— Если ты еще раз скажешь, что на майские праздники «в тесноте, да не в обиде», я заставлю тебя съесть этот девиз вместе с чесночным соусом, — Нелли отложила нож и посмотрела на мужа взглядом женщины, способной остановить на скаку не только коня, но и товарный состав с родственниками.
— Нелличка, ну это же Валерка, двоюродный брат, — Саша виновато косился на гору немытых шампуров в раковине. — Они всего на три дня, подышать свежим воздухом.
— Подышать? Саша, они дышат так интенсивно, что в холодильнике образовался вакуум. За вчерашний вечер исчезли три килограмма свинины, ведро маринованных огурцов и весь запас сыра, который я берегла для праздничного салата. Они не гости, они — саранча в человеческом обличье.
Нелли решительно вонзила вилку в остатки вчерашнего оливье. На часах было девять утра восьмого мая. Дача, которая обычно служила оазисом тишины и местом сражения с сорняками, превратилась в филиал вокзала, где никто не покупает билеты, но все требуют обслуживания в бизнес-зале.
В коридоре послышался топот. Это Вадим, младший, промчался мимо кухни, преследуемый Кристиной.
— Мам, почему этот Валеркин Слава взял мою приставку без спроса? — взвыл Вадим. — Он в ней кнопки залил лимонадом!
— Потому что Слава — это «гость», — саркастично отозвалась Кристина, поправляя волосы. — Мам, а почему у нас в ванной больше нет моего геля с лавандой? Жена дяди Валерки, тетя Света, сказала, что ей «очень подошло для пяточек».
Нелли глубоко вдохнула. Воздух пах свежестью майского утра и легким налетом безысходности. Тетя Света была из тех женщин, которые считают, что если они переступили порог чужого дома, то автоматически становятся его совладельцами.
— Так, — Нелли вытерла руки о фартук. — План такой. Мы сейчас идем завтракать. Саш, ты идешь колоть дрова, Вадим, ты следишь за Славкой, чтобы он не разобрал дом на запчасти. Тимофей где?
— Тимофей спит в гамаке, — буркнула Кристина. — Сказал, что в доме слишком высокая концентрация родственников на квадратный метр.
На крыльцо вышла тетя Света. Она была в розовом велюровом костюме, который подчеркивал ее решимость отдыхать до потери пульса — причем чужого пульса.
— Нелличка, радость моя, — пропела Света. — А что у нас на завтрак? Валерка проснулся, хочет чего-нибудь горяченького. Может, блинчиков с творогом? Или омлет с ветчиной? Только ветчину помельче режь, у него десна чувствительная.
Нелли посмотрела на пустую пачку из-под яиц.
— Светлана, яйца закончились. И творог тоже. Вчерашний ужин был очень... масштабным. Ближайший магазин в пяти километрах, Саша туда не поедет, у него спина.
— Ой, как же так, — Света ни на секунду не смутилась. — А мы как раз кошелек в городе забыли, представляешь? Валерка в спешке куртку другую надел. Ну, вы же свои люди, выручите? Мы потом, как-нибудь, пришлем по почте.
«По почте», — подумала Нелли. «Голубиной почтой в виде удобрений для роз».
К полудню ситуация накалилась. Валерка, уютно устроившись в кресле-качалке, которое Саша собственноручно смастерил в прошлом году, давал ценные советы по обрезке яблонь.
— Ты, Саня, неправильно пилишь. Надо под углом сорок пять градусов. И вообще, зачем тебе столько яблонь? Посадил бы лучше хмель, пиво бы варил.
Саша, чье терпение обычно было сопоставимо с выдержкой гранитного постамента, начал подозрительно часто попадать топором мимо колоды.
— Валера, — вкрадчиво сказал Саша. — Хмель — это хорошо. Но яблоки хотя бы дети едят. Ты бы лучше помог ветки убрать, а то на участке скоро будет не пройти.
— Ой, спина, Саня, — Валерка картинно схватился за поясницу. — Смена климата, знаешь ли. Из города в деревню — это всегда стресс для организма. Мне врач советовал больше лежать на свежем воздухе.
В это время на кухне разворачивалась своя драма. Нелли обнаружила, что Света решила «навести порядок» в шкафчиках.
— Нелличка, я тут у тебя крупы переставила, так логичнее. И вон ту банку со специями выкинула, у нее запах какой-то странный. Зира? Кому нужна эта зира? Мы такое не едим.
— Света, — Нелли медленно поставила на стол пустую кастрюлю. — Эта зира стоила дороже, чем твой маникюр. И она мне была нужна для плова. Который я, кстати, не из чего готовить не собираюсь, потому что мясо закончилось.
— Ой, да ладно тебе, — Света махнула рукой. — У тебя же там в морозилке наверняка заначка есть. На черный день. Считай, что он наступил. Мы же приехали! Праздник, 9 мая завтра!
Нелли вышла во двор. Тимофей, старший сын, сидел на заборе и философски грыз сухарик.
— Мам, — сказал он, спрыгивая. — Я подсчитал. Если они останутся еще на два дня, нам придется закладывать дачу, чтобы купить хлеба. И Кристина плачет, Света взяла ее дорогущий крем для лица и намазала им укус от комара на ноге. Сказала: «Жирно больно, зато эффективно».
Нелли посмотрела на свои грядки, на которых уже начали пробиваться первые ростки редиса. Она вспомнила, как они с Сашей планировали провести эти выходные: в тишине, с книжкой, жаря по паре сосисок вечером и глядя на звезды. А вместо этого она превратилась в шеф-повара бесплатной столовой для людей, которые даже спасибо говорят через губу.
— Значит так, — сказала Нелли шепотом, но так, что Тимофей выпрямился. — Вадим! Кристина! Иди сюда.
Через пять минут семейство (в усеченном составе, без гостей) собралось за сараем.
— Слушайте внимательно, — Нелли говорила четко. — Операция «Тишина» начинается сейчас. Саша, ты идешь и объявляешь Валерке, что у нас сломался насос. Воды нет. Совсем. Даже в туалете.
— Но он же работает, — удивился Саша.
— Перекрой вентиль, — отрезала Нелли. — Тимофей, ты идешь и «случайно» выбиваешь пробки. Скажешь, что проводка старая, не выдержала чайника. Электричества нет. Зарядок для телефонов нет. Интернета нет.
— Мам, ты гений, — просиял Вадим. — А кушать мы что будем?
— Мы будем есть тушенку в лесу, — улыбнулась Нелли. — У меня в багажнике машины спрятана сумка-холодильник. А гостям мы предложим овсянку на воде. Постной воде из колодца, которую еще надо принести.
Вечер восьмого мая перестал быть томным.
— Как это — нет света? — возмутилась Света, пытаясь рассмотреть свое отражение в темном зеркале. — Я хотела сериал посмотреть! И как мне волосы сушить?
— Светочка, беда, — вздохнула Нелли, зажигая огарок свечи. — Проводка в старых домах — это как характер у свекрови, никогда не знаешь, где рванет. А насос... ох, Саша говорит, деталь какая-то лопнула. Придется завтра в город везти, в ремонт. Так что умываться будем из тазика. Вода в колодце бодрящая, плюс четыре градуса. Очень для кожи полезно, морщины разглаживает в момент.
Валерка, сидевший в темноте, недовольно крякнул.
— А ужин? Мы что, в темноте сидеть будем?
— Почему в темноте? — удивилась Нелли. — Вот свечка. На ужин у нас сегодня деликатес — сухари и пустой чай. Сахар закончился, а магазин, как я говорила, далеко. И бензина в машине только до города дотянуть, чтобы запчасть купить.
— Сухари? — Света поперхнулась воздухом. — Но я же гость! У меня желудок слабый!
— Ох, Света, как я тебя понимаю, — посочувствовала Нелли. — У меня сердце кровью обливается. Но что поделать? Форс-мажор. Зато как романтично! Тишина, сверчки... Если повезет, комары не сильно покусают, а то без фумигатора они тут размером с воробья.
Ночь прошла неспокойно. Из комнаты гостей доносилось ворчание Валерки о «негостеприимных хозяевах» и жалобные вздохи Светы. Сын Валерки, Слава, пытался найти в темноте вазу с конфетами, но наткнулся на швабру и с грохотом повалил ее, разбудив всех.
Утром девятого мая, когда солнце только коснулось верхушек сосен, гости были уже на ногах. Точнее, на чемоданах.
— Знаете что, — заявил Валерка, потирая затекшую шею. — Мы, пожалуй, поедем. Праздник все-таки, хочется комфорта. У нас там дома в холодильнике колбаса осталась, и телевизор работает.
— Ой, как жаль, — Нелли изо всех сил старалась не улыбаться слишком широко. — А мы только хотели вас пригласить на утреннюю зарядку у колодца. Помогли бы Саше дрова таскать, глядишь, и спина бы прошла.
Света торопливо впихивала свои шмотки в сумку.
— Нет-нет, мы лучше в городе отметим. Саш, ты нас до станции не докинешь? А то автобус только через три часа.
— Рад бы, Светочка, — Саша развел руками. — Но бензин же... только до сервиса. Вдруг не доедем? Будем в лесу с чемоданами куковать.
Родственники уходили пешком до трассы, напоминая отступающие войска под Бородино. Валерка тащил сумку, Света — вторую, а Слава уныло пинал шишки. Как только их силуэты скрылись за поворотом, Нелли повернулась к семье.
— Так, — скомандовала она. — Тимофей, включай рубильник. Саша, открывай воду. Дети, тащите из багажника мясо и угли. Сегодня у нас настоящий праздник.
Через час над участком поплыл божественный аромат маринованного мяса. Семья сидела за столом, на котором красовались свежая зелень, горячий хлеб и та самая заветная баночка зиры, которую Нелли, конечно же, не выбрасывала, а просто спрятала.
— Мам, — сказал Тимофей, отправляя в рот кусок сочного шашлыка. — А если они проверят? Если Валерка позвонит и спросит про свет?
— Пусть звонит, — усмехнулась Нелли. — Я скажу, что произошло чудо. В честь Дня Победы техника сама собой исцелилась. Дух патриотизма, так сказать, подействовал на медные провода.
Саша довольно откинулся на спинку стула.
— Знаешь, Нелличка, а ведь ты права. В тесноте, может, и не в обиде, но в тишине и со своими — оно как-то сытнее.
Нелли посмотрела на чистое майское небо. На душе было легко и спокойно. Она знала, что родственники теперь долго не появятся — Света наверняка расскажет всей родне, что у Нелли «дача разваливается, воды нет, а кормят одними сухарями». И это была лучшая инвестиция в спокойную старость.
Однако, когда солнце начало клониться к закату, у ворот послышался знакомый звук мотора. Нелли замерла с чашкой чая в руке. К калитке подъехала старая «Нива», из которой бодро выскочил мужчина в камуфляже.
— Хозяева! — крикнул он, размахивая какой-то бумагой. — Принимайте пополнение! Валерка сказал, у вас тут места много и мясо лишнее осталось, а мне как раз пожить негде, пока ремонт в квартире!
Нелли медленно поставила чашку. Она узнала этого человека. Это был Геннадий, троюродный племянник Саши по линии бабушки из Саратова, которого никто не видел последние пятнадцать лет.
— Саша, — тихо сказала Нелли, не меняя выражения лица. — Иди за топором. Кажется, операция «Тишина» требует второго акта.
Геннадий стоял у калитки с таким видом, будто он только что выиграл в лотерею право на пожизненное содержание. В его руках был огромный рюкзак, из которого подозрительно торчало удилище и край спального мешка. Нелли поняла: этот просто так, как Валерка, от отсутствия света не убежит. Этот привык к трудностям, и отсутствие воды для него — естественная среда обитания. Интрига закручивалась сильнее, чем усики у ее любимого гороха на грядке.
***
— Саша, не доставай топор, положи на место, — Нелли медленно поднялась из-за стола, поправляя фартук как боевые доспехи. — Тут холодным оружием не поможешь. Тут нужна тонкая психологическая обработка.
Геннадий тем временем уже вовсю хозяйничал у калитки. Он лихо закинул рюкзак на плечо и зашагал к дому, обдавая окрестности запахом недорогого одеколона и предвкушением халявы.
— Здорово, родня! — Гена ослепительно улыбнулся, демонстрируя один золотой зуб, который на солнце сиял ярче, чем Сашины надежды на спокойный вечер. — Валерку на трассе встретил, он злой как черт, говорит — воды нет, света нет, голодаем. А я ему: «Валера, ты жизни не видел!». Я ж со своим приехал!
Он с грохотом опустил рюкзак на веранду.
— Вот! Пять пачек овсяных хлопьев и кипятильник! Если света нет, я к аккумулятору присоединюсь, делов-то. Нелли, ты не переживай, я человек неприхотливый. Мне бы уголок и миску чего-нибудь существенного.
Нелли посмотрела на Сашу. Тот стоял со стопкой дров, напоминая памятник обманутому дольщику. Дети притихли. Тимофей незаметно пододвинул к себе тарелку с остатками мяса, прикрывая ее ладонью.
— Геночка, — ласково начала Нелли, подходя ближе. — Какая радость. Пятнадцать лет ни слуху ни духу, и вдруг — как снег на голову. Или как град на рассаду. Ты проходи, присаживайся. Мы тут как раз доедаем последнее... Саш, принеси Гене чаю. Пустого. Сахар-то, помнишь, «закончился».
Гена прищурился, глядя на дымящийся мангал.
— А пахнет-то у вас, Нелличка, не сухарями. Шашлычок?
— Это имитация, — не моргнув глазом, соврала Нелли. — Специя такая, «Дымок» называется. Поливаешь ею старый хлеб — и кажется, будто ты на пикнике. Психологический тренинг, врачи советовали для поднятия духа в условиях жесткого кризиса.
Гена присел на лавку, подозрительно оглядывая двор.
— Кризис — это плохо. Но я человек полезный. Валерка сказал, у вас насос накрылся? Так я в армии дизели чинил, я ваш насос в два счета разберу.
— Не надо! — хором выдохнули Нелли и Саша.
— В смысле, там случай сложный, — быстро добавила Нелли. — Там деталь... специфическая. Из Японии заказывать надо. Мы сейчас вообще на сухом пайке. Знаешь, Гена, у нас тут беда похлеще насоса. У нас тут карантин.
Гена замер с кружкой чая у рта.
— Какой такой карантин?
— Садовый, — Нелли понизила голос до доверительного шепота. — Жук-бурильщик. Страшная вещь. Поражает деревянные постройки и... одежду из натуральных тканей. Валерка-то почему так быстро сбежал? У него Света в велюре была, так жук за пять минут пол-штанины отгрыз. Мы-то привычные, в синтетике ходим, а вот твой рюкзак... он из чего? Брезент? Ох, Гена, сожрут.
Геннадий посмотрел на свой рюкзак, потом на Нелли. В его глазах боролись жадность и инстинкт самосохранения.
— Да ладно... Жуки? В мае?
— Мутанты, — подтвердил Тимофей, включившись в игру. — Они еще и на звук кипятильника сползаются.
Вечер обещал быть долгим. Гена оказался крепким орешком. Он не уехал сразу, а решил «переждать до утра» в сарае, надеясь, что жуки его не найдут. Нелли поняла: пора переходить к тяжелой артиллерии.
В одиннадцать вечера, когда в сарае захрапел Гена, Нелли вывела Сашу на «производственное совещание» к колодцу.
— Саш, он завтра проснется и поймет, что насос работает. Он полезет в холодильник. Он съест Кристинин йогурт и твою заначку колбасы. Надо действовать радикально.
— Что ты предлагаешь? — шепнул Саша. — Опять свет вырубать?
— Нет. Мы завтра в восемь утра устраиваем «Генеральную битву за урожай». Все вместе.
Утро девятого мая началось не с торжественной музыки, а с грохота железных ведер. Нелли ворвалась в сарай к Гене в половине седьмого.
— Вставай, племянничек! Праздник трудом славен! У нас традиция: в этот день мы перекапываем весь участок вручную. От забора и до обеда. А поскольку ты у нас мужчина крепкий, тебе — самый ответственный участок. Там, где глина и камни.
Гена вылез из спального мешка, хлопая глазами.
— Нелли, помилуй, праздник же...
— Так мы для того и пашем, чтобы потом с чистой совестью отдыхать! — Нелли всучила ему старую, зазубренную лопату. — Саш, дай Гене фронт работ. Вадим, Кристина — за грабли! Тимофей — вози навоз!
— Какой навоз? — удивился Тимофей.
— Тот, который Гена сейчас будет из старой ямы вычерпывать, — отрезала мать. — Геночка, ты же хотел помочь? Вот, самая мужская работа. К обеду, если справишься, выдам сухарик. С солью!
К десяти часам утра Геннадий, до этого мечтавший о беззаботном отдыхе на природе, выглядел так, будто он только что вышел из окружения. Он был весь в липкой грязи, его камуфляж приобрел неопределенный коричневый оттенок, а золотой зуб перестал блестеть от налипшей пыли.
— Нелли... — прохрипел он, опираясь на лопату. — А когда перерыв?
— Какой перерыв? — удивилась Нелли, проходя мимо с огромным узлом сорняков. — Нам еще теплицу надо переставлять. И колодец чистить. Саш, неси Гене ведро, пусть спускается. Там на дне ила — по пояс, как раз его стихия!
При слове «колодец» у Гены что-то надломилось. Он посмотрел на свои руки в мозолях, на бесконечные грядки и на Нелли, которая с энтузиазмом терминатора планировала его досуг на ближайшие трое суток.
— Знаете что, — Гена бросил лопату. — Я тут вспомнил... У меня же в Саратове утюг включен. Пятнадцать лет назад уезжал — вроде выключал, а сейчас вот прямо как током ударило: включен!
— Да что ты, Геночка! — Нелли всплеснула бы руками, если бы не запрет в инструкции, поэтому просто сокрушенно покачала головой. — Утюг — это святое. Ты беги, беги! Мы уж как-нибудь сами... В колодец, так и быть, Сашу спустим, хотя у него и грыжа.
Гена собирался со скоростью звука. Рюкзак был закинут на плечо, удилище едва не зацепилось за яблоню.
— Бывайте, родные! С праздником! Я это... как-нибудь в другой раз... через пятнадцать лет...
Как только «Нива» Гены скрылась в пыли, на даче воцарилась истинная, благословенная тишина. Саша медленно опустился на скамейку и вытер лоб.
— Нелль... А мы правда будем колодец чистить?
— Нет, Саш, — Нелли села рядом и блаженно вытянула ноги. — Мы сейчас пойдем в дом, достанем из духовки мясо, которое я поставила томиться еще на рассвете, включим телевизор и будем смотреть парад. А потом мы будем просто сидеть и слушать, как растет трава. И если хоть одна живая душа еще раз заикнется про «родственные узы» в контексте бесплатного пансионата, я за себя не ручаюсь.
Она посмотрела на своих детей, которые уже тащили на стол тарелки, на мужа, который наконец-то расслабил плечи. Справедливость восторжествовала. Дачный покой был отвоеван в честном бою с помощью лопаты и женской хитрости.
— Мам, — Тимофей жуя хлеб, посмотрел в окно. — А если Валерка со Светой все-таки вернутся? Ну, проверят, не починили ли мы свет?
Нелли хитро прищурилась и допила остывший чай.
— Не вернутся. Я Гене в карман рюкзака записку сунула: «Света, Валерка сказал, что твой велюровый костюм полнит». Пока они там в городе будут выяснять отношения, у нас наступит лето.
Дача погрузилась в уютное майское марево. Пахло дымком, цветущей вишней и долгожданной свободой. Нелли знала одно: иногда, чтобы сохранить семью, нужно просто вовремя прикинуться очень бедными, очень занятыми и немножко сумасшедшими. Это и есть высшая жизненная мудрость.