Маргарита Алексеевна появилась в воскресенье вечером с двумя чемоданами и видом человека, который приехал не в гости, а принимать командование.
Лика открыла дверь, увидела эти чемоданы и молча отступила в сторону. Миша уже нёсся из коридора навстречу матери, целовал её в щёку, подхватывал вещи. Маргарита Алексеевна входила в квартиру так, будто возвращалась в собственный дом после долгого отсутствия. Осматривала стены. Трогала шторы. Заглядывала на кухню.
– Ну, хоть убрались к моему приезду, – сказала она, и это был не комплимент.
Лика промолчала. В первую неделю она вообще много молчала.
Утро во вторник началось с лука.
Маргарита Алексеевна стояла над кастрюлей с видом следователя, обнаружившего улику. Она перепробовала всё, что Лика успела приготовить с вечера. Суп, салат, заготовку для второго. И в каждом блюде находила лук. Хотя лука там было ровно столько, сколько нужно.
– Анжелика! – голос разнёсся по квартире так, что с подоконника чуть не свалился цветок.
Лика как раз выходила из ванной, замотанная в полотенце. Она планировала спокойно собраться и ехать на работу. Планы рассыпались при первом же слове свекрови.
– Ты же знаешь, что Миша лук на дух не переносит. Зачем везде напихала?
– Доброе утро, – сказала Лика.
– Какое доброе, когда человек есть не может!
Лика посмотрела на свекровь. Потом на кастрюлю. Потом снова на свекровь.
– Миша лук ест нормально, – произнесла она спокойно. – Вчера вечером поужинал и спасибо сказал.
Маргарита Алексеевна набрала воздух для следующей реплики, но Лика уже разворачивалась к спальне.
– А когда я готовлю, – крикнула свекровь ей вслед, – ваш Миша всё съедает. До последней ложки!
– Верю, – отозвалась Лика из коридора.
Она шла в спальню и думала о том, что через сорок минут будет в офисе, где нет свекрови, нет лука как повода для скандала и есть нормальный кофе.
– Вот так-то, – сказала Маргарита Алексеевна сама себе на кухне.
Это у неё означало победу.
Лика поняла, что с победой поторопилась, когда вернулась в спальню переодеваться.
Маргарита Алексеевна сидела на их с Мишей кровати. Прямо посреди неё, скрестив руки, с видом хозяйки, которую незаслуженно обидели. Рядом лежали Ликины вещи из тумбочки. Аккуратно разложенные. Перебранные.
Лика остановилась в дверях.
Несколько секунд они смотрели друг на друга.
– А это у вас что, значит, денег нет, чтобы мне мебель в гостиной поменять? – спросила свекровь. Тон у неё был ровный, почти светский. Но в руке она держала что-то маленькое. Белое.
Лика узнала это «что-то» раньше, чем успела сообразить. Чек из ресторана. Они с Ленкой ходили позавчера, отмечали её повышение.
– Шесть тысяч, – сказала Маргарита Алексеевна и встала с кровати. – Вы там что, половину меню заказали? Или золотыми приборами ели?
– А вы какого лешего роетесь в моих вещах? – тихо спросила Лика.
Это было тихо. Очень тихо. Настолько тихо, что Маргарита Алексеевна на секунду замолчала.
– Да какая разница, где я смотрю, – опомнилась она. – Я тебя о другом спрашиваю. Это значит, денег нет? А на рестораны есть?
– Это мои деньги, – сказала Лика. – Мои личные. И вас они не касаются никак.
– Как не касаются, если ты должна была...
– Я вам ничего не должна, – перебила Лика. Она прошла в спальню, взяла чек из рук свекрови и положила обратно в тумбочку. – За мебель обращайтесь к Мише. Мы с ним ещё до свадьбы договорились: его родители — его забота. Мои — моя. Так что нет, я не должна.
Маргарита Алексеевна раскрыла рот.
– Это что за брак такой, без порядка, без...
– Обычный брак, – сказала Лика. – А теперь, пожалуйста, выйдите из нашей спальни. Мне нужно одеться.
– На работу? – фыркнула свекровь. – Ага. Как же. По ресторанчикам опять поедешь.
– Даже если и так, – Лика посмотрела на неё прямо, – это вас не касается. Вы мне кто? Чтобы я перед вами отчёты держала?
– Я мать твоего мужа!
– Вы приехали к сыну. Вот ему и высказывайте всё, что вам не нравится. А теперь выйдите.
Маргарита Алексеевна не вышла сразу. Она ещё постояла. Ещё что-то сказала про хамство, про то, что в её время невестки разговаривать так не смели, про Мишу, который непонятно на кого вообще посмотрел. Но потом всё-таки вышла. Потому что Лика больше не отвечала. Просто стояла и ждала.
Дверь за свекровью закрылась.
Лика выдохнула, села на кровать и посмотрела на тумбочку.
Надо было давно замок поставить. На шутку это уже не тянуло.
Пока Лика ехала на работу, Маргарита Алексеевна схватила телефон.
Миша ответил после третьего гудка. Голос у него был усталый, рабочий, явно не ожидавший ничего хорошего от звонка в половину девятого утра.
– Воспитай свою жену, – сказала мать без предисловий.
Пауза.
– Что у вас там случилось?
– Она на меня кричала. Я думала, сейчас ещё и бить начнёт.
– Мам, – сказал Миша так, как говорят с человеком, которого хорошо знают, – а что ты делала перед этим?
– Ничего! Сидела, ждала, пока она из душа выйдет.
– Просто сидела.
– Просто сидела.
Пауза была длиннее этого раза.
– Мам, мне с трудом в это верится.
Маргарита Алексеевна возмутилась. Она говорила про уважение, про то, как больно слышать такое от родного сына, про то, что дожила. Миша слушал. Когда она сделала паузу, чтобы набрать воздуха, он сказал:
– Хватит устраивать спектакли, пожалуйста. Лика моя жена. Я не собираюсь её воспитывать, особенно если ты сама провоцируешь ссоры. Давай жить дружно.
– Ах, вот как, – голос у матери стал тонким. – Жену защищает, а мать на растерзание.
– Мам, ты приехала в рабочее время. Я тебе говорил: приезжай, когда у меня отпуск. Но зачем слушать, если можно обижаться.
– Я...
– Мам. Есть что-то важное, по делу?
Маргарита Алексеевна прищурилась. Сменила тактику.
– Ты говорил, что у вас денег нет на мебель в гостиную. Триста тысяч нет, говорил.
– Так и есть. Нет сейчас свободных денег.
– А вот это что? – торжествующе спросила она. И хотя Миша не мог видеть чек, она всё равно помахала им в воздухе. – Лика позавчера в ресторан ходила. Шесть тысяч!
Короткая пауза.
– Мам, Лика ходила с подругой. У неё свои деньги, она вправе тратить их как хочет. Мы так договорились. И кстати, чек ты нашла потому, что рылась в её вещах. Так что давай не будем скандалить из-за того, что тебя не касается.
– Ну конечно, – обиженным голосом начала мать, – для меня, как всегда, ничего нету, а...
– Мам. Я тебе мебель менял два года назад. Она стоит как новая. Так что, может, ты просто поменять хочешь, а я между прочим работаю. Всё, занят. Пока.
Он отключился.
Маргарита Алексеевна уставилась на телефон.
Потом в трубке раздались гудки. Потом она положила телефон на стол, выпрямилась и совершенно спокойным голосом, без единой слезинки, сказала в пустую кухню:
– Ничего. Я ещё научу вас, как со мной надо разговаривать.
Вечером за ужином было тихо.
Лика читала книгу. Маргарита Алексеевна сидела напротив и сверлила её взглядом, в котором праведное негодование мешалось с чем-то, похожим на расчёт. Разговора не было. Без Миши устраивать сцены было невыгодно: он потом мог неправильно понять.
Так и сидели.
Миша вернулся поздно. Явно позже обычного. Лика поздоровалась, пожелала спокойной ночи и ушла спать. А Миша остался на кухне с матерью, которая за день успела много передумать и теперь была готова разговаривать.
Она умела одно важное: ложь, хорошенько сдобренная правдой, усваивается куда легче чистой лжи. Она не придумывала. Она расставляла акценты. Добавляла интонации. Убирала то, что работало против неё. Оставляла то, что работало за.
Миша ел и слушал.
К тому моменту, когда он доел, что-то в его голове уже сдвинулось.
Утром он сел за стол с видом человека, который принял решение.
Лика намазывала масло на хлеб. Она почувствовала этот взгляд раньше, чем он заговорил. Такой взгляд бывает у людей, которые готовятся сказать что-то неприятное и при этом уверены, что они правы.
– Лик, – начал он, – а чего ты маму обижаешь?
Лика остановила нож.
– В смысле? – переспросила она.
– Ну, в прямом. Она мне вчера рассказывала, как ты с ней обращаешься.
Лика положила нож. Посмотрела на мужа. Потом сказала очень спокойно, может быть, даже слишком спокойно:
– Миша. Если она не поймёт, что она тут в гостях, я не просто голос буду повышать.
Он поморщился.
– Лик, ну перестань.
– Что «перестань»? Ей можно командовать, указывать, лазить по нашей спальне? А мне слова нельзя?
– Подожди. – Миша нахмурился. – Какая спальня?
– Такая. Вчера утром я из душа вышла, она сидит на нашей кровати и перебирает мои вещи в тумбочке. Нашла чек из ресторана и устроила представление.
Миша помолчал секунду.
Потом поднял голову и громко позвал:
– Мам. Подойди сюда.
Маргарита Алексеевна появилась мгновенно. Будто только и ждала за углом. Лицо у неё было самодовольным: она явно ожидала, что сейчас сын скажет жене что-то важное и расставит всё по местам.
– Ты зачем в нашу спальню заходила? – спросил Миша. Руки он скрестил на груди. – Я тебе говорил: это наша с Анжеликой территория.
Маргарита Алексеевна не моргнула.
– Я не заходила никуда, – сказала она невинным голосом.
Лика медленно повернула голову.
– То есть как не заходила? Вы сидели на нашей кровати. С моим чеком в руках.
– Ну, я только на секунду...
– Мам, – перебил Миша.
Он встал. Отодвинул стул. Взял со стола кружку и поставил обратно, потому что в руках надо было что-то держать. Выдохнул.
– Собирай вещи. Перед работой отвезу тебя на вокзал.
В кухне стало очень тихо.
– Что? – Маргарита Алексеевна смотрела на сына так, будто не расслышала. – Миша, ты что...
– Я поверю в этой ситуации своей жене, – сказал он. – Потому что знаю тебя и знаю, как ты любишь везде совать нос. Если мы не можем оставить тебя здесь одну, ты сегодня едешь домой. Это не обсуждается.
– Сынок, – начала было она.
– Бегом, – сказал Миша. – У меня через полчаса выезд.
И вышел из кухни.
Маргарита Алексеевна стояла посреди кухни. Потом медленно повернулась к Лике. Наклонилась чуть ближе, чем нужно. И тихо, почти ласково сказала:
– Это ещё не конец, дорогуша. Это только начало.
Лика не ответила. Смотрела на неё ровно, без выражения.
Маргарита Алексеевна выпрямилась. Развернулась. И бросила через плечо, уже в коридор:
– Советую заранее запастись мазью. Пригодится.
Её шаги затихли за поворотом.
Лика взяла нож. Дорезала хлеб. Намазала масло.
За окном шумел город. Обычное утро. Обычная среда.
Но что-то в этом доме сдвинулось. Что-то важное, что уже нельзя сдвинуть обратно.
Что сказала Маргарита Алексеевна сыну по дороге на вокзал — и почему Миша в какой-то момент снова начал сомневаться — читайте во второй части.
Продолжение: