу на диетах, — тихо сказала Вика. — Бабушка сказала, что главное быть здоровой, а не худой. И я поняла.
Анна посмотрела на дочь и вдруг увидела её по-новому. Загорелую, окрепшую, с живыми глазами. Не ту бледную девочку, которая приехала в деревню в июне. Другую.
— Спасибо. Ты у меня тоже красавица! — сказала она.
— Пойдём уже, — Вика взяла её за руку. — Все ждут.
***
Пляж оказался галечным, широким, с пологим входом в воду. Море было бирюзовым, прозрачным, и от одного взгляда на него хотелось кричать от счастья.
— Ура! — закричал Ваня, скидывая сандалии и бегом к воде.
— Стой! — крикнула Анна. — Сначала найдем место для вещей!
Но Ваня её уже не слышал. Он вбежал в воду по колено и сразу плюхнулся с головой. Дружок, лаявший на берегу, рванул следом, забарахтал лапами, поплыл.
— Дружок поплыл Ваньку спасать, — сказала Вика, улыбаясь.
Илья не спеша достал фотоаппарат, навёл на море. Щёлк, щёлк — кадры складывались в ленту, пока ещё не проявленную, но уже обещающую память на всю жизнь.
Анна стояла у кромки воды, смотрела, как волны накатывают на гальку, и не решалась зайти. Стыд прилип к телу, как вторая кожа.
«Вдруг кто-то смотрит? Вдруг кто-то подумает, что я слишком толстая? Вдруг дети стесняются?»
— Мам, иди сюда! — крикнул Ваня из воды.
— Сейчас, — ответила она, но не двигалась.
Подошёл Василий. Встал рядом, взял за руку.
— Боишься?
— Немного.
— Чего?
— Сама не знаю.
Он обнял её за плечи — крепко, надёжно. И она вдруг почувствовала, как страх отпускает.
— Пошли, — сказал он.
Они вошли в воду вместе. Море было тёплым, ласковым, оно обнимало её со всех сторон — уставшее тело, старые шрамы, невыплаканные слёзы. Волны шептали: «Ты здесь. Ты дома. Всё хорошо».
— Ура! — закричала Анна неожиданно для самой себя.
И нырнула.
***
Они провели в воде почти час. Василий учил Ваню плавать, держал его на руках, пока тот брыкался и визжал. Илья плавал брассом, отплевываясь, когда волна накрывала с головой. Вика просто лежала на спине, смотрела в небо и не думала ни о чём. Дружок носился по мелководью и заливисто лаял.
Анна вышла на берег, села на полотенце, смотрела на море и вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз была так спокойна.
— Ты чего? — спросила мама, раскладывая рядом свой пляжный коврик.
— Так, — ответила Анна. — Хорошо.
— Море лечит, — сказала Валентина Ивановна. — Оно забирает всё плохое. Надо только дать ему время.
Она сняла панамку, подставила лицо солнцу.
— Помнишь, как мы с тобой в первый раз на море поехали? Тебе тогда десять было. Ты боялась воды.
— Помню, — Анна улыбнулась. — Папа сидел со мной на берегу, пока я не решилась.
— А потом мы не могли тебя из воды вытащить. Ты всё кричала: «Ещё пять минут!»
— Я и сейчас так кричать буду.
— И правильно, — бабушка взяла её за руку. — Потому что жизнь — она здесь. И лето надо впитывать сполна.
***
После купания пошли обедать в гостевой дом. Дядя Саша и тётя Люда накрыли на веранде: каша, котлеты, компот, хачапури.
— Всё своё, домашнее, — похвасталась тётя Люда. — Никаких консервантов.
Дружок сидел под столом, ждал, когда упадёт котлета. Ваня уронил — специально или случайно, никто не понял. Щенок схватил, отбежал в угол, зарычал на всякий случай.
— Не жадничай, — сказал Илья. — Никто не отнимет.
Вечером, когда жара спала, Анна осталась в комнате одна. Дети ушли собирать ракушки, Василий разговаривал с хозяевами во дворе. Она подошла к зеркалу — старому, в деревянной раме, которое висело над комодом.
И — впервые за долгое время — не отвернулась. Смотрела на своё отражение. На лицо, загоревшее за лето, без кругов под глазами. На плечи, которые больше не были напряжёнными. На живот, который выпирал, но уже не так, как раньше.
«Ты красивая», — вспомнились слова Вики.
— Может, и правда, — сказала себе Анна.
Она улыбнулась — открыто, светло, по-настоящему. И пошла собирать вещи к ужину. Потому что впереди был ещё целый вечер. Ещё целое море. Ещё целая жизнь.
***
Ужинали на террасе за длинным столом, на который поместились все. Василий жарил шашлык, Анна резала овощи, бабушка раскладывала посуду.
— А у нас в деревне тоже хорошо, — сказал дед, — но на море — лучше. Воздух другой.
— Вкусный, — поправил Ваня. — Воздух вкусный.
— И шашлык вкусный, — добавила Вика. — Папа, ты у нас повар.
— Я мужчина, — важно ответил Василий. — Мужчина должен уметь готовить на костре.
— А дома?
— Дома — мама. У неё лучше получается, а то я попробовал мясо пожарить и всё сжег.
Все засмеялись.
После ужина наконец-то разбирали вещи. Чемоданы, пакеты, сумки. Каждый искал своё, находил чужое, путался, переспрашивал.
— Это моя футболка! — закричал Илья.
— Нет, моя, — ответила Вика.
— У тебя розовая, а это серая.
— У меня серая? — удивилась Вика. — С каких пор?
— С тех пор, как ты у меня её взяла.
— Отдай обратно.
— Дети, — сказала Анна, — не ссорьтесь. У нас куча времени, чтобы разобраться.
И они не ссорились. Потому что это было последнее, чего хотелось на море. На море хотелось дышать. Смеяться. Жить.
Ночью, когда все уснули, Анна вышла на улицу. Села на скамейку, глядя на звёзды. Море шумело где-то там, за домами.
— Не спится? — спросил Василий, садясь рядом.
— Хорошо здесь, — ответила она.
— Да, — согласился он. — Хорошо.
Анна прижалась к нему. Море шумело, звёзды мерцали, а в доме спали дети. Их дети. Которые больше не прятались за экранами телефонов. Которые смеялись, спорили, просили добавки. Которые были живыми.
— Спасибо тебе за это лето, — сказала она.
— Тебе спасибо, — шепнул Василий и чмокнул её в макушку.
И они сидели на скамейке, обнявшись, и слушали море.
***
На следующее утро проснулись поздно. Солнце уже вовсю пекло, и запах жареного лука снова тянулся с рынка.
— Сегодня никуда не торопимся, — объявил Василий за завтраком. — Позагораем, потом погуляем.
— А куда пойдём? — спросил Ваня, с аппетитом уплетая омлет.
— А куда глаза глядят, — ответил дед.
После пляжа, когда жара немного спала, они собрались на прогулку. Дед взял старую карту, которую ему дали хозяева, и повёл всех в горы — невысокие, поросшие соснами и самшитом, с тропинками, уводящими в неизвестность.
— Тут раньше пионерский лагерь был, — сказал дядя Саша, провожая их до калитки. — Давно, ещё при СССР. А теперь стоит заброшенный. Можете сходить, посмотреть.
— Пионерский? — переспросил Илья. — Это как в кино?
— Вот именно, — кивнул дядя Саша. — Только настоящий.
Тропинка петляла между деревьями, поднималась вверх, потом резко спускалась вниз. Под ногами хрустели шишки и прошлогодние иголки. Дружок бежал впереди, обнюхивал кусты, иногда возвращался, проверяя, не отстали ли.
— Долго ещё? — спросил Ваня, начинающий капризничать.
— Скоро, — пообещал дед. — Вон за теми соснами, кажется, что-то виднеется.
Он не ошибся.
За поворотом открылась поляна, а на ней — остатки огромного лагеря. Двухэтажные корпуса с пустыми глазницами окон, покосившаяся столовая с облупившейся вывеской «Солнечный», флагшток, на котором когда-то поднимали красное знамя, и уходящая в лес аллея, заросшая кустарником.
— Ничего себе, — выдохнула Вика.
— Настоящий город-призрак, как в Припяти! — присвистнул Илья, доставая фотоаппарат.
Они пошли по аллее. Деревья здесь были старыми, с мощными стволами, посаженными ещё теми, кто строил этот лагерь. Под ногами шуршала листва, где-то пели птицы, и тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко шумит море.
— Смотрите, — сказала Вика, показывая на стену одного из корпусов. — Там рисунки.
Стена была расписана фресками — выцветшими, облупившимися, но всё ещё узнаваемыми. Пионеры в красных галстуках, салютующие на фоне заката. Костёр, у которого сидят дети и поют песни. Голуби, летящие в небо.
— Красиво, — тихо сказала Анна.
— Ага! — подтвердил Василий. — А так бы сидели в городе и не увидели этой красоты.
Они обнялись, стоя посреди заросшей аллеи. Дети уже разбежались: Илья фотографировал, Вика что-то записывала в дневник, Ваня с Дружком носился по поляне.
— А здесь когда-то были дети, — сказала Анна, оглядываясь. — Смеялись, влюблялись, спорили, дружили.
— Как мы с тобой, — добавил Василий.
— Да. Как мы.
Валентина Ивановна и Пётр Яковлевич шли чуть позади, держась за руки. Они подошли к большому камню, на котором было выбито: «Пионерский лагерь «Солнечный», основан в 1978 году».
— Ой, я в этом же году в детстве была в пионерском лагере! — воскликнула бабушка.
— Давно это было, — сказал дед.
— Давно, но не забылось, — ответила бабушка.
Дети бегали по территории, заглядывали в пустые здания, строили догадки, кто здесь жил и чем занимался.
— А что дети делали в этом лагере? — спросил Ваня, когда они уселись на траву передохнуть.
— Всё, — ответил дед. — Утром — линейка, зарядка, подъём флага. Потом завтрак, потом кружки, секции. Днём — тихий час, потом полдник, потом игры на улице. Вечером — костёр, песни, дискотеки. И так — целую смену.
— Прямо каждый день? — удивился Ваня.
— Каждый. И никто не скучал, — добавила бабушка. — Потому что у всех были друзья. Настоящие.
— А горн? — спросил Илья. — В кино всегда горнист играет на линейке.
— И горн был, — кивнул дед. — И барабаны. И знамя. И галстуки пионерские — повязывали на линейке, торжественно.
Ваня помолчал, переваривая информацию. Потом сказал:
— А можно мы себе такой лагерь устроим? У нас в деревне.
— Какой лагерь? — не поняла Вика.
— Ну, пионерский. С костром, с песнями, с флагом.
— А галстуки где возьмём?
— Сошьём, — предложила Анна. — Из красной ткани.
— А горн?
— Горн из пластиковой трубы сделаем, — сказал Василий. — Не настоящий, конечно, но для начала сойдёт.
Все засмеялись, но идея повисла в воздухе. Илья даже зарисовал в блокноте будущий лагерь — флагшток, костровище, вместо корпусов шалаши.
— А ты молодец, Вань, — сказал он. — Идея супер.
— Я знаю, — скромно ответил Ваня и побежал ловить кузнечика.
***
Солнце клонилось к закату, когда они вышли к обрыву, с которого открывался вид на море. Оно было бирюзовым, бескрайним, и волны, накатывая на берег, оставляли на песке белую пену.
— Как красиво, — прошептала Вика.
— Красиво, — согласился Илья, делая снимок за снимком.
— А кто это? — спросил Ваня, показывая на старый постамент, на котором стояла облупившаяся скульптура.
— Наверное, пионер, — ответил дед. — Сейчас уже не разобрать.
— Жалко, — вздохнул Ваня. — Что всё разрушилось.
— Не всё, — возразила Анна. — Мы здесь. Мы помним. Значит, лагерь живой.
Она смотрела на море, на детей, на мужа, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, от которого стыдно и жарко, а другое — спокойное, уверенное. «Мы здесь. Все вместе. Никуда не спешим. Просто живём».
— Смотрите, — сказал Василий, показывая на небо. — Звезда.
Первая звезда зажглась над морем, за ней — вторая, третья. Небо темнело, и становилось видно, как далеко горизонт. Бесконечный. Как их жизнь, которая только начиналась.
— Пора домой, — сказала бабушка. — Нас, наверное, к ужину ждут.
***
На обратном пути Анна шла рядом с Василием, держа его за руку. Дети бежали впереди, смеялись, спорили, обгоняли друг друга. Дед с бабушкой — чуть позади, тоже взявшись за руки.
— Знаешь, — сказала Анна. — Я боялась этого лета. Думала — не выдержу, дети сбегут, всё пойдёт не так. А вышло вот так, — она обвела рукой вокруг: море, горы, закат, улыбающихся детей. — Вышло лучше, чем я могла представить.
— Потому что мы были вместе. Даже когда не говорили, даже когда злились — мы были вместе. Это главное. — сказал Василий.
— Главное, — согласилась она.
Уже в сумерках они подошли к дому. Тётя Люда встречала их на пороге, махала полотенцем:
— Ужинать! Плов сегодня, мясо, салат!
— Мы идём! — закричал Ваня.
И они пошли — большая, шумная, счастливая семья. Вечером, после ужина, когда дети уснули, а дед с бабушкой ушли на прогулку, Анна вышла во двор. Села на скамейку, где сидела прошлой ночью. Море шумело, звёзды мерцали, и было так спокойно, как не было много лет.
К ней вышел Василий, принес чашку с чаем. Она взяла чашку, отпила глоток. Вкус мяты и мёда — такой родной, деревенский. И море — чужое, но теперь уже тоже родное.
— Завтра снова на пляж? — спросил Василий.
— Конечно, — кивнула Анна.
И они сидели, смотрели на звёзды и слушали, как море рассказывает свои бесконечные истории. О лете. О любви. О том, что никогда не поздно начать всё сначала.
Это 21 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь