Когда Юля возвращалась домой, по дороге ей позвонил отец. Он беспокоился за нее, спрашивал, как дела, еще попросил разрешения дать номер ее телефона Георгию. Юля, естественно, согласилась.
Ей было приятно, что Георгий не забыл о ней тут же, что хочет продолжить общение. Он оставил в ее душе неизгладимый след, как ни старалась она заставить себя выкинуть его из головы, убедить себя в том, что это приятное приключение никогда не повторится, у нее не получалось.
Она практически постоянно думала о нем с улыбкой. Когда отец сказал, что тот просил ее номер телефона, она очень обрадовалась. Но радость тут же сменилась огорчением. Она зашла домой и увидела, что мать держит в руках ее кулон, который она оставила на прикроватной тумбочке.
- Что это значит? – требовала объяснений мать.
- Ты о чем? – сделала вид Юля, что не понимает.
- Ты сказала Лидке, что это бижутерия. Но я же не дура. Откуда у тебя эта вещь?
- Подарили. Довольна? И, вообще, с каких это пор ты стала мои вещи осматривать? По-твоему, это нормально?
- А что тут такого? Или у тебя появились секреты? Кто тебе его подарил?
- Мой отец, мама. Его подарил мне мой отец. Тебя устраивает такой ответ? – не выдержала Юля.
- Что? – совсем такого не ожидала Елизавета Михайловна.
- Что слышала. Этот кулон подарил мне мой папа. Я познакомилась с ним и ездила к нему в гости.
- Розка, все-таки, добралась до тебя. – дошло до Елизаветы моментально.
- Добралась! Как тебе не стыдно так говорить? Она искала меня. Она хотела, чтобы мы встретились с отцом, чтобы мы обрели друг друга спустя столько лет.
- Да? Размечталась! А она рассказала тебе о том, что он отказался от тебя, еще до твоего рождения? Что ты ему была не нужна? Где он был всю твою жизнь, этот мерзавец?
- Рассказала. Я обо всем этом знаю.
- Как ты могла? Какая же ты, все-таки, дура! Ему, наверняка, что-то от тебя нужно, раз они, вдруг, объявились.
- Ты ошибаешься, мама. Ничего ему от меня не нужно. Он достаточно состоятельный человек, если ты об этом. Да и что с меня взять? Кроме этой квартиры у меня ничего нет.
- Почему ты от меня это скрывала?
- Да потому что с тобой невозможно разговаривать! Ты же всех и все ненавидишь! И всегда так было.
- А, почему? Ты никогда не задавала себе этот вопрос? Почему я такой стала? Неужели ты думаешь, что я всегда была такой? Во всем виноват твой отец.
- Да хватит уже винить кого-то в своих проблемах и неудачах! Да, он поступил некрасиво, плохо поступил. Но и ты хороша. Это ведь ты изменила своему мужу. Сама, своими руками разрушила свою жизнь. А отец тебе ничего не обещал.
- Но я тебя родила, несмотря ни на что. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти. Я прошла через общественное осуждение, через безденежье, мне никто не помогал, но я тебя вырастила, все тебе дала в этой жизни. И ты должна быть мне за это благодарна.
- Конечно, я тебе благодарна. Но это совсем не означает, что я должна жить по твоей указке.
- О, как ты заговорила! Молодец! – выкрикнула мать и расплакалась от злости и обиды.
- Мама, успокойся. Вот к чему эта истерика? Что такого плохого в том, что я узнала своего отца?
- Ты не понимаешь! Ты моя и только моя дочь. Он не имеет никакого права к тебе приближаться и даже разговаривать с тобой! Он не имеет права! Я его ненавижу! – кричала мать сквозь слезы, Юля ее такой еще никогда не видела.
Обычно мать была холодна, строга, и никогда не плакала, не говоря уже об истериках. А сейчас ее буквально колотило, она никак не могла успокоиться. Юля понимала, что это очень сильно ее задело. Скорее всего мать восприняла это, как предательство.
Не даром она даже не упоминала отца, всю жизнь старалась вычеркнуть его из свой памяти, обвиняя во всех своих бедах. После романа с ним и развода с мужем, она больше так и не построила других отношений, никого к себе не подпускала.
Она, как будто запретила себе любить, закрыла свое сердце навсегда, при чем, абсолютно для всех, и даже для дочери, наверное. По крайней мере, Юля никогда не чувствовала проявлений ее любви. Но Елизавета никак не ожидала от дочки такого подвоха.
- Мамочка, тише. Ну зачем ты так? Чего ты так разволновалась? Я же с тобой, никогда тебя не брошу. Успокойся. – приблизилась Юля к матери и села перед ней на колени.
- Ты не представляешь, какую боль мне причинил этот человек. Он разрушил всю мою жизнь. А ты… - уже спокойнее ответила Елизавета Михайловна.
- Но он же мой отец. И я имею полное право знать свои корни, знать, кто мои родственники. Этого ведь, все равно, не изменить. Во мне течет и его кровь, тоже. Они с тетей Розой меня очень хорошо встретили. У отца, кроме меня, больше нет детей. Он был очень мне рад.
- Конечно, теперь он рад. Когда ты уже взрослая и состоявшаяся женщина, когда тебя не нужно растить, воспитывать, когда тебе не нужно помогать встать на ноги. Почему бы и не принять такую дочь? Очень удобно, правда? Но, ты хоть осознаешь, что, если бы я сделала так, как он хотел тогда, то тебя бы, вообще, не было. Так какое право он имеет называться твоим отцом?
- Он все это понимает, он попросил у меня прощения за то, что его не было в моей жизни. Он искренне об этом сожалеет.
- И ты поверила? – усмехнулась Елизавета Михайловна.
- Поверила.
- Какая ты глупая. Ну, вот что. Я больше никогда и ничего не хочу о нем слышать. Я запрещаю тебе. Слышишь? Я запрещаю тебе с ним общаться!
- Мам, ну как ты можешь мне такое запретить? Я ведь взрослая женщина. Я сама могу решать… – грустно ответила Юля.
- Да что ты можешь? Если бы не я, где бы ты сейчас была? Как бы жила?
- Возможно, счастливо.
- Что? – возмущенно воскликнула Елизавета Михайловна.
- А то. Вот именно, мама. Возможно, если бы не ты, я жила бы сейчас счастливо. У меня, может быть, была бы семья, дети. Я бы занималась любимым делом. Но ты, как будто, всю мою жизнь отыгрывалась на мне за грехи отца. Всю жизнь мне что-то запрещала, заставляла меня делать все так, как ты хочешь. Больше этого не будет.
- Я же хотела для тебя лучшего.
- Я знаю, мам. Но я так больше не могу. Извини. – ответила Юля и ушла в свою комнату.
После этого непростого разговора ей даже как-то легче стало. Она никогда еще себе не позволяла высказать матери все в лицо. Она столько лет копила все это в себе, и, наконец, освободилась. продолжение