Он возвращался с работы через дворы — так короче. У мусорных баков всегда темно, фонарь сломался еще в прошлом году, и никто, видимо, не собирается чинить. Редкий день он поехал на работу на общественном транспорте, а не на машине. И тут же произошло это странное событие…
Обычно, если он шел дворами, то прибавлял шагу – Денис хоть и спортивный парень, но темноту и неизвестность не любит. Но в этот раз что-то заставило его не просто идти медленнее, а вообще остановиться. Он увидел перевернутую пластиковую переноску, из которой доносился звук. Или писк? Тонкий, надрывный, похожий на скрип несмазанной петли.
Он присел на корточки. Переноска была замотана скотчем крест-накрест, сквозь решетки мелькнули три цвета: белый, рыжий и чёрный. Кошка. Маленькая, худая, с огромными глазами, полными такого ужаса, что у Дениса защипало в носу. Она не мяукала даже. Она выла — тем самым воем, от которого мороз по коже. Она кричала не от голода. Они потеряла надежду.
— Эй, маленькая, — сказал Денис сипло. — Ты чего тут?
Кошка вздрогнула и замолчала. И тогда он, тридцатипятилетний здоровый мужик, инженер-строитель, который не плакал даже на похоронах отца, почувствовал, как глаза начинают щипать. Он рванул скотч, открыл дверцу, протянул руку. Кошка вжалась в угол, смотрела.
— Ну давай, — сказал он. — Не бойся.
Она шагнула. И уткнулась носом в его ладонь.
А в переноске лежала записка- «Люська, 10 лет, берите, кто хотите»…
А дома ждал скандал. Катя увидела переноску еще в коридоре — и все поняла без слов.
— Ты с ума сошел? — сказала она негромко, но тем особенным тоном, который означал: сейчас будет буря. — У нас двое детей, ипотека, аллергия у Маши, ты забыл?
— Маша не аллергик, она просто чихнула один раз, — начал Денис, но Катя уже развернулась к кухне.
— Короче так. Или ты ее сейчас относишь туда, откуда взял. Или я ухожу к маме.
Он не мог так поступить, потому, что нормальный мужчина так поступить не может. Да что мужчина – просто человек! Не мог выбросить эту дышащую горсть обратно в холодную тьму. Не мог потерять жену.
Тогда он сделал то, что потом сам называл «авантюрой месяца». Он посадил кошку обратно в переноску — та даже не пискнула, только доверчиво ткнулась носом в пальцы — и сказал:
— Значит, я ее с собой носить буду. Везде!
Катя решила, что это шутка. Но она ошиблась. И очень удивилась. И посмотрела на мужа как-то по-другому.
Следующие три дня кошка жила в машине. Денис купил ей мисочки, наполнитель, лежанку и игрушечную мышку. Каждое утро он спускался на парковку раньше обычного, кормил ее, менял воду, гладил. Она мурлыкала — сначала робко, потом все громче.
На работе он ставил переноску под стол. Кошка молчала, как партизан. Никто не знал. Один раз она высунула лапу и поймала шнурок от его ботинка. Денис чуть не засмеялся вслух на совещании.
В обед он выходил в машину — покормить, погладить. Шеф начал коситься: «Ты чего, Денис, все в машину бегаешь?» — «Сигареты кончились». Хотя все знали, что не курил уже пять лет.
В первый же день он заехал к матери — отвез продукты, лекарства. И с ней поделился: мол, так и так, жена не разрешает, а выбросить не могу.
Мать посмотрела на переноску, потом на сына. Улыбнулась.
— Оставь у меня.
— Мам, у тебя аллергия.
— Ерунда. Антигистаминное выпью.
— Ты за собакой еле ухаживаешь, у тебя артрит. И кошачий лоток тяжелый.
Мать вздохнула, потому что все это было правдой. И тогда Денис поехал дальше. С кошкой.
На второй день он мыл ее в кемпинговом душе на заправке. Кошка не царапалась. Она стояла, прикрыв глаза, и слушала, как он бормочет: «Ну вот, чистота, красота, будешь у нас принцесса». Работник заправки заглянул — и молча вышел.
А на третий день случилось главное. Денис приехал домой уставший, злой из-за срыва сроков, и забыл переноску в машине. А ночью ударил мороз — минус двенадцать. Он проснулся в три часа от того, что вскочил сердцем: «Кошка!»
Вылетел на парковку в тапках и домашних штанах. Сосед курил у подъезда и проводил его взглядом как сумасшедшего. Денис открыл машину — кошка лежала на боку, не двигалась.
— Нет-нет-нет, — он трясущимися руками достал ее, прижал к груди. Кошка была ледяная. Он сунул ее под куртку, прямо к сердцу. — Давай, маленькая. Давай. Не смей.
И она… вздохнула. Тихо-тихо, почти неслышно. И слабо мурлыкнула.
Он зашел в квартиру. Катя стояла на кухне в халате, с кружкой чая — видимо, тоже не спала. Увидела мужа с охапкой куртки, из которой торчал мокрый кошачий нос, и его глаза, красные, опухшие, бешеные.
— Ты простудишься, — сказала она.
— Ей некуда идти, Кать, — сказал он. Не зло. Спокойно. Устало. — Понимаешь? Совсем некуда.
Жена посмотрела на переноску в коридоре. На мужа, который три дня носил кошку с собой — потому что не мог предать существо, которое само пришло к нему в руку из темноты.
— Ладно, — сказала Катя тихо. — Неси на кухню. Пусть греется.
Денис поставил кошку на пол. Та дрожала. И вдруг — медленно, хромая на одну лапу — подошла к Катиным ногам. Потерлась. И замурлыкала так громко, как только могла.
Катя молчала тридцать секунд. А потом присела и погладила ее по голове.
— Как назовем? — спросила она.
— Не знаю. В записки было написано, что она Люська. — сказал Денис.
— Нет уж. У нас новая жизнь и должно быть новое имя.
— Тогда Сердечко.
— Почему?
— Потому, что ее сердце еле билось и мое чуть не остановилось из-за страха за нее.
Катя еле заметно улыбнулась.
Этой же ночью Сердечко спала на диване, свернувшись калачиком. Денис — рядом, на полу, потому что не хотел ее тревожить. И под утро она перебралась ему на грудь, прямо к сердцу.
И уснула.
Первый раз за много дней — спокойно.