Знаете, какой вопрос я слышу чаще всего, когда люди узнают, что я живу на Сицилии? «Как это романтично!» Произносят это с таким придыханием, будто я сообщила, что выиграла в лотерею.
Романтично. Да, дорогие мои. Очень романтично. Особенно когда свекровь в очередной раз заходит без звонка в половину девятого утра, а ты стоишь на кухне в халате, взлохмаченная, с кружкой растворимого кофе — потому что настоящий кофе ещё не готов — и пытаешься вспомнить, как по-итальянски слово «стучать».
Но давайте по порядку. Потому что история моя — настоящая, без фильтров и без пальм на аватарке.
Как это вообще началось
Лоренцо появился в моей жизни, когда я работала в туристическом агентстве в Петербурге. Он приехал по какому-то делу — не как турист, а по работе — и умудрился заблудиться в нашем офисе, хотя там было три комнаты. Я помогла ему найти нужный кабинет. Через два дня он принёс мне цветы. Не букет — охапку. Огромную, рыжую, почти неприличную.
— Зачем так много? — спросила я.
— Потому что меньше было бы неправдой, — ответил он по-русски с таким акцентом, что я засмеялась.
Он учил русский язык специально. Две недели, говорит, чтобы хоть что-то сказать. Это, конечно, меня и сломило.
Два года переписки, перелёты, долгие звонки. Потом — свадьба. Потом — переезд. Потом — реальность.
Первое, что я поняла про Сицилию
Сицилия — это не Италия. Сицилийцы скажут вам об этом сами, с гордостью и лёгкой обидой одновременно. Это отдельный мир, со своим диалектом, своими традициями, своей логикой времени и своим особым отношением к государству — примерно таким же, как у подростка к родительским правилам: знает, что они существуют, но соблюдает выборочно.
Первое потрясение случилось на третий день. Я спросила у Лоренцо: почему у вас такой красивый новый дом — и при этом в подъезде не работает лифт уже четыре года?
— Ну, — сказал он задумчиво, — кто-то должен вызвать мастера.
— И?
— И все ждут, что это сделает кто-то другой.
Я так и не поняла в чем дело - в нежелании брать ответственность, или в бюрократизме, где починка лифта превращается в 9 кругов ада.
Безработица: когда статистика — это чья-то жизнь
Перед переездом я читала про Сицилию — готовилась, как нормальный человек. Цифры выглядели абстрактно: уровень безработицы на Сицилии в 2023 году составлял 15,8% — на 8 процентных пунктов выше среднего по Италии. Окей, написано — прочитано — забыто.
А потом я познакомилась с реальными людьми.
Джулия, соседка, тридцать два года, диплом экономиста университета в Палермо, свободный английский. Работает в баре своего дяди. Не потому что хочет, а потому что это единственное, что есть. В Сицилии около 28% молодых людей до 29 лет не учатся и не работают. Когда я это прочитала — вспомнила Джулию. Она не статистика. Она человек, который каждое утро идёт варить капучино и смотрит в окно на море.
Молодёжь уезжает. Каждый третий итальянец, эмигрирующий за рубеж, имеет высшее образование. На Сицилии это особенно заметно: Палермо, Катания — города, из которых утекают лучшие мозги на север Италии, в Германию, в Великобританию. Остаются те, у кого есть семья, земля, бизнес. Или те, кто просто не может уйти.
Лоренцо — архитектор. Работает. Но это стоило ему десяти лет выстраивания связей, репутации, терпения. «Здесь не важно, что ты умеешь», — сказал он однажды. — «Важно, кто тебя знает».
Для меня это очень странно. Вот вроде Европа, но работы нет. Много стариков, часто слышала в России, что деревни умирают. Но на Сицилии медленно умирают даже крупные города.
Свекровь: отдельная глава, отдельная поэма
Её зовут Розария. Ей семьдесят один год. Она весит килограммов пятьдесят пять, готовит так, что хочется плакать от счастья, и приходит к нам без предупреждения примерно четыре раза в неделю.
Первый месяц я думала, что это случайность. Потом поняла — нет, это система.
— Розария, — сказала я как-то Лоренцо, — может, попросить её звонить перед приходом?
Он посмотрел на меня с таким видом, будто я предложила попросить солнце светить только по вечерам.
— Она мать, — сказал он просто.
Это такая данность в Италии, что даже не обсуждается.
Розария со мной воевала первый год. Тихо, деликатно, по-сицилийски. Слегка передвигала вещи на кухне. Оставляла кастрюли с едой, которую я «неправильно» готовила. Однажды перемыла всю посуду — молча, пока я была в душе — потому что я «неправильно» её поставила в сушилку.
А потом однажды я заболела. Температура, горло, лежу пластом. Лоренцо был на работе. Через двадцать минут пришла Розария — с бульоном, с лимоном, с какими-то травами, которые она сама сушит на балконе. Сидела рядом три часа. Не говорила почти ничего. Просто была рядом.
И вот тогда я что-то поняла про это место.
Мафия: когда это не кино
Я долго не знала, как написать этот раздел. Потому что говорить о мафии на Сицилии — это как говорить о слоне в комнате: все знают, что он есть, но никто не показывает на него пальцем.
Это не «Крёстный отец». Это не люди в чёрных костюмах. Это — атмосфера. Определённые темы, которые не обсуждаются. Определённые имена, которые произносят вполголоса или не произносят вовсе. Определённый бизнес, который «почему-то» всегда получает контракты.
Однажды Лоренцо отказался от выгодного проекта. Я спросила почему.
— Не те люди, — сказал он коротко.
— Что значит «не те»?
Он посмотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Значит, что некоторые деньги стоят дороже, чем кажется на первый взгляд.
Я больше не спрашивала.
Это не страх. Это — осторожность, выработанная поколениями. Сицилийцы не живут в ужасе. Они просто знают, где границы. И не пересекают их.
Жара: когда плюс 42 — это не экзотика, а быт
Июль на Сицилии — это испытание. Не приключение, не «ах, как тепло», а именно испытание. Сицилия имеет типичный средиземноморский климат с жарким и сухим летом. Это звучит нежно. На деле — плюс сорок два в тени, асфальт размягчается, коты лежат в тени с видом существ, которые отказались от всех амбиций.
Кондиционер есть не везде. В нашем старом квартале — у многих нет. Спят при открытых окнах, с вентилятором, который только перегоняет горячий воздух. Я первое лето вставала в пять утра — пока ещё можно дышать — делала всё необходимое и к десяти уходила в укрытие.
Зато зима — это откровение. Декабрь, плюс пятнадцать, цветут апельсины. Я выхожу на рынок в лёгкой куртке и покупаю свежие кровавые апельсины — эксклюзив Сицилии — прямо с горкой на прилавке. И думаю: ну хорошо, мне нравится.
Итальянский мужчина: кино против жизни
В кино итальянский мужчина — это страсть, романтика, серенады под окном.
В жизни итальянский мужчина — это существо, которое в тридцать пять лет не умеет стирать, потому что мама делала это за него, которое обсуждает с мамой ваш ужин («Мама говорит, что у тебя пересолено»), и которое при этом искренне, без всякого притворства, любит вас так, как умеет любить только тот, кого с детства учили, что семья — это всё.
Лоренцо не умел стирать. Научился. Медленно, с моим участием и с его маминым молчаливым осуждением.
Зато он никогда не забывает, какое у меня любимое мороженое. Никогда не опаздывает на мои дни рождения. Когда мне плохо — просто садится рядом и молчит. По-сицилийски. Как его мать.
Еда: вот за это я готова на всё
Окей. Вот где я сдаюсь без борьбы.
Паста алла норма с обжаренными баклажанами и рикоттой салата. Аранчини — жареные рисовые шарики, которые хрустят снаружи и тают внутри. Кассата — торт с рикоттой и засахаренными фруктами, который я поначалу считала слишком сладким, а теперь могу съесть в одно лицо. Гранита с бриошью на завтрак — лимонный или миндальный лёд с тёплой мягкой булочкой. Это даже не завтрак. Это какое-то неземное наслаждение.
Здесь едят медленно. Здесь не едят в спешке. Обед — это два часа, тишина в городе, закрытые магазины. Поначалу меня это бесило. Потом я начала понимать, что это и есть смысл. Замедлиться. Сесть. Поесть. Посмаковать. Ради вкусовых ощущений, а не просто набить желудок и дальше бежать на работу.
Что Сицилия сделала со мной
Я приехала сюда быстрой, нетерпеливой, с планами и списками дел. Человеком, который не любит терять время.
Сицилия потихоньку, без объявления войны, начала меня переделывать. Я стала иначе смотреть на время. Стала замечать, как пахнет воздух после дождя. Стала готовить медленнее — и лучше. Стала чуть меньше злиться на то, что не по расписанию. Стала звонить маме не «по делу», а просто так.
Розария однажды сказала мне — через три года после моего приезда, за большим воскресным обедом, где было человек двенадцать родственников:
— Ты стала настоящей.
Я не сразу поняла. Потом дошло.
Она имела в виду — живой. Быть в моменте, который происходит сейчас.
Сицилия — это не рай. Здесь высокая безработица, сложная социальная история, свекровь без звонка и жара в июле. Здесь не всё работает, не всё понятно и не всё по плану.
Но здесь умеют любить. Шумно, тесно, с огромными порциями еды и без особых объяснений.
И знаете что — иногда именно это и нужно.
