Как и обещал, перед вами — удивительно тёплые и живые воспоминания бакинца о школьных годах, легендарной шестой школе и незабываемых пионерских лагерях на берегу Каспия. В этих строках оживает Баку послевоенного времени: строгие учителя, дворовые друзья, красные галстуки, море, солнце и то особое чувство счастья, которое бывает только в детстве. Я публикую этот рассказ практически без изменений, сохранив его искреннюю интонацию и неповторимую атмосферу времени, которое навсегда осталось в памяти нескольких поколений бакинцев. (Сорри за патетику.)
Первые школьные годы и первая «любовь»
Настало время, когда и мне предстояло переступить школьный порог.
В первом классе судьба свела меня с моей первой учительницей — Марией Николаевной. Это была высокая, очень худощавая женщина с удивительно строгой и одновременно доброй внешностью. Почему-то я сразу оказался у неё в числе любимых учеников.
Причина была весьма прозаичной. Благодаря бабушке я ещё до школы умел читать и писать. Поэтому всё, что проходили в первом классе, давалось мне без всякого труда. Я справлялся с заданиями так легко, словно щёлкал семечки.
В этой школе, где мальчики и девочки учились вместе, я проучился до четвёртого класса. Из тех лет в памяти особенно ярко сохранились два совершенно разных события.
Почётный пост у избирательной урны
Первое воспоминание связано с выборами.
В день голосования меня наряжали, как на парад: белоснежная рубашка, чистые брюки, начищенные ботинки. На шею торжественно повязывали красный пионерский галстук, хотя в пионеры меня тогда ещё официально не приняли. Но кого волновали такие формальности?
У избирательной урны нас ставили по двое. Каждого пришедшего голосовать мы встречали пионерским салютом.
Я относился к этому дежурству с полной серьёзностью. Меня переполняло чувство важности и ответственности. Мне казалось, что я отдаю салют особенно красиво и по-настоящему торжественно.
С тех пор воспоминание об этом почётном посту неизменно подталкивает меня идти на выборы. Стоит только наступить дню голосования, как я словно вновь превращаюсь в того мальчишку в белой рубашке и красном галстуке.
Я, пожалуй, один из самых дисциплинированных граждан: никогда не пропускаю выборы и исправно «отдаю свой голос». А если выборов долго нет, начинаю даже испытывать лёгкую тоску.
Аська с крысиными косичками
Второе воспоминание связано с девочкой по имени Аська.
Это был маленький, неугомонный живчик. Худенькая, юркая, с двумя тонкими косичками, торчащими в стороны, словно крысиные хвостики.
Лишь спустя много лет я понял простую истину: вероятно, я ей нравился.
Но тогда она явно не знала, как обратить на себя моё внимание. Поэтому выбрала самый действенный, как ей казалось, способ — буквально не отходить от меня ни на шаг.
Стоило мне заговорить с кем-нибудь, как из-под локтя немедленно появлялось её личико:
— А что вы тут делаете?
Я отчаянно пытался от неё избавиться. Убегал, дёргал за косички, а однажды даже отвесил ей пендель с возгласом:
— Отвяжись и изыди!
Но это её нисколько не смущало. Сморщив носик и ехидно улыбаясь, она заявляла:
— А я твоей маме скажу, что ты меня по попке ударил! Она тебя накажет!
И ведь действительно сказала.
Бабушкина дипломатия
Аська жила в соседнем доме, примыкавшем к нашему. Поэтому, когда после уроков она привычно потащилась следом, я не придал этому значения. Мы и раньше ходили домой одной процессией: я впереди, она — в нескольких шагах позади.
Но в тот день, едва бабуся открыла дверь, Аська стрелой влетела в квартиру.
Встав перед бабулей, уперев руки в бока, она затараторила, излагая длинный список моих преступлений.
Бабушка внимательно выслушала каждую жалобу, потом что-то тихо сказала девочке, ласково погладила её по голове, дала конфетку и проводила к двери.
Что именно она ей сказала, я так никогда и не узнал. Но произошло настоящее чудо.
С того дня Аська перестала меня преследовать и больше никогда не докучала.
Мужская школа № 6 и её легенды
Перевод в «страшную» школу
Следующим важным этапом моей жизни стал перевод в знаменитую мужскую школу № 6.
В те годы она считалась одной из лучших не только в Баку, но и, без преувеличения, во всей республике. Здесь учились дети самых влиятельных людей Азербайджана, включая сына первого секретаря ЦК ВКП(б) Азербайджана Мир Джафар Багиров. Именно сюда стремились определить своих сыновей высокопоставленные партийные, военные и государственные руководители.
Школа славилась превосходными педагогами, но ещё больше — человеком, о котором среди мальчишек ходили пугающие легенды. Это был военрук по фамилии Юрфельд.
Рассказы о нём передавались из уст в уста:
— Юрфельд страшный человек!
— Бьёт учеников без всякой жалости!
В детском воображении школа превращалась в настоящую крепость, где на входе поджидал суровый лётчик, переживший войну и контузию.
Именно так представлял себе это место я.
Мама же смотрела на всё иначе. Её интересовало только одно — где сын сможет получить лучшее образование. А лучшей школы в Баку, по её убеждению, просто не существовало.
Она приложила немало усилий, чтобы устроить меня туда. Все её хлопоты завершились успешно, а мои протесты — слезами и громкими причитаниями:
— Я туда не пойду! Там Юрфельд дерётся!
Но женская настойчивость, как известно, непреодолима. Вскоре я стал учеником мужской школы № 6.
По дороге навстречу Багирову
Школа находилась совсем рядом с особняком Мир Джафара Багирова. Сам Багиров, как рассказывали, любил по утрам ходить пешком на работу в здание Центрального Комитета.
В те же часы и я, размахивая портфелем, весело сбегал вниз по улице навстречу новому школьному дню. Иногда наши маршруты пересекались.
До сих пор ясно вижу перед собой эту картину: по склону неторопливо поднимается невысокий человек, а вокруг него — несколько мрачных мужчин в чёрных костюмах и тёмных шляпах. Их лица были непроницаемы, движения — настороженны. Даже ребёнок чувствовал, что рядом идёт человек, от которого зависит очень многое.
Брат моего приятеля — настоящий охранник
С Багировым была связана и другая история.
Этажом выше нас жил мой приятель, которого тогда называли просто «корешем». Его старший брат служил в охране Багирова.
Для нас это звучало почти как принадлежность к особому, недосягаемому миру.
Никогда не забуду тот день, когда увидел его во всей красе. Он стоял на балконе, неторопливо курил папиросу и постукивал по полу хромовым сапогом со шпорой.
На нём была безупречно выглаженная гимнастёрка, перетянутая ремнями. На кожаном поясе висела кобура, а от неё свободно свисал шнур револьвера. Он выглядел так внушительно, что мы смотрели на него с благоговением.
Докурив папиросу, он затушил окурок, отвесил младшему брату подзатыльник и молча ушёл. Нам же осталась лишь зависть к его бравому, почти кинематографическому облику.
Через некоторое время мой приятель сообщил, что брат погиб при странных обстоятельствах.
Тогда я впервые почувствовал, что за красивой формой и блеском оружия может скрываться опасная и трагическая судьба.
Учиться оказалось совсем не страшно
Очень скоро выяснилось, что мои страхи были напрасны.
Учиться в школе оказалось не только не страшно, но и чрезвычайно интересно. Педагоги действительно были замечательными людьми — яркими, талантливыми, каждый со своим характером и особым отношением к ученикам.
Общими любимцами стали преподаватели физики — Шишкин и Даллин. Оба были молодыми, энергичными, с живым чувством юмора. Они умели объяснять сложные вещи так, что физика превращалась из скучного предмета в увлекательное приключение.
Давид Яковлевич Цилевич и его фирменный юмор
Учитель математики, Давид Яковлевич Цилевич, отличался тонкой иронией и своеобразным, чуть ехидным юмором.
Он любил подтрунивать над учениками, особенно когда речь заходила о наших грандиозных планах.
Однажды он вызвал меня к доске и начал расспрашивать:
— Друг мой Юрий! И куда вы хотите направить свои стопы после школы?
— В МАИ, Давид Яковлевич!
— В ТВОИ?
— В МАИ!
— Вот я и говорю — в ТВОИ. И с твоими двойками!
Класс покатывался со смеху, а я краснел, но всё равно продолжал мечтать о Московском авиационном институте.
Живой уголок и мои неудачи в зоологии
Учительница биологии, фамилию которой я, к сожалению, забыл, была человеком, беззаветно преданным своему делу. Она искренне любила природу и старалась заразить этой любовью всех нас.
По её инициативе в школе появился настоящий живой уголок. В нём жили кролики, черепахи и ещё множество мелкой живности.
Ученикам предлагалось дежурить: кормить животных, чистить клетки, следить за порядком.
Я честно попробовал.
Пару раз посетив этот маленький зверинец, я окончательно понял, что подобные занятия — не моё призвание.
После этого стал всеми способами уклоняться от дежурств.
К счастью, моя нелюбовь к уборке клеток никак не отразилась на оценках по биологии.
Школа спустя десятилетия
Прошли десятилетия, и я с удивлением узнал, что эту же школу окончил и Ильхам Алиев, правда, примерно на четверть века позже меня.
Надо отдать ему должное: при его участии школа № 6 была полностью преобразована.
Старое мощное пятиэтажное здание изменилось до неузнаваемости. На реконструкцию средств не жалели. В школе появился даже собственный плавательный бассейн.
Сегодня Школа-лицей № 6 имени Тофика Исмайлова считается одним из лучших учебных заведений страны, а по некоторым оценкам её называли лучшей школой Европы.
Когда я увидел, во что превратилась наша старая школа, не удержался и написал Президенту открытое, искреннее и очень трогательное письмо.
Прочитал ли он его — не знаю. Но написать его мне было необходимо.
Пионерский лагерь, где меня приняли в пионеры
Галстук, который решил всё
Сразу после окончания Великой Отечественной войны в Азербайджане начали вновь открываться пионерские лагеря. Они располагались в лучших пригородах Баку — в Бузовнах и Загульбе, на живописном берегу Каспийского моря.
Когда мама впервые привезла меня в лагерь, старшая пионервожатая строго посмотрела на меня и сказала:
— Повяжи галстук.
Я честно признался:
— А я не пионер.
На что последовал короткий и безапелляционный ответ:
— Повяжешь галстук — и будешь пионером.
Так, без торжественных речей, без собраний и без всякой бюрократии, меня приняли в пионерскую организацию.
Главные достоинства лагерной жизни
Самым весомым преимуществом лагеря было, конечно, трёхразовое питание.
Для мальчишек, растущих в послевоенное время, это было обстоятельством первостепенной важности.
Второе по значимости место занимала железная дисциплина. Все дети были распределены по возрастным отрядам, и у каждого отряда имелся свой пионервожатый, следивший за порядком и программой дня.
В целом воспоминания о лагере остались самыми тёплыми.
С утра до вечера мы были заняты всевозможными мероприятиями: линейками, играми, соревнованиями, походами и песнями у костра. Одновременно каждый из нас учился жить в коллективе, считаться с другими и чувствовать себя частью большого дружного отряда.
Купание в Каспии
Особое удовольствие доставляло море.
Апшеронские пляжи были песчаными, а вода у берега — очень мелкой. Чтобы глубина дошла хотя бы до пояса, нужно было пройти довольно далеко по дну.
Для взрослых это было большим облегчением: наблюдать за нами было гораздо спокойнее.
Мы часами плескались в воде по колено, устраивали брызги и игры, и были совершенно счастливы.
Трёхразовое питание, море и солнце — всё это прекрасно укладывалось в известный пионерский лозунг:
«Солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья!»
А вслед за ним звучал другой, ещё более торжественный:
— Будь готов!
— Всегда готов!
При этом правая рука мгновенно взлетала ко лбу в пионерском салюте.
Возвращение домой
К концу смены мы возвращались домой загорелыми, окрепшими и заметно повзрослевшими.
Организм, как тогда говорили, был отлично накормлен, закалён солнцем и морским воздухом и полностью готов к новому учебному году.
Лагерь давал не только отдых.
Он дарил чувство самостоятельности, первые настоящие дружбы и ощущение, что впереди — большая и интересная жизнь.
Самое интересное в продолжении, но уже завтра.