— Валя, ты только не кричи, — Марина присела на край дивана, комкая в руках кухонное полотенце. — Я звонила в его банк. Ну, в тот, который он называл главным своим партнером.
— И что? — я даже не оторвался от документов Бориса. — Сказали, что счета заморожены до вступления в наследство? Обычное дело, Мариша. Там же миллионы, кто их так просто отдаст.
— Нет, Валь, — жена всхлипнула. — Там сказали, что такого клиента у них никогда не было. И дебетовой карты на имя Бориса Андреевича не существует. Только кредитка с лимитом в тридцать тысяч и огромной просрочкой.
— Глупости какие-то, — я наконец поднял глаза. — Боря три месяца назад мне показывал выписку. Шесть нулей, Марин! Он еще смеялся, мол, Валька, скоро ты свою дачу продашь и купишь виллу в Испании, я тебе такие дивиденды выплачу, что глаза на лоб полезут.
— Он врал, Валя, — Марина закрыла лицо руками. — Мы только что похоронили твоего брата, и я боюсь, что мы похоронили и наше будущее.
— Да как он мог врать? — я вскочил, едва не опрокинув стул. — Двадцать лет! Двадцать лет он приезжал к нам на дорогих машинах, в костюмах, которые стоят как мой годовой оклад в НИИ! Он же про бизнес рассказывал, про заводы, про инвестиции в металл!
— На каких машинах, Валя? — Марина подняла голову, глаза ее были красными. — Вспомни. Каждый раз он говорил, что машина в сервисе, а это подменная. Или что водитель его высадил за углом, чтобы не пафосничать перед родней. Мы ведь ни разу не видели его собственного авто с документами.
— Но костюмы… — я начал задыхаться от внезапной догадки. — Шерсть, крой…
— Я вчера залезла в его шкаф в той комнате, которую он снимал, — прошептала Марина. — Ну, в «апартаментах», как он говорил. Знаешь, что я там нашла? Этикетки от дешевых китайских подделок, которые он сам пришивал к пиджакам из секонд-хенда. Он их перешивал вручную, Валя. Я видела нитки.
Я осел обратно на стул. В комнате повисла тяжелая, липкая тишина. В голове крутился счетчик. Полгода назад я отдал ему последние восемьсот тысяч. Снял с накопительного счета, который мы с Мариной берегли «на старость». Борис тогда приехал взмыленный, тер виски золотыми часами — тоже, наверное, подделка — и твердил, что горит сделка по арматуре.
— Нам нужно поехать по адресу его «офиса», — твердо сказал я. — На улице Ленина, помнишь? Он говорил, что у него там весь верхний этаж.
— Поехали, — Марина вытерла слезы. — Только не надейся ни на что. Пожалуйста.
Дорога до центра города заняла сорок минут. Мы молчали. Я вспоминал, как Борис впервые попросил денег. Это было в начале двухтысячных. Он тогда сказал, что открывает дело по перевозкам, не хватает на первый взнос за фуру. Я тогда легко отдал триста тысяч — огромные деньги. И он ведь вернул! Через год принес четыреста. С этого всё и началось. Он закинул наживку, а я заглотил её на двадцать лет вперед.
У входа в бизнес-центр нас встретил скучающий охранник.
— Здравствуйте, нам в компанию «Инвест-Плюс», к Борису Андреевичу, — сказал я, стараясь придать голосу уверенности.
Охранник поднял на меня взгляд, полный недоумения.
— «Инвест-чего»? Нет тут таких. Тут на пятом этаже юридическая контора, на четвертом — курсы кройки и шитья. На третьем — стоматология.
— Может, он арендовал помещение под другим названием? — не сдавался я. — Высокий такой, представительный, всегда в костюме.
Охранник вдруг прищурился.
— А, Борисыч! Так вы бы так и сказали. Покойный, что ли? Знаем, жалко мужика. Сердце прихватило прямо на смене.
— На какой смене? — тихо спросила Марина.
— На ночной, — пожал плечами охранник. — Он у нас тут подрабатывал сторожем последние три года. А до этого в соседнем здании на вахте сидел. Хороший был мужик, вежливый. Всё про какие-то миллионы байки травил, мы смеялись. Говорил, что он тут инкогнито, за рынком следит изнутри.
У меня подкосились ноги. Марина подхватила меня под локоть.
— Значит, офиса нет? — выдавил я.
— Какой офис, отец? — удивился охранник. — Его «офис» — вон та каморка под лестницей, где швабры стоят. Он там чай пил и газеты читал. Вы кто ему будете?
— Брат, — ответил я и почувствовал, как это слово горьким комом встало в горле.
— Ну, соболезную. Вещи его заберете? Там пакет небольшой остался в раздевалке. Хозяин здания велел выкинуть, если никто не придет.
Мы зашли в раздевалку. В узком металлическом шкафчике висела та самая «дорогая» куртка, в которой Борис приезжал к нам полгода назад. Рядом стояли истоптанные ботинки. В пакете лежали несколько тетрадей, старый кнопочный телефон и пачка квитанций.
— Смотри, Валя, — Марина вытащила одну из тетрадей. — Это же твои деньги. Тут всё записано.
Я открыл тетрадь. Мелким, аккуратным почерком Борис фиксировал каждый мой перевод. «15 марта — от Вальки 200 000. Поставил на коней. Проигрыш». «2 сентября — от Вальки 500 000. Казино «Вулкан» онлайн. Слил за час».
— Он был игроманом, — выдохнул я, листая страницы. — Он не бизнесмен, он просто больной человек.
— Не просто больной, Валя. Он профессиональный лжец, — Марина со злостью отбросила квитанцию из ломбарда. — Посмотри сюда. Он закладывал вещи, которые мы ему дарили. Тот серебряный портсигар на юбилей — он сдал его через три дня.
— Но зачем? — я закрыл глаза. — Зачем этот цирк с костюмами и заводами? Если бы он пришел и сказал: «Валя, я болен, я проиграл всё», я бы помог. Я бы лечил его!
— Потому что так ты давал больше, — Марина горько усмехнулась. — Кто даст миллионы неудачнику-сторожу? А «успешному брату в оборот» — пожалуйста. Мы ведь даже кредит на себя оформили три года назад, помнишь? Чтобы помочь ему «перекрыть кассовый разрыв».
— Помню, — я почувствовал, как в груди начинает печь. — Пять миллионов, Марин. В общей сложности пять миллионов рублей за двадцать лет. Мы могли купить квартиру дочери. Мы могли…
— Мы ничего не могли, Валя, — перебила она. — Мы жили в сказке, которую он нам продавал. И мы с удовольствием её покупали.
Мы поехали по адресу, который охранник назвал как «место жительства Борисыча». Это было старое общежитие на окраине, в промышленной зоне. Запах немытых полов, тусклые лампочки, крики за дверями.
— Нам нужна комната сорок два, — сказала Марина, сверяясь с запиской.
Дверь открыла неопрятная женщина в халате.
— О, родственнички прибыли? — ехидно спросила она. — А я думала, Бориска сирота. Всё пел, что у него родня в правительстве, а сам за комнату полгода не платил.
— Мы брат и жена брата, — я старался не смотреть ей в глаза. — Хотим забрать остатки вещей.
— Забирайте, — она шире открыла дверь. — Только долг его погасите сначала. Двенадцать тысяч за свет и воду. А то не выпущу с барахлом.
Я молча достал кошелек и протянул ей деньги. Марина зашла внутрь и тут же выскочила обратно, прижимая платок ко рту.
Комната была крошечной, метра четыре. Кровать, тумбочка, гора пустых коробок от лапши быстрого приготовления. На стене висела фотография — мы с Борисом в детстве, на море. Это была единственная чистая вещь в этом клоповнике.
Я подошел к тумбочке. Там стояла коробочка из-под дорогих часов. Пустая. Внутри лежала записка, написанная почерком брата: «Прости, Валька. Заигрался. Скоро всё верну, вот увидишь. Есть одна верная ставка…».
— Увижу, — прошептал я. — Обязательно увижу, Боря. В следующей жизни.
Когда мы вышли на улицу, начался мелкий, противный дождь.
— Что будем делать? — Марина смотрела в пустоту. — Банк начнет требовать платежи по кредиту уже через неделю. У нас нет таких денег, Валя. Твоей зарплаты едва хватает на еду и коммуналку, а я на полставки в библиотеке.
— Продадим дачу, — твердо сказал я.
— Дачу? — Марина ахнула. — Ту самую, которую твой отец строил? Где мы каждое лето, где сад, где ты каждую досочку своими руками…
— Другого выхода нет, Мариша. Я не хочу, чтобы к нам пришли приставы из-за долгов покойного фантазера. Продадим. И машину мою старую продадим. Пересяду на автобус, ничего, не развалюсь.
— Он нас обобрал до нитки, — Марина начала тихо раскачиваться из стороны в сторону. — Двадцать лет мы верили, что у нас есть «золотой запас». Когда ломался холодильник, ты говорил: «Ничего, Боря скоро дивиденды пришлет». Когда я хотела поехать к морю, ты отвечал: «Потерпи, Боря сейчас завод достроит, и мы поедем в круиз». Мы жили в долг у собственного будущего!
— Я знаю, — я обнял её за плечи. — Я сам дурак. Больший дурак, чем он. Он хотя бы играл, получал адреналин. А я просто был слеп.
Вечером к нам зашел мой старый друг Николай. Мы сели на кухне, я открыл бутылку водки — первую за пять лет.
— Ну что, Валь, проведал «наследство»? — спросил Коля, прикуривая. — Как там заводы-пароходы?
Я молча разлил прозрачную жидкость по стопкам.
— Нет никаких заводов, Коль. Сторож он был. В общаге жил. Все мои деньги в казино спустил.
Коля поперхнулся дымом. Он долго смотрел на меня, ожидая, что я рассмеюсь. Но я не смеялся.
— Да ладно… Ты серьезно? Мы же все были уверены… Он же на мой день рождения притащил ящик элитного коньяка!
— В кредит купил, наверное, — я махнул рукой. — Или украл. Теперь уже неважно.
— Слушай, Валя, — Коля понизил голос. — А может, он спрятал где? Ну не мог человек просадить пять лимонов и ничего не оставить. Может, счет в офшоре?
— Коля, какой офшор? — я горько усмехнулся. — Я видел его «счет». Тетрадка в клетку, где записано, на какой минуте футбольного матча он проиграл мои последние восемьсот тысяч. Он не копил. Он прожигал. Создавал видимость жизни, которой у него никогда не было.
— И что теперь? Дачу продаешь?
— Продаю. Завтра объявление выставлю. За полтора миллиона уйдет быстро, место хорошее.
— Жалко дачу-то, — вздохнул Коля. — Столько лет там вместе шашлыки жарили.
— Жалко, — согласился я. — Но знаешь, Коль… Мне сейчас как-то легче стало. Как будто огромный рюкзак с камнями с плеч сбросил. Все эти годы я ждал, когда Боря станет «большим человеком», когда он нас озолотит. Жил ожиданием чуда. А чуда не будет. Есть только я, Марина и наша реальная жизнь.
— Ты сильный, Валька, — Коля хлопнул меня по плечу. — Другой бы спился или в петлю полез.
— А смысл? — я посмотрел в окно. — Боря уже там, где долги не спрашивают. А мне еще Марину поднимать. Дочке помогать надо, она-то не виновата, что у неё дядя — Мюнхгаузен местного разлива.
Через неделю мы с Мариной поехали на дачу в последний раз — собирать вещи.
— Посмотри, какие яблони в этом году, — Марина тронула ветку. — Ведрами собирать можно было бы.
— Ничего, новые хозяева соберут, — я старался не смотреть на дом. — Марин, ты на меня сильно зла?
— За что? — она удивленно подняла брови.
— За то, что верил ему. За то, что деньги из семьи уносил. За то, что нас в эту яму загнал.
Марина подошла ко мне и прислонилась головой к моему плечу.
— Знаешь, Валя… Если бы ты не верил брату, ты не был бы тем человеком, за которого я вышла замуж. Ты добрый. А он этим пользовался. Это его грех, не твой. Мы справимся. Главное, что мы правду знаем. Больше никакой лжи на завтрак, обед и ужин.
— Да уж, — хмыкнул я. — Борис Андреевич, миллионер из трущоб. Знаешь, что самое странное? Я его почти не ненавижу. Мне его жалко. Представляешь, каково это — двадцать лет каждый день врать? Каждую секунду бояться, что тебя разоблачат? Это же не жизнь, это каторга.
— Он сам её выбрал, — отрезала Марина. — Давай коробки в машину таскать, а то покупатели скоро приедут.
Когда мы выезжали из ворот СНТ, я в последний раз оглянулся. На заборе еще висел старый почтовый ящик, который мы когда-то красили вместе с Борисом. Он тогда еще не врал. Он тогда был просто моим младшим братом, который мечтал построить самый большой дом в мире.
Сделку закрыли быстро. Денег хватило, чтобы погасить кредит и отдать мелкие долги, которые Борис успел наделать в нашем районе. Осталось совсем немного — как раз на ремонт в нашей старой квартире, который мы откладывали пятнадцать лет.
Прошел месяц. Мы сидели на кухне — обновленной, светлой, без лишнего пафоса.
— Валь, тебе звонили из страховой? — спросила Марина, разливая чай.
— Да. Сказали, что по факту смерти Бориса положена выплата. Небольшая, пятьдесят тысяч. Он, оказывается, был застрахован от несчастного случая на производстве — ну, в том ЧОПе, где сторожем работал.
— И что ты решил?
— Заберу. Пойдем в субботу в ресторан. В самый настоящий, не в тот, про который Боря рассказывал, а в нормальное место. Закажем по стейку и просто посидим. Без разговоров об инвестициях и акциях.
— А давай, — улыбнулась Марина. — Заслужили.
Я смотрел на жену и понимал: мы потеряли миллионы, которых у нас никогда не было, но обрели что-то гораздо более важное. Мы обрели почву под ногами. Пусть она была жесткой и не всегда ровной, но она была настоящей. А Боря… Боря пусть спит спокойно. Свой последний блеф он так и не выиграл, но он научил нас ценить то, что невозможно проиграть в казино — друг друга.
Вечером, перед сном, я зашел в спальню и увидел на тумбочке ту самую фотографию из общаги. Марина её забрала и поставила в рамку.
— Пусть стоит? — спросила она.
— Пусть стоит, — ответил я. — Это единственный настоящий Борис, которого я знал. Мальчик с фото, который еще не научился пришивать чужие этикетки к своей жизни.
Я выключил свет, и впервые за долгие годы мне не снились заводы, фуры и золотые слитки. Мне снился запах яблок с нашей проданной дачи и тихий, спокойный голос жены. Жизнь продолжалась, и в ней больше не было места мнимым миллионерам.