Глава 5
Кузнецов взял Лаки на руки и вышел из ветеринарной клиники к автобусу, усадил щенка на пассажирское сиденье, завёл двигатель и направился в сторону городской больницы номер четыре, потому что дежурный только что сообщил ему по рации, что майор Следственного комитета пришёл в сознание и врачи разрешили провести допрос. Лаки сидел на сиденье, пристёгнутый ремнём безопасности, и смотрел в окно на проплывающие мимо серые многоэтажки, заснеженные скверы и редких прохожих, которые кутались в шарфы и поднимали воротники пальто, спасаясь от морозного ветра. Кепка Петрова всё ещё держалась у него на голове, хотя и сползла на одно ухо, а жетон майора на ошейнике тихо позвякивал в такт движению автобуса, и Лаки время от времени опускал голову, чтобы лизнуть ушибленный орган в паху, который всё ещё напоминал о себе тупой ноющей болью, но уже не такой сильной, как вчера, когда на него рухнула Библия. Больница находилась на окраине города, в старом трёхэтажном здании из красного кирпича с высокими арочными окнами и заснеженным садом вокруг, в котором росли старые липы, укутанные снегом, и стояли деревянные скамейки, заметённые почти до самых спинок. Кузнецов припарковал автобус на стоянке для посетителей, отстегнул Лаки, взял его на руки и направился к главному входу, над которым висела вывеска с названием больницы, наполовину занесённая снегом. В вестибюле пахло хлоркой, лекарствами и больничной едой, а на стенах висели плакаты о вреде курения и пользе вакцинации, и дежурная медсестра, пожилая женщина в белом халате и накрахмаленной шапочке, посмотрела на лейтенанта с собакой поверх очков и строго сказала, что с животными в палату нельзя. Кузнецов предъявил удостоверение и объяснил, что щенок является свидетелем по делу о похищении, и после недолгих препирательств, в ходе которых медсестра несколько раз повторила, что это против правил, а Кузнецов несколько раз повторил, что дело государственной важности, она махнула рукой и пропустила их, велев только не пускать собаку на кровать. Кузнецов пообещал, что Лаки будет сидеть на стуле, и поднялся на второй этаж, где в конце длинного коридора с облупившейся краской на стенах и рядом закрытых дверей, из-за которых доносились приглушённые голоса и звуки работающих телевизоров, находилась палата номер двести шесть.
Майор Следственного комитета лежал на кровати у окна, за которым виднелись заснеженные ветви лип и кусочек серого неба, по которому медленно ползли тяжёлые облака, обещавшие новый снегопад к вечеру. Голова его была перевязана свежим бинтом, на лице виднелись синяки и ссадины, которые за прошедшие два дня начали желтеть по краям, но глаза были открыты и смотрели осмысленно, а на стуле рядом с кроватью, на сиденье, обитом потрескавшимся дерматином, лежала его одежда и личные вещи, которые санитары достали из карманов куртки, когда его привезли в больницу: российский паспорт в тёмно-бордовой обложке с золотым гербом, служебное удостоверение, связка ключей, мобильный телефон с разбитым экраном и несколько смятых купюр, и всё это лежало аккуратной стопкой на сиденье стула, придвинутого вплотную к кровати. Увидев вошедшего лейтенанта полиции с далматинцем в кепке на руках, майор попытался приподняться на подушках, но Кузнецов жестом остановил его, подошёл ближе, поставил Лаки на свободный стул рядом с кроватью и представился по всей форме, предъявив удостоверение.
— Здравия желаю. Лейтенант полиции Кузнецов, Управление внутренних дел по Московской области, второй отдельный батальон дорожно-патрульной службы. Майор, вы позавчера попали в аварию на пятьдесят четвёртом километре трассы, вас извлекли из оврага и доставили сюда. Я должен вас допросить, если вы в состоянии говорить.
Майор медленно кивнул и облизал пересохшие губы, а затем попросил Кузнецова подать ему стакан с водой, который стоял на подоконнике. Лейтенант протянул ему стакан, майор сделал несколько глотков и вернул стакан на подоконник. Голос его был слабым, но отчётливым, и он старался говорить медленно, чтобы не сбиваться с мысли.
— Я в состоянии, лейтенант. Спасибо, что нашли меня. Я помню, как всё произошло. Я ехал по трассе и увидел на обочине кучу далматинцев, целое море пятнистых собак, выстроенных в подобие шеренги, и двух людей, мужчину и женщину, которые стояли рядом с автобусами, и полицейских, которые проверяли у них документы. Я так засмотрелся на это зрелище, что перестал следить за дорогой. Я никогда в жизни не видел столько далматинцев сразу, и это было настолько неожиданно посреди заснеженной трассы, что я просто потерял управление. Мой автомобиль вильнул, меня занесло на скользком асфальте, и я ушёл в овраг. Это была моя собственная невнимательность, лейтенант, а не покушение. Но то, что я расследовал до аварии, напрямую связано с этими собаками. Я вёл дело о международной сети, которая похищает породистых собак по всей Европе и переправляет их в Россию для подпольных аукционов. Следы вели в Москву, и я ехал на встречу с информатором, который обещал передать мне список всех участников этой сети. А теперь вы говорите, что людей и двух взрослых собак похитили прямо у меня на глазах, пока я лежал без сознания в овраге. Это не может быть совпадением.
Кузнецов слушал майора, не перебивая, и делал пометки в блокноте, который достал из кармана кителя. Лаки сидел на стуле рядом с кроватью и внимательно смотрел на майора, склонив голову набок, и его тёмные глаза изучали лицо человека, его перевязанную голову, его руки, лежащие поверх одеяла, его личные вещи, разложенные на соседнем стуле. Кепка Петрова сползла Лаки на нос, но он не пытался её поправить, потому что всё его внимание было сосредоточено на майоре и на том, что тот говорил. Лаки понимал далеко не все слова, но он чувствовал интонацию, запах, напряжение в голосе, и этого было достаточно, чтобы понять: речь идёт о тех самых людях, которые забрали его родителей и хозяев. Он тихо заскулил, и майор перевёл взгляд на щенка, впервые заметив его.
— Это тот самый пёс, который меня нашёл? Ваш напарник, Петров, кажется, говорил, что какой-то щенок привлёк ваше внимание к обрыву, иначе меня бы не нашли до утра, а в такую погоду я бы просто замёрз насмерть.
— Так точно, товарищ майор. Его зовут Лаки. Он из той самой семьи, которую похитили через несколько минут после вашей аварии. Девяносто девять далматинцев, девяносто девять щенков, которых везли на отдых двое британцев, Роджер и Анита Рэдклифф, и две взрослые собаки, Понго и Пердита. Людей и взрослых собак похитили, а щенки остались на обочине. Мы с Петровым отвезли их в арендованный особняк, и теперь они под нашей опекой. И вот что интересно: Лаки с самого начала ведёт себя так, будто понимает человеческую речь. Он нашёл вас, он пытался читать азбуку Морзе, он стащил с полки словарь и Библию, и он явно пытается нам что-то сообщить. Я вчера возил его к кинологу, и тот сказал, что щенок действительно пытается общаться. Это звучит безумно, но я своими глазами видел, как он перелистывал страницы справочника по радиосвязи и лаял с паузами, похожими на точки и тире.
Майор внимательно посмотрел на Лаки, и в его глазах мелькнуло выражение, которое Кузнецов не смог расшифровать. Это был не скептицизм и не удивление, а скорее профессиональный интерес следователя, который привык иметь дело с самыми невероятными версиями и знает, что истина часто оказывается страннее вымысла.
— Вы сказали, он стащил Библию? Зачем щенку Библия?
— Он не специально её стащил. Он пытался достать словарь, уронил его на себя, а Библия упала следом и ударила его прямо по органу в паху. Но до этого он открыл справочник с азбукой Морзе и листал его, а потом пытался лаять с паузами. И вот что ещё: он каким-то образом понял, что мы, полицейские, реагируем на разумные действия, и после того, как мы с Петровым обсудили его поведение при нём, он всю прошлую ночь не спал, а сидел в гостиной и что-то делал. Петров слышал шорох и видел свет, но думал, что щенок просто не может уснуть из-за боли в ушибленном органе. А утром мы обнаружили, что он стащил со стола ручку и листок бумаги, и на этом листке было что-то написано. Почерк, конечно, как курица лапой, но там были буквы. Настоящие буквы, кривые, но узнаваемые. Он пытался писать.
Майор приподнялся на подушках, и его глаза загорелись тем самым профессиональным интересом, который бывает у следователя, наткнувшегося на неожиданную улику.
— Он писал? Что именно? Вы привезли этот листок с собой?
Кузнецов покачал головой.
— Листок остался в особняке, у Петрова. Но я помню, что там было написано. Это было одно слово, и оно повторялось несколько раз, как будто он тренировался его писать. Сначала просто буквы, потом слово. И это слово было «Библия». Написанное по-русски, с ошибками, но узнаваемое. Он зачем-то написал слово «Библия» на листке. Я не знаю, зачем ему это, но после того, как его ударило Библией по органу, он, видимо, запомнил это слово и решил его написать. Может быть, он хотел нам что-то сказать про Библию. Может быть, в Библии что-то спрятано. Когда мы вернёмся в особняк, я обязательно проверю эту книгу.
Лаки тем временем перестал смотреть на майора и перевёл взгляд на стул, где лежали личные вещи. Его внимание привлёк российский паспорт в тёмно-бордовой обложке с золотым тиснением. Он спрыгнул со своего стула, прихрамывая на ушибленную лапу, подошёл к стулу с вещами и встал на задние лапы, опираясь передними о край сиденья. Кузнецов хотел было его остановить, но майор жестом попросил не вмешиваться, потому что ему было интересно, что щенок будет делать дальше. Лаки осторожно взял паспорт зубами, стащил его со стула на пол и начал рассматривать. Он перевернул его лапой, раскрыл бордовую обложку, потом начал перелистывать страницы, действуя передней лапой так же методично, как тогда, когда листал справочник по радиосвязи. Страницы были тонкими, с водяными знаками и голографическими наклейками, и Лаки перебирал их одну за другой, пока не дошёл до разворота, где в паспорте обычно указываются сведения о детях владельца. Он остановился, ткнул носом в пустую страницу, где не было никаких записей, а только типографская сетка и водяные знаки, и тихо заскулил.
Кузнецов и майор переглянулись.
— Что он делает? — спросил майор.
— Не знаю. Но он явно что-то ищет. Он уже делал так в особняке: находил нужную страницу в книге и тыкал в неё носом.
Лаки тем временем оставил паспорт в покое и повернулся к Кузнецову. Он подошёл к лейтенанту и внезапно прыгнул на него, упёрся передними лапами в бедро и, потеряв равновесие, повалил полицейского на бок, потому что Кузнецов сидел на корточках и не ожидал такого манёвра. Лейтенант от неожиданности опёрся рукой об пол, а Лаки, воспользовавшись моментом, вцепился зубами в чехол с УФ-фонариком, который висел у Кузнецова на поясе, рванул его, выдернул фонарик из чехла и отскочил в сторону. Всё произошло за пару секунд, и прежде чем Кузнецов успел что-то сказать или сделать, Лаки уже положил фонарик на пол рядом с раскрытым паспортом. Он наклонился над фонариком, упёрся передней лапой в кнопку включения, надавил на неё, и ультрафиолетовый светодиод загорелся синеватым светом, который упёрся прямо в страницу паспорта. Лаки подтолкнул фонарик носом так, чтобы луч падал ровно на разворот с информацией о детях, и сел рядом, глядя на людей и ожидая их реакции. Кузнецов, всё ещё сидя на полу после того, как щенок повалил его, уставился на страницу паспорта. В ультрафиолетовом свете на пустой странице проступили буквы, написанные невидимыми чернилами. Текст был на русском языке, и он гласил: «Ключ в книге книг, ищи псалом тридцать три стих восемь». Кузнецов прочитал это вслух и переглянулся с майором.
— Книга книг — это Библия, — сказал майор. — Псалом тридцать три, стих восьмой. Вы говорили, что в особняке есть Библия. Та самая, которая упала на щенка. И он же написал слово «Библия» на листке. Он не просто так это сделал. Он знал. Он знал, что ключ в Библии.
Лаки, услышав слово «Библия», которое он уже знал, радостно залаял и завилял хвостом. От радости и возбуждения его мочевой пузырь, всё ещё ослабленный после вчерашнего удара, не выдержал, и под щенком на полу палаты начало расплываться мокрое пятно. Лаки заскулил, но на этот раз не от стыда, а от переполнявших его эмоций, потому что он понял, что люди наконец расшифровали послание и теперь знают, где искать ключ. Майор посмотрел на мокрое пятно, потом на счастливого щенка, потом на Кузнецова.
— Лейтенант, немедленно возвращайтесь в особняк. Возьмите Библию, найдите псалом тридцать три, стих восьмой. Там должно быть что-то спрятано. Информатор говорил мне, что список участников сети зашифрован и спрятан в книге, которую никто не станет искать. Я думал, он говорит метафорически. А он имел в виду Библию. Настоящую Библию. И ваш щенок, похоже, понял это раньше всех нас.