Ровно три года назад Ева лежала на холодном кафеле ванной, пытаясь не дышать, пока Марк, её муж, колотил в дверь кулаками.
– Открой, я тебе говорю! – кричал он.
Муж был пьян и не контролировал себя. Сейчас, спустя время, ей казалось, что тот ужас был не самым страшным. Самым страшным было то, что тогда она простила его к утру. Потому что он плакал и обещал исправиться.
– Я больше не буду пить! – клялся он. – Всё, с сегодняшнего дня я в завязке!
Ушла Ева от него только тогда, когда Марк сбил человека на переходе и попал за решетку. Экспертиза показала, что Марк был настолько пьян, что даже не понял, что произошло. Когда его осудили, Ева подумала: наконец-то, я свободна. Но привычка вжимать голову в плечи, когда за спиной раздавались шаги, осталась.
На курсы самообороны она пошла из-за того, что Марк сообщал из колонии, что подал на УДО и что скоро вернётся к ней.
– Ты же моя жена, ты обещала быть со мной в горе и радости, – говорил он, хоть и знал, что суд их давно развёл. Марк не угрожал, нет. Он просто напоминал ей о «долге».
Инструктора звали Герман.
– Первое правило самообороны, – сказал он группе новичков, остановив взгляд на Еве, – не дать загнать себя в угол. Любой конфликт начинается с психологии, а не с удара. Если ты привык быть жертвой, – ты проиграешь, даже если знаешь джедайскиие трюки.
Еву передёрнуло от этих слов. Она больше не хотела быть жертвой.
Их роман начался с нарушения субординации и с её фингала под глазом. Отрабатывали освобождение от захвата за шею сзади. Ева запаниковала, задышала, как рыба, выброшенная на лёд, и выставила локоть не по траектории, зарядив само́й себе по лицу. Удар пришёлся ей в скулу.
– Ты словно боишься сопротивляться, – тихо сказал Герман, прикладывая лёд к её лицу. – Похоже, кто-то то в прошлом перекрывал тебе кислород. Тебе нужно научиться не защищаться, а признавать себя правой на защиту.
Ева посмотрела на его руки. У него на запястье, там, где у Марка была татуировка «За ВДВ», был длинный, белый, идеально ровный хирургический рубец.
– Откуда шрам? – спросила она.
– Молодость, – отрезал Герман. – Неудачная встреча в подворотне.
В тот вечер они впервые поцеловались. Это было странно и сладко одновременно, Еве казалось, что она наконец-то в безопасности. Он был крепостью, которую она так долго искала.
Его тело было картой боевых действий, испещрённой старыми ожогами и шрамами. Ева ловила себя на мысли, что ей это нравится. Ей нравилось целовать шрам на его запястье, как когда-то она целовала шрам на виске Марка (тот упал с мотоцикла по пьяни). Ей всегда казалось, что любовь исцеляет раны. Герман исцелил её раны, и она была готова исцелить его.
Идиллия длилась четыре месяца.
В тот день они отрабатывали освобождение от наращения. Герман показывал технику на одном из учеников, Ева стояла в паре с новенькой девушкой.
– Имитируем нападение, – скомандовал Герман. – Противник душит вас со спины. Что делаем?
Девушка обхватила Еву. Ева, следуя рефлексу, ушла вниз и провела бросок через бедро.
– Хорошо, – кивнул Герман. – А теперь противник повалил вас и пытается добить в партере.
Он шагнул к ней. Она легла на татами. Он навис сверху, его колени сжали её бёдра, одна рука упёрлась в грудь, вторая замахнулась для имитации удара. Ева смотрела в его глаза.
И тут что-то сломалось.
Вместо сфокусированного, острого взгляда она увидела пугающую пустоту жесткого хищника. Она тысячу раз видела его у Марка, перед тем как тот начинал крушить мебель. У Марка он наступал на пике опьянения, у Германа – на пике адреналинового стресса.
– Герман? – тихо позвала она.
Он моргнул. Темнота пропала. Он встал и подал ей руку. Ладонь была ледяной и дрожала.
– Ты в порядке? – спросила Ева.
– Просто устал, – ответил Герман.
Ева стала наблюдать за ним. Что-то было не так, но она долго не могла понять, что. Первое время Ева радовалась, что он совсем не пьёт, но теперь это стало настораживать. Когда однажды он поправлял в магазине бутылку, которую задел плечом, Ева заметила, как дрожат его руки. И вдруг всё поняла.
– Ты – алкоголик, – сказала Ева одними губами.
Это был не вопрос. Утверждение.
Герман спокойно вытер лицо рукавом и кивнул.
– В завязке пять лет. Поэтому я и тренирую. Это моя терапия. Ты боишься, что будет, как с бывшим? Не будет. Я «сухой».
В середине октября Марк вышел по УДО.
Ева не узнала его на пороге. Он исхудал, оброс, но глаза остались те же: влажные, ищущие сочувствия, требующие, чтобы его спасали. И пахло от него привычно: уже успел выпить, прежде чем пришёл к ней.
– Я просто поговорить, – сказал он, обнажая щербатые зубы.
Ева знала этот тон. Это была патологическая потребность в прощении, которая жрёт алкоголика сильнее водки.
– Уходи, Марк.
– Ева, ты не имеешь права, ты давала клятву! Пусти меня, я тебе сказал!
Договорить он не успел. Сзади бесшумно возник Герман. От него не пахло спиртным. От него пахло угрозой. Собаки чувствуют молчаливую беду, и Марк, как шакал, почуял волка. Но сбежать не успел: Герман ударил его раз, другой, третий – пока Ева не закричала и не схватила его за руку. Марк попятился, что-то бормоча, и скрылся в лифте.
Герман запер дверь. Его трясло. Ева смотрела на Германа. На его шрам. На его дрожащие пальцы.
– Герман, – спокойно сказала Ева, снимая с крючка ключи от машины. – Тебе лучше уехать.
Она положила ключи на комод перед ним.
– Но почему? – возмутился Герман.
– Я пришла на курсы самозащиты не для того, чтобы искать жестокости. Напротив, я хотела от неё защититься. А ты…
– Он кричал на тебя!
– Марк просто повысил голос. Он никого не трогал.
– Ты всё ещё любишь его? Почему, потому что его надо спасать, а меня нет? Так, значит, я тоже сейчас напьюсь!
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. А Ева развернулась и ушла в спальню. Она села на край кровати и уставилась на обои в мелкий цветочный рисунок, которого она никогда раньше не замечала.
Ева не заметила как уснула. Сквозь сон она слышала, как хлопнула входная дверь, но в спальне Герман не появился.
Утром она вышла на кухню. Герман спал, тяжело уронив голову на скрещённые руки прямо за столом. В воздухе стоял запах кофе, а не перегара. Он открыл красные, воспалённые глаза и посмотрел на неё. Это был взгляд смертельно уставшего человека.
– Я не пил, – сказал он хрипло.
Ева кивнула и подошла к плите, чтобы снять убежавший кофе. А потом обняла его и сказала:
– Ты должен научиться держать себя в руках.
– А ты должна научиться доверять.
Их пальцы переплелись, взгляды встретились.
– Не отпускай меня, - сказал он.
И Ева решила - никогда не отпустит…