— Невеста пусть не волнуется, — сказала тётя Роза. — Мы всё организуем. Сиди, улыбайся, ты же красавица. Это твой день.
***
Блокнот я открыла в октябре.
Дмитрий лежал на диване, читал что-то в телефоне. Я сидела у окна, подтянув ноги под себя. Взяла тонкий маркер — тот, которым всегда делала первые наброски интерьеров. Рисовала от руки и только потом программе. Говорила клиентам: компьютер думает за тебя, а за руку сердце.
Сейчас рука вывела не план помещения.
Длинный стол. Живые цветы вдоль него — неровные, полевые, без симметрии. Несколько свечей. Окна с тюлем, который чуть колышется. Людей нарисовала схематично — кружочками. Посчитала. Тридцать два. Все по имени, все важные.
В углу страницы появилась маленькая пометка.
Мамина брошь.
Мама умерла три года назад. Тихо, как и жила — не в больнице, дома, весной. Алина успела приехать. Они почти ничего не говорили, просто держались за руки.
Потом нашла в шкатулке брошь — небольшую, серебряную, с синим камнем. Мама надевала её только на что-то важное. На выпускной. На защиту диплома. На Новый год, когда собирались все.
Я хотела, чтобы мама была на свадьбе. Брошь была единственным способом.
— Ты чего там рисуешь? — Дмитрий поднял голову от телефона.
— Свадьбу.
— Покажи.
Он встал, подошёл, навис сзади, положил подбородок мне на макушку. Долго смотрел.
— Красиво, — сказал наконец. — Именно такая свадьба у нас и должна быть. Тридцать два человека — это кто?
— Только свои. Никаких «надо пригласить».
Дмитрий засмеялся.
— Мама расстроится.
— Мама поймёт. — Я отложила маркер. — Это же наша свадьба.
Он поцеловал меня в висок и вернулся на диван. Я закрыла блокнот, посмотрела в окно. Во дворе кто-то сгребал листья в кучу, и ветер сразу раскидывал их обратно. Человек не злился — нагибался и начинал снова.
Я тогда не придала этому значения.
***
Нина Андреевна накрывала на стол так, будто принимала делегацию.
Скатерть накрахмалена. Салфетки сложены треугольниками. Приборы выровнены по линейке. Я это заметила сразу — профессиональная деформация, я всегда первым делом считываю пространство.
Пространство говорило: здесь всё должно быть правильно.
— Проходите, проходите, — она взяла у меня куртку и повесила её на плечики. Не на крючок — именно на плечики. — Дима, помоги отцу с телевизором, там опять что-то со звуком.
Дмитрий послушно ушёл. Я осталась стоять в прихожей.
— Мне помочь с чем-нибудь?
— Всё готово. Проходи за стол.
За ужином меня спрашивали вежливо: как дела, нравится ли работа, давно ли занимаюсь дизайном. Я отвечала и чувствовала, что меня изучают — не враждебно, но внимательно, как изучают новый предмет, которому ещё не определили место.
Нина Андреевна была красивой женщиной — статной, с хорошей осанкой, с уложенными волосами. Двадцать лет завуч в школе. Я это чувствовала физически: привычку говорить так, чтобы тебя слушали, и ждать, пока все замолчат.
За чаем разговор зашёл о свадьбе.
— Уже решили когда? — спросила она, разливая чай по чашкам ровно, до одного уровня.
— Весной, — ответил Дмитрий. — В апреле, наверное.
— Апрель хороший месяц. — Свекровь поставила чайник и выпрямилась. — Я могу помочь с организацией. У меня есть знакомые — и тамада хороший, и зал один приличный, там Коваленковы свадьбу делали, очень достойно вышло.
— Мы ещё думаем над форматом. Хотим что-то небольшое.
— Небольшое — это хорошо конечно. — Она села, поправила салфетку. — Но свадьба — это лицо семьи. Всё должно быть достойно. Люди запоминают.
— Конечно.
Свекровь улыбнулась — спокойно, без торжества.
Чай был крепким, горячим, вкусным. Я допила. Поблагодарила за ужин. В прихожей она подала мне куртку — снятую с плечиков, аккуратную.
— Приезжайте чаще, — сказала свекровь. — Теперь мы одна семья.
Я улыбнулась и вышла на лестницу. Дмитрий взял меня за руку. На улице было холодно, пахло первым снегом.
— Ну как? — спросил он.
— Нормально, — ответила я.
И это было правдой. Пока — правдой...
***
Блокнот с наброском я убрала в ящик стола. Иногда вечером доставала, смотрела на тридцать два кружочка, на полевые цветы, нарисованные неровно, на пометку в углу.
Апрель казался далёким. Времени было достаточно.
Я тогда ещё не знала, что время здесь ни при чём.
***
— Я просто помогу, — сказала Нина Андреевна. — Зачем вам лишняя головная боль?
Был февраль. До свадьбы — два с половиной месяца. Мы сидели втроём на кухне. Дима пригласил мать обсудить «общие вопросы», как выразился по телефону. Я приехала прямо с работы, не успела переодеться, сидела в офисной одежде с кружкой чая в руках.
— У вас проекты, у Димы работа, — продолжала она. — А я свободна, у меня есть время, есть контакты. Зачем изобретать велосипед?
— Мы справимся. Но если нужна помощь с какими-то отдельными вещами — конечно. Будем рады вашей помощи.
— Помощь, — она повторила это слово мягко, почти нежно. — Ну разумеется, только помощь. Кто же спорит.
Дмитрий кивнул с видом человека, который только что удачно разрешил сложную ситуацию.
— Вот и договорились, — сказал он.
Я посмотрела на него. Потом на свекровь. Потом снова на него.
Я хотела сказать: мы ни о чём не договорились, мы просто ничего не уточнили. Помощь — это одно. Организация — другое. Между этими словами пропасть, и её нужно обозначить прямо сейчас, пока не поздно.
Но свекровь уже доставала телефон, чтобы показать фотографии «того самого зала», и момент прошёл — тихо, незаметно, как проходят все важные моменты, которым не дали случиться.
Я взяла кружку и промолчала.
***
Флористу я позвонила сама.
Нашла через знакомых — девушку по имени Марина, которая работала из небольшой мастерской на Васильевском. Мы встретились в начале марта, сидели среди охапок веток и сухих трав.
Я рассказывала — не объясняла, именно рассказывала. Про полевые цветы, про ромашки, про колоски. Про то, что хочу, чтобы выглядело так, будто принесли с луга только что — без выравнивания, без лака, без мёртвой симметрии.
Марина слушала и кивала.
— Я поняла, — сказала она. — Живая история, не постановочная.
— Именно.
Я заплатила предоплату, мы обменялись номерами. Вышла из мастерской с ощущением, что хоть что-то в этой свадьбе будет по-настоящему моим.
Через десять дней позвонила Марина.
— Алина, я хотела уточнить... Мне звонила женщина, представилась мамой жениха. Сказала, что заказ меняется — вместо полевых цветов нужны белые розы и лилии. Я сказала, что подтвержу у вас, но она была очень уверена, что всё согласовано...
Я долго молчала.
— Ничего не меняйте, — сказала наконец. — Я перезвоню.
Позвонила Дмитрию.
— Дим, твоя мама отменила мой заказ у флориста.
— Что? — он явно не понял сразу.
— Флорист звонила, у которой я выбирала полевые цветы. Сказала мама позвонила и сказала делать белые розы.
Пауза.
— Ну, наверное, она хотела как лучше...
— Дима.
— Аль, ну розы — это красиво. Классика. Все делают розы.
— Я не хочу как все.
— Ну что ты, правда. Мама говорит, полевые цветы на свадьбе смотрятся скромновато. Люди подумают, что мы экономим.
— Какие люди?
— Ну... гости. Родственники.
— Дима. Это наша свадьба. Не гостей.
Он вздохнул — так вздыхают, когда человек говорит очевидную вещь, но не в том направлении.
— Аль, ну и что за разница — ромашки, розы. Главное же мы с тобой, правда?
— Хорошо. Ладно.
Положила трубку. Написала Марине: розы и лилии, как просила мама жениха. Извините за путаницу.
Марина ответила вежливо. Без лишних вопросов.
Я открыла блокнот. Нашла набросок с полевыми цветами вдоль стола. Закрыла.
Первая уступка всегда даётся тяжелее всего. Потом становится легче. Привыкаешь.
***
Список гостей я составляла три недели.
Это был не просто список — это была карта людей, которые что-то значили. Подруга Катя, с которой дружили с первого курса. Коллеги, ставшие за годы почти семьёй. Соседка тётя Люда, которая после маминой смерти приносила еду и никогда не спрашивала, как я себя чувствую — просто ставила кастрюлю на порог и уходила. Папа с новой женой. Троюродная сестра из Екатеринбурга, с которой переписывались каждую неделю.
Тридцать два человека. Каждый — по имени, по причине.
Нина Андреевна пришла в субботу, без предупреждения. Дима открыл дверь, я вышла из кухни с полотенцем в руках. Свекровь сняла пальто, достала из сумки сложенные листы. Положила на стол.
— Надо согласовать список.
Я развернула.
Восемьдесят шесть человек.
— Это... — я подняла взгляд.
— Я понимаю, кажется много, — свекровь села, закинула ногу на ногу. — Но посмотри сама. Вот это — коллеги с моей работы, мы двадцать лет вместе. Не могу их не пригласить, обидятся. Вот это — соседи с дачи, они нас столько лет знают. Вот тут — Тамара Ивановна с семьёй, мы дружим со студенчества.
— Нина Андреевна. — Я положила список на стол. — Мы планировали тридцать человек.
— Ну тридцать — это совсем скромно. — Она чуть поморщилась. — Что люди скажут.
— Какие люди?
— Ну как — люди. Родственники, знакомые. Неловко же — одни позваны, другие нет. Обиды потом.
Я посмотрела на Диму. Он изучал список с видом человека, занятого важным делом, и предпочёл бы не вмешиваться в переговоры.
— Дима. — Я повернулась к нему.
— Ну мам, конечно, надо учитывать, что Алина тоже... — он потёр затылок. — Ну список большой, да.
— Большой, — согласилась она легко. — Но мы же потеснимся. Зал вмещает сто двадцать, я уже узнала.
— Подождите — Я подняла руку. — Мы еще не утвердили этот зал.
— Но он хороший. Центр города, парковка, кухня приличная.
— Я выбирала другое место. Небольшой загородный дом, там...
— Загородный. — Свекровь покачала головой. — Алина, апрель. Ещё слякоть может быть. Женщины в туфлях по грязи — это некрасиво. И ехать далеко, пожилые гости устанут.
— У нас не было пожилых гостей.
— Ну теперь будут. — Свекровь сказала это спокойно, как говорят о погоде. — Тамара Ивановна, например. Ей семьдесят два, ей трудно будет.
Тишина.
Я смотрела на список из восьмидесяти шести человек. Восемьдесят шесть — и большинство из них я не знала. Они придут на мою свадьбу, будут сидеть за моим столом, пить за моё счастье — чужие, незнакомые, приглашённые не мной.
— Мы подумаем.
— Конечно. — Свекровь поднялась, взяла сумку. — Только не тяните, зал надо бронировать.
Она ушла. Дверь закрылась.
Я стояла посреди прихожей с чужим списком в руках.
— Аль, ну она же хочет как лучше, — сказал Дмитрий.
— Я знаю.
Вернулась на кухню. Положила список на стол. Рядом лежал мой — тридцать два человека, каждый по имени, каждый по причине. Я смотрела на оба. Потом взяла свой и убрала в ящик.
***
Платье я нашла случайно.
Не искала — зашла к подруге в ателье на Петроградской, та просила забрать журнал. Пока ждала, увидела на манекене в углу. Шёлк цвета топлёного молока, почти без украшений, линия чуть ниже колена, рукава три четверти. Простое — но не бедное. Точное.
— Примерь, — сказала подруга.
Я примерила. Встала перед зеркалом.
Вот это была я. Не образ невесты с обложки, не чья-то идея о том, как должна выглядеть женщина в этот день. Просто я сама — только в лучшем варианте себя.
— Беру.
В пятницу позвонила Нина Андреевна.
— Алина, я записала нас на примерку. В субботу в два.
— Примерку? — я не сразу поняла.
— Свадебные платья. Есть один хороший салон, там большой выбор. Поедем вместе, выберем что-нибудь достойное.
— Нина Андреевна, я уже нашла платье.
Пауза.
— Как нашла? Где?
— В ателье у подруги. Мне очень нравится, я уже решила.
Другая пауза — чуть длиннее.
— Алина. — Голос свекрови стал мягче, почти заботливым. — Я понимаю, что ты выбрала. Но давай просто посмотрим. Не понравится — ничего не берём. Просто посмотрим, хорошо?
— Я уже решила.
— Ну одна примерка. — Она засмеялась тихо, как смеются над маленьким упрямством. — Что тебе стоит.
Я хотела сказать нет.
Сказала:
— Хорошо. В два.
***
Салон назывался «Императрица».
Белое и золотое. Зеркала в пол. Бокалы с шампанским на подносе. Продавец с профессиональной улыбкой подошла сразу, едва мы вошли, — Нина Андреевна уже кивала ей, уже говорила про те модели, которые смотрели в прошлый раз.
— С пышной юбкой, вон те, — сказала она. — Покажите.
Мне принесли платья. Одно за другим. Корсеты, кринолины, фаты до пола, стразы по лифу. Я примеряла молча, выходила к зеркалу, смотрела на отражение.
Там стояла чужая женщина.
Красивая — да. Нарядная — да. Похожая на невесту с открытки — да. Только меня там не было.
— Вот это, — свекровь встала, подошла, одёрнула юбку. — Посмотри, как сидит. Фигуру держит, юбка красивая.
— В нем тяжело.
— На один день можно потерпеть. — Она поправила фату. — Девочки, принесите ей туфли под это платье, белые.
— Нина Андреевна...
— Алина. — Свекровь обернулась, и в её голосе было что-то неожиданно серьёзное. — Я понимаю, что ты хочешь просто. Скромно. Но ты не одна на этой свадьбе. Там будут люди, которые знают нашу семью. Они смотрят. Это важно — как ты выйдешь.
Я посмотрела в зеркало.
Чужая женщина смотрела в ответ. В пышной юбке, в чужой фате, в чужом представлении о том, как должен выглядеть этот день.
— Хорошо.
Мы взяли платье. Свекровь договорилась об отсрочке оплаты, уточнила про подгонку. Я стояла рядом и слушала, как она разговаривает с продавцом — уверенно, по-хозяйски, как человек, который знает, чего хочет.
В машине я не разговаривала.
— Ты чего молчишь? — спросил Дмитрий. Он заехал забрать нас после примерки.
— Устала.
Он кивнул. Включил радио.
За окном шёл мартовский дождь — мелкий, неприятный, тот что не ливень, но и не прекращается.
***
С меню получилось быстрее.
Нина Андреевна прислала файл на почту — там было всё расписано: закуски, горячее, торт, алкоголь. Холодец. Жареная свинина с картошкой. Селёдка под шубой. Оливье. Водка, коньяк. Торт «Наполеон».
Я написала в ответ: хотела обсудить вместе. Среди гостей есть люди, которые не едят мясо. Можно добавить рыбу и овощные блюда?
Ответ пришёл через час: на свадьбе всё едят. Кто откажется от мясного — возьмут рыбный салат. Не переживай, меню проверенное, все останутся довольны.
Я сидела перед экраном.
В меню не было ни одного моего выбора. Я люблю рыбу — не было. Хотела лёгкие закуски, сезонные — не было. Торт хотела с малиной и лимонным кремом, нашла кондитера, договаривалась — «Наполеон».
Я открыла блокнот. Тот самый, с октябрьским наброском. Нашла страницу. Полевые цветы — розы. Тридцать два человека — восемьдесят шесть. Шёлковое платье — кринолин. Малиновый торт — «Наполеон».
Внизу страницы написала одно слово.
Потом зачеркнула.
Закрыла блокнот, убрала в стол.
***
За окном всё ещё шёл дождь. До свадьбы оставалось чуть меньше месяца...
Продолжение следует...