Когда накануне дня рождения Таисия Петровна увидела у себя на пороге сияющего внука, то сразу же почуяла неладное.
— Бабуль, а у меня для тебя сюрприз! — выпалил Пашка и поставил на пол подозрительного вида картонную коробку.
— Ты чего это удумал, Пашка? Не надо мне этих твоих «сюрпризов!» — запоздало всполошилась баба Тася, инстинктивно отступая назад и прижимая к груди пульт от телевизора.
Тут из коробки выглянул «сюрприз» и чихнул. Баба Тася разглядела блестящие бусины глаз и длинные уши.
— Это Тишка, бабуль. Пудель. Он ещё маленький. Теперь ты не будешь скучать одна, — объявил довольный Пашка.
Баба Тася хотела было возразить, что и не думала скучать, что давно уже привыкла жить сама по себе, что у неё есть фикус и она с ним вполне себе прекрасно беседует. Но вместо этого только растерянно пробормотала:
— Ох божечки...ну Пашка...ну паршивец этакий...сюрпризов мне не хватало...
«Сюрприз» тем временем выбрался из коробки и подбежал к её ногам, виляя хвостом. Спустя секунду малыш сделал большую лужу прямо на новый красный половичок у двери.
Баба Тася обречённо опустила руки. Пульт упал и переключил канал на рекламу вместо её любимого ток-шоу.
Она угрожающе посмотрела на внука. Тот всё ещё улыбался, но уже медленно пятился к выходу, нащупывая за спиной дверную ручку.
— Павел, а ну, стоять! Куды собрался? Я вот тебе щас устрою, — наконец выдохнула баба Тася. — Это ж надо было додуматься собаку мне приволочь!
— Баб, он хороший. Ты привыкнешь. Правда-правда. Я это самое... пойду... дела... позвоню...
И Пашка сбежал. Его шаги быстро застучали вниз по лестнице, а потом наступила тишина.
Таисия Петровна перевела взгляд с двери на щенка, потом на лужу, потом снова на щенка.
— Ну здравствуй, подарочек мой драгоценный. И что мне с тобой теперь делать?
Малыш вильнул хвостом и сел в собственную лужу.
Баба Тася закрыла глаза. Ей вдруг показалось, что её прежняя, такая спокойная жизнь только что закончилась навсегда.
Так у Таисии Петровны, вдовы, матери двоих сыновей и бабушки трёх внуков появилось собственное домашнее чудовище.
Щенок не хотел понимать никаких бабы Тасиных «фу» или «нельзя». Грыз всё подряд, даже старый Федин ремень попытался сожрать. Воровал туалетную бумагу, разматывая рулон по всей квартире с такой скоростью, что баба Тася и охнуть не успевала. Залезал под кровать и там подозрительно чем-то чавкал — а потом у бабы Таси пропадали носки.
— Да что же творишь такое, ирод! Вот верну тебя, паразита, Пашке — и дело с концом! Подкинул мне заботушку внучёк на старости лет! — бушевала баба Тася, когда в очередной раз вставала ногой в Тишкину лужу.
А Тишка в это время невозмутимо вылезал из-под кровати, с довольной мордой бежал к Таисии Петровне и весело вилял обрубком хвоста. С обожанием смотрел на сердитую хозяйку. Никаких угрызений совести в его пуделячьих глазах не наблюдалось. Ни грамма.
Так они и жили.
Баба Тася мечтала избавиться от непослушного щенка. Перебирала в голове разные варианты.
Вариант первый: отнести хулигана обратно Пашке. Но Пашка, как назло, укатил в долгую командировку.
Вариант второй: пристроить щенка через знакомых. Соседка сверху, Марья Ивановна, сказала: «Ни за что, у меня астма». Зинаида снизу нахмурилась: «У меня кот, ваш Тишка его сожрёт» (котов щенок не ел, но спорить баба Тася не стала).
Вариант третий: просто открыть дверь и сказать «гуляй отсюдава на все четыре стороны». Последний вариант казался измученной собачьими выкрутасами бабе Тасе всё более заманчивым. И вот что удивительно, когда они гуляли, с виду бестолковый Тишка, не отходил от её ног ни на шаг. Семенил рядом с бабой Тасей и каждые пять секунд поднимал голову, чтобы проверить, тут ли она.
— От тебя, Тишка, окромя беспорядка, ничего путного не дождёшься, — рассуждала баба Тася вслух, когда в очередной раз находила носок с прогрызанной дыркой. — На кой ты мне сдался? Ни ума в тебе нет, ни фасону. Одно хулиганство!
На улице Таисия Петровна надеялась, что щенок отвлечётся на кошку или птичку, да и слиняет куда подальше. Но Тишка и не думал линять.
— Ишь ты, прилип, как банный лист к заднице, — ворчала баба Тася, — Захочешь — не потеряешь.
А однажды случилось страшное. Потерялась она сама.
Это произошло в конце октября. Внезапно выпал снег. За ночь намело прилично. В субботу утром баба Тася собралась на кладбище — мужнина година. Хотела попросить сыновей её свозить, да решила не беспокоить. Пусть себе отсыпаются. Умаялись за неделю.
Баба Тася взяла себе перекусить немного хлеба, яйцо и горсть шоколадных конфет на могилку. Её Федя всегда любил шоколад.
Тишка, почуяв сборы, забегал, завертелся волчком вокруг ног.
— Тишка, а ну, не путайся под ногами, ирод, кыш! — заворчала баба Тася, пытаясь не встать на пса.
Тот даже заскулил от такой несправедоивости. Стал суетиться и бегать ещё сильнее.
Баба Тася вздохнула. Чёрт с ним, пускай идёт, жалко ей, что ли?
Автобус до кладбища долго трясся по кирпичной дороге. Тишка лежал под сиденьем, положив морду на бабы Тасины ботинки. Когда они вышли на остановке, небо потемнело. Снова пошёл снег.
— Ну и погодка, прости господи! — проворчала баба Тася, поднимая воротник пальто. — Федь, ты там, на небесах попросил бы, чтоб снежище-то утих. Я ж в пальтишке осеннем околею.
Тишка радостно прыгал по первому снегу и ловил зубами снежинки. Баба Тася ёжилась и шагала к воротам.
Кладбище встретило её тишиной. Снег припорошил оградки и памятники. Могила Феди нашлась не сразу — ориентиры-то занесло. Но память не подвела. Баба Тася всё-таки отыскала нужный ряд и Федину могилу. Подошла. Смахнула рукой снег с памятника.
— Ну здравствуй, Феденька, — сказала Таисия Петровна негромко. — Вот, пришла проведать. Как ты тут?
Тишка тут же подбежал к ногам бабы Таси. Уселся рядом.
— Глянь, какого разбойника внучёк наш подкинул. Ты собак ведь всегда любил. Привела вот показать, — добавила она.
Баба Тася достала из сумки конфеты. Положила на могилку. Тишка потянулся к конфетам, но тут же получил по носу:
— А ну кыш отсюдава! Не тебе это!
Пёс обиженно чихнул и отошёл в сторону.
Баба Тася постояла молча минуту, другую. Вспомнила, как Федя как-то нарвал ей огромный букет сирени во дворе и подкинул под дверь. Вспомнила, как муж кормил её из ложечки супом в больнице, когда она подхватила пневмонию. Как умер весной, так и не успев сходить на свою любимую рыбалку.
— Феденька... Плохо мне без тебя... — прошептала баба Тася, вытирая глаза. — Да знаю, знаю...Не раскисать. Ты там смотри, не скучай. Я поживу ещё малость и к тебе...
Она разгребла снег вокруг оградки, убрала примёрзшие ветки и сухие листья.
Тишка тут же попытался их съесть, за что получил шлепок по пятой точке. Напоследок баба Тася перекрестилась, поправила платок и зашагала к выходу из кладбища.
А снег всё валил и валил.
— Ни черта не видно, — бормотала баба Тася, зажмурившись от налипших на ресницы снежинок. — И где там та остановка? Будь она неладна!
Баба Тася свернула за ворота, прошла шагов двадцать, потом ещё немного. Тишка семенил рядом, низко опустив голову.
— Странно, — сказала она, останавливаясь. — Неужто я в другую сторону утопала?
Она развернулась, прошла ещё немного. Но вместо дороги перед ней стояли сплошные заснеженные деревья.
— Тиш, — голос у бабы Таси вдруг стал тонким, — а где дорога-то? Чего-то я не пойму...
Пёс посмотрел на неё. Ощутил волнение хозяйки, притих.
Баба Тася постояла ещё секунду, потом медленно опустилась на снег. Ей стало нехорошо.
— Господи, — прошептала она. — Господи, Иисусе. Я заплутала, кажись...
Сердце заколотилось. В груди стало горячо и одновременно холодно. Баба Тася огляделась. Лес со всех сторон. Ёлки, берёзы, кусты, снег, снег, снег.
— Заблудилась, — сказала она вслух, и от этого стало в сто раз страшнее. — Дура старая, заблудилась. Как есть дура.
В голове зашумело. Вспомнилось, как недавно по телевизору показывали, что пенсионерка три дня в лесу бродила, а потом насмерть замёрзла. А другую и вовсе не нашли. Летом за грибами ушла и с концами.
— Так, спокойно, — сказала баба Тася сама себе. — Нечего паниковать! Остановка где-то рядом.
Она с трудом встала. Снег намочил пальто. Ноги дрожали. Но встала. И откуда только силы нашлись.
— Ну-ка, соображай, что там в таких случаях умные люди делают? Нужно двигаться, чтоб не замёрзнуть и позвонить сыновьям.
Позвонить не вышло. Сеть в лесу не работала. Тогда баба Тася снова уселась на снег, прислонилась спиной к берёзе.
И тут вспомнила про Тишку.
Пёс сидел рядом, прижавшись к её боку. Приятно согревал своим тёплым тельцем.
— Ох Тишка... — выдохнула баба Тася. — Ну хоть не одна я, господи, спасибо и на этом. Хоть ты со мной.
— Ладно, — сказала она, выпрямляясь. — Не пропадём. У нас конфеты есть. Хлеб с яйцом. И песни петь будем.
Баба Тася решила: сидеть нельзя. Если сядешь — всё, заснёшь и околеешь. Надо двигаться. И не куда-то, а всё время в одну сторону. Глядишь и к дороге выйдут.
Баба Тася выбрала наугад направление — просто пошла туда, где деревья казались чуть реже. И запела.
— В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла… — голос дрожал.
Тишка трусил рядом, не отставал ни на шаг.
— Парней так много молодых на улицах Саратовааа … — пела баба Тася и паника отступала. Ей как будто даже стало теплее.
Но через полчаса начало темнеть. Снег не прекращался. Ноги промокли окончательно. Баба Тася чувствовала, как сырость поднимается выше колен, как пальцы на ногах и руках начинают неметь. А ещё она очень устала.
— Передохнём, — сказала баба Тася и плюхнулась на поваленное дерево.
Тишка тут же запрыгнул к ней на колени, свернулся калачиком. Тяжёлый, тёплый. Баба Тася крепко прижала его к груди, сунула замёрзшие руки в кудрявую шерсть.
— Ох, Тиша, — прошептала она. — Какое же счастье, что ты со мной. Представить страшно, если б одна я тут сидела.
Баба Тася достала из кармана хлеб.
Отломила половину себе, половину сунула Тишке.
— Ешь, родненький. Нам силы нужны.
А потом они снова пошли.
— Ой, мороз, мороз, не морозь меня, не морозь меня, моего коняяяяя — затянула баба Тася, спотыкаясь.
Она падала, вставала, снова шла. Тишка не отставал.
Время от времени баба Тася садилась. Грелась, обнимая Тишку. Ела конфеты. Пела.
— Валенки, валенки, ой, да не подшиты старенькиии…
Страх почти уходил. Его подавляло отчаянное желание жить. «Я тут не помру, не дождётесь!» — твердила про себя баба Тася и это придавало сил. А еще Тишка. Рядом с ним было спокойнее.
Так прошло часа три. Может, четыре. Баба Тася уже не различала времени — видела только синий снег и чёрный силуэт Тишки.
Потом случилось то, чего она никак не ожидала.
Тишка вдруг резко остановился. Поднял голову. Ноздри раздулись. Пёс замер на секунду, потом крутанулся на месте и бросился в чащу, прямо в заросли ёлок.
— Тишка! — заорала баба Тася в ужасе. — Стой! Куда ты?!
Стало трудно дышать. Кажется, она только что осталась совсем одна.
— Тишка-а-а! — заорала баба Тася так громко, как только могла.
Тишина. Потом — далёкий лай. Требовательный, захлёбывающийся. И опять тишина.
Когда отчаяние уже крепко схватило бабу Тасю за горло, из-за деревьев вдруг раздался мужской голос:
— Есть тут кто?
— Да кто тут может быть? — ответил другой голос. Тоже мужской.
— Пошли глянем. Собака туда уж очень рвётся.
Баба Тася хотела закричать, но из горла вырвался только слабый хрип. Она сделала шаг, другой. Споткнулась о какую-то корягу и упала на колени прямо в снег.
И тут из кустов вылетел Тишка. Сразу же рванул обратно, к голосам. Снова залаял. Прибежал опять.
А потом из чащи вышли двое. Мужчины в тёплых куртках, с фонариками. Один — с рыжей бородой, другой — в вязаной шапке.
— Мать, — удивлённо сказал рыжий, подсвечивая ей фонариком лицо. — Ты как тут оказалась-то?
Баба Тася открыла рот. Закрыла. Заплакала.
— Заблудилась… — всхлипнула она. — На кладбище ходила…
— Пёс твой, значит? — уважительно сказал второй, снимая с себя шапку и нахлобучивая её поверх бабы Тасиного платка. — Молодец он у тебя. Привёл нас. Мы курили у машины, а он выскочил на дорогу и давай лаять, как ненормальный.
— Тишка его зовут, — всхлипнула баба Тася. — Спаситель он мой... родненький...
— Ну даёшь, Тихон, — усмехнулся рыжий и погладил Тишку по голове.
Тишка привёл мужчин на опушку, услышав их голоса. Оказывается, баба Тася кружила совсем рядом с дорогой, но без Тишки она запросто могла бы уйти не в ту сторону и потеряться окончательно.
Мужчины довезли бабу Тасю до дома. Она сидела в тёплой машине, всю дорогу прижимала к себе Тишку, плакала и бормотала:
— Вот ведь ты какой, Тишка… Ах ты ж… А я дура старая, ругалась на тебя… А ты вон какой… жизнь мне спас...
Тишка спал, положив голову ей на колени. А баба Тася гладила Тишкину кудрявую голову и всё бормотала и бормотала ему что-то ласковое на ухо.
Дома, напившись горячего чаю, баба Тася достала из сумки последнюю конфету — единственную, которую не съела в лесу. Развернула. Положила перед Тишкой.
— На, собакам, конечно, нельзя, но в виде исключения можно, — сказала она. — Заслужил. Колбасы тебе завтра куплю.
Тишка тут же слопал конфету и облизнулся.
***
С тех пор баба Тася больше никогда не говорила, что хочет отдать Тишку.
— Тишка, считай, мой ангел-хранитель, Зин, — объясняла она соседке Зинаиде, когда они сидели на скамейке — Мы с ним через такое прошли, что и вспоминать страшно.
Зинаида понимающе кивала и охала.
***
По вечерам, когда за окном завывал ветер и снег сыпал на подоконник, баба Тася садилась на диван и невольно прижимала к себе Тишку. Крепко-крепко. Совсем как тогда, в тёмном холодном лесу. Нежно гладила кучерявую Тишкину шерсть и чувствовала как ей тепло и спокойно.
— Вот тебе и сюрприз... — сонно думала баба Тася и улыбалась.
Друзья, спасибо, что читаете мои рассказы! От души благодарю за лайки. ❤️☺️