Всем привет! Продолжается марафон чтения книг майских именинников, организованный хозяйкой дружественного мне канала, "БиблиоЮлия" Юлей👇, и сегодня в рамках него обсуждаем повесть Виктора Астафьева "Обертон". Об авторе я рассказывал буквально два дня назад в отзыве на повесть "Пастух и пастушка"👇. Поэтому сегодня с места в карьер без лишних предисловий переходим к отзыву на ещё одну антивоенную повесть Астафьева .
Комиссованный после тяжёлого ранения молодой солдат Сергей Слесарев оказывается в крошечном селе на Западной Украине. Устроившись работать на почту сортировщиком писем, Сергей влюбляется в коллегу Любочку, однако, судьба вскоре надолго разводит их. Спустя десять лет после войны, находясь в командировке в Москве, Сергей решается позвонить Любе...
Повесть, написаннная в середине 90 - ых, была впервые опубликована в журнале "Красноярский рабочий" под названием "Камышинка горькая", позднее была доработана автором и переиздана под названием "Обертон". Смысл названия понимаем буквально из последних строк повести, где Астафьев даёт определение этому слову: "Обертон - ряд дополнительных тонов, возникающих при звучании основного тона, придающих звуку особый оттенок или тембр".
Как и в "Пастухе и пастушке", обертоном в повести является губительная хищническая сущность войны. Да, она уже на излëте, да, действие происходит в глубоком тылу, да в книге нет описания сцен жестоких боёв, но это всё про отголоски войны, которая "горя породила много: ни слезами, ни вином не зальëшь"(с): она продолжает присылать похоронки в каждую семью, сиротя детей, лишая матерей детей и превращая жён во вдов, разоряет мирные сëла в лице бандеровцев - самостийщиков...
Но особенно поражает, как легко война делает людей инвалидами, что физическими, что моральными. И дело даже не в трижды раненом Слесареве, раны которого ни в какую не хотят заживать, мужчинам Богом определено страдать от боевых ран. Дело в женских судьбах, искалеченных войной. Чем заслужила свой удел Изабелла, которую чужеземцы - захватчики, творящие бесчинства на оккупированных землях, угнали в Германию, заставив ублажать фашистов в публичных домах? Чем отплатила родина девчонке, так рвавшейся домой из неволи? Лагерями, наглыми "вертухаями", раздевающими ее для дезинфекции и унизительного осмотра, отбирающими дешëвенькие украшения, растаптывающим, словно хрупкий цветок. Чего удостоилась Изабелла после за свои страдания? Надписи "др." внизу обелиска памяти жертв самостийщиков?
Что сотворила война с Любой, чистой, невинной девушкой с прекрасным голосом и мечтами об учëбе на филфаке, что в ней произошёл надлом? Что заставило её попивать, погуливать, связываться с мужчинами, "по роже - вурдалаками, по натуре - насильниками", очередной из которых доводит её до самоубийства?
Очень трагичная повесть, буквально вырывающая из зоны комфорта, обескураживающая, сбивающая с ног. Астафьев утверждает финалом идею всего своего позднего творчества - война сквозь многие десятилетия звучала обертоном в каждой российской семье, а поколение, её пережившее, навсегда осталось поколением подранков с изуродованными душами.
Покоробило меня при чтении лишь единожды - Люба в разговоре с Сергеем как - то обронила слово "лесбиянка". Не уверен, что в сороковые годы прогрессивного двадцатого века советские люди знали это слово. Впрочем, если не обращать внимания на этот ляп, эта пронзительная и психологичная повесть мне очень понравилось.