Мне рассказал эту историю сосед по даче, Николай Петрович, бывший речник. Сам он услышал её от своего приятеля из Архангельской области - того самого деда, которого в тех краях все звали просто Аркадьич. Я записал почти дословно, только кое-где связал концы.
Аркадьич заметил рысёнка в конце февраля.
Сначала думал - показалось. Утром пошёл проверять сети под лёд, вытащил щуку и окуней, сложил в ведро, а когда разогнулся - увидел: сидит на снегу шагах в пятнадцати серо-рыжий котёнок размером с некрупную кошку, смотрит.
Уши с кисточками, бакенбарды топорщатся, хвост короткий, будто обрубленный. Рысёнок - это точно. Аркадьич в тех местах жил тридцать лет, рысей видел, хотя и нечасто.
Он не шевелился. Котёнок тоже. Потом старик медленно нагнулся, взял из ведра окуня - среднего, граммов на двести - и бросил по льду в сторону зверя. Окунь скользнул, остановился. Рысёнок прыгнул коротко, схватил рыбу поперёк, развернулся и потрусил к берегу. Нырнул в сосняк и пропал.
Аркадьич постоял, почесал затылок под шапкой и пошёл домой.
На следующее утро котёнок был снова там же.
Аркадьич снова бросил рыбу. Снова рысёнок унёс её в лес.
На третий день старик бросил рыбу, но сам не ушёл. Сел на перевёрнутый ящик, который держал у проруби, и стал смотреть, куда котёнок потащит добычу. Тот покосился на человека, явно не нравилось ему, что старик остался, - и всё же схватил окуня и потрусил к берегу, только чуть быстрее обычного.
Аркадьич поднялся и пошёл следом, метрах в тридцати.
Рысёнок забежал в сосны и там остановился. Обернулся. Когда старик приблизился - снова побежал. Остановился. Обернулся. Аркадьич потом говорил, что не надо придавать этому лишнего смысла - котёнок просто нервничал, что за ним идут, и то останавливался посмотреть, то снова бежал.
Но старик всё равно пошёл следом. Зима была долгой, а делать было особо нечего.
Они прошли так через сосняк метров триста, пока не спустились в низину, заросшую молодым ельником. Там, под навалом бурелома - несколько елей упали крест-накрест ещё осенью - было что-то вроде укрытия. Снег вокруг был утоптан и желтоват. Пахло зверем - сильно, кисловато.
Аркадьич остановился.
Из-под еловых стволов на него смотрела взрослая рысь.
Она лежала на боку, и это само по себе было плохим знаком. Рыси - звери скрытные, осторожные, здоровый зверь никогда не позволит человеку подойти так близко. Эта не вставала. Только следила за стариком жёлтыми глазами и тихо, низко рычала - не угрожающе, скорее как предупреждение.
Аркадьич пригляделся.
На боку у неё, чуть позади передней лапы, была видна старая рана - шерсть слиплась, запеклась. И ещё: рядом с рысью копошились - он сначала даже не понял что. Присмотрелся - два маленьких, мокрых, слепых котёнка. Живые, пищали тихо.
А рысёнок, который привёл его сюда, сунулся под бок к матери и начал вылизывать рыбу, которую всё это время держал в зубах.
Аркадьич долго стоял и смотрел. Рысь рычала, но не вставала. Котята ползали. Рысёнок ел.
Потом старик осторожно присел на корточки и огляделся ещё раз. Место было сырым - снег подтаивал снизу, близко весенняя вода. Ночи ещё стояли холодные, минус десять - пятнадцать. Котята мокрые, рысь слабая, рана на боку старая, нехорошая.
Он развернулся и пошёл домой.
Аркадьич был когда-то санитаром на рыболовецком судне - три года, в молодости. Потом переучился на механика, но кое-что осталось в руках. Он взял со двора деревянные сани - те, которыми тащил сети - и вернулся в низину.
Рысь зарычала, когда он приблизился. Аркадьич опустился на снег и сидел тихо минут двадцать, не двигался. Потом медленно положил рядом с укрытием ещё одну рыбу - он принёс с собой. Рысь за рыбой не потянулась, но и не кинулась.
На следующий день он снова пришёл, снова сидел, снова принёс рыбу. И так пять дней.
На шестой день рысь позволила ему подойти к котятам.
Он осмотрел рану на боку. Внутри у него всё сжалось - там, под слипшейся шерстью, тянулась металлическая петля. Браконьерский капкан, только не капкан, а именно петля - тонкая стальная проволока, вошла в тело и затянулась. Зверь жил с этим, не знаю сколько.
Рана не нарывала сейчас - то ли заросла вокруг проволоки, то ли мороз помог, - но это было временно.
Аркадьич позвонил в район. Там была ветеринарка, Тамара, она иногда приезжала к нему лечить кошку. Он объяснил ситуацию. Тамара помолчала и сказала, что приедет.
Пока ждали Тамару - три дня - Аркадьич дважды в день приходил в низину, приносил рыбу. Рысь ела. Котята росли. Рысёнок - тот, что с самого начала ходил на озеро - держался рядом с матерью, но при появлении старика уже не убегал. Просто смотрел, насторожившись.
Аркадьич дал ему мысленное прозвище - Рыжик, хотя котёнок был скорее серым с рыжиной. Просто чтобы различать в голове его и двух новорождённых.
Тамара приехала на снегоходе, с сумкой. Аркадьич провёл её в низину. Рысь среагировала на чужого человека резко - вскочила, зашипела, встала над котятами. Тамара тихо сказала: «Ладно, понял, иди», - и они с Аркадьичем отступили.
Они возвращались ещё три раза, и только на третий визит рысь не встала при виде Тамары. Осталась лежать, но следила. Тамара осмотрела рану с расстояния полутора метров, потом сказала Аркадьичу, что петлю надо убирать, иначе весной, когда потеплеет, начнётся нагноение. Но для этого нужно было обездвижить зверя - хотя бы частично.
Это был уже другой разговор, с инспектором заповедника.
Инспектора звали Игорь Сергеевич, молодой мужик, лет сорока. Он приехал, посмотрел, поматерился тихо, увидев петлю, и сказал, что у него есть шприц-пистолет с седативом. Незаконно, строго говоря, применять его вот так, без оформления, но он видел и не такое.
Они приехали втроём - Аркадьич, Тамара, Игорь.
Рысь почувствовала что-то неладное сразу. Встала, оскалилась. Котята заползли под брёвна. Рысёнок прижался к матери сбоку.
Игорь выстрелил с пятнадцати метров. Попал.
Рысь бросилась в сторону, пробежала метров десять и осела на снег. Работало это быстро. Рысёнок метнулся к матери, тыкался носом в её шею, скулил - негромко, коротко. Это был не человеческий испуг, это была реакция молодого животного на внезапную неподвижность матери: непонимание, беспокойство, попытка разбудить.
Тамара работала быстро. Петлю убрала за двадцать минут - та вошла неглубоко, больше зафиксировалась снаружи, обросла рубцом. Промыла, обработала, наложила что смогла. Сказала: если выживет - то выживет. На природе звери иногда выживают от того, от чего домашние умирают, и наоборот.
Когда седатив стал отпускать и рысь начала поднимать голову, все трое отошли к соснам и ждали. Рысёнок всё это время сидел рядом с матерью и не уходил.
Рысь выжила.
Март прошёл. Аркадьич продолжал носить рыбу в низину - каждый день, иногда два раза. Тамара приезжала раз в неделю проверить рану. К концу марта та затягивалась.
Котята открыли глаза. Начали вставать на лапы - неуверенно, заваливаясь. Ползали по снегу вокруг матери.
Рысёнок - Рыжик - за это время стал совсем другим при виде старика. Не убегал. Иногда подходил на три-четыре метра, нюхал воздух, снова отходил. Однажды утащил рыбу прямо из рук Аркадьича - тот держал окуня, рысёнок подскочил, схватил и убежал. Аркадьич потом говорил, что сердце у него в тот момент ёкнуло - не от испуга, а от чего-то другого, чему он названия не подобрал.
В начале апреля рысь начала уходить на ночь и возвращаться к утру. Рана зажила. Она охотилась сама - Аркадьич видел следы, раз нашёл остатки зайца неподалёку. Котята подросли и уже выбирались из-под укрытия на несколько метров.
Рысёнок на озеро больше не ходил.
В середине апреля они ушли.
Аркадьич пришёл утром в низину - там никого не было. Следы вели на север, в сторону заказника, терялись среди деревьев. Он постоял немного. Потом вернулся домой.
Игорь Сергеевич потом сказал, что это нормально - рысь с котятами переходит на более широкую территорию, когда детёныши немного окрепнут. Браконьерская петля, скорее всего, поймала её во время такого же перехода прошлой осенью. Выжила чудом.
Аркадьич позвонил внучке в тот же вечер. Просто так, сказал - есть что рассказать. Она слушала молча, потом спросила: «Дед, ты не выдумываешь?» Он сказал, что нет.
Через несколько дней он обнаружил у крыльца старый поплавок от удочки - пластиковый, красно-белый. Рысёнок таскал его в низине, когда котята были ещё маленькие, - видел Аркадьич, как тот его гонял. Как поплавок оказался у крыльца, старик объяснить не мог. Может, рысёнок принёс ещё раньше, когда ходил на озеро, и поплавок просто занесло снегом, а сейчас оттаяло. Скорее всего так.
Николай Петрович, когда рассказывал мне эту историю, сам в конце немного помолчал. Потом сказал: «Аркадьич говорит - он три года после жены ни с кем толком не разговаривал. А тут два месяца ходил в лес каждый день и не заметил, как прошла зима».
Я не знаю, правда это или нет. Про рысь - верю. Про деда - тоже верю. Остальное пусть каждый сам решает.