— Ну что, Ксюш, — она осклабилась, обнажив десну. — Пора и честь знать. Поиграла в хозяйку, цветочки пополивала, и хватит. Сами справимся.
Марина, младшая золовка, мелко хихикнула в кулак. У неё на нижней губе крошка от булки прилипла, прямо посередине. Бесит. Хотелось протянуть руку и смахнуть, но я только пальцы в сумке сжала.
— В смысле? — я на Илью глянула. Тот даже не моргнул. Только воротник рубашки поправил, а там пятно желтое, несвежее. И когда успел? — Илья, ты чего молчишь?
— А что говорить? — голос мужа прозвучал сухо, как наждачка по металлу. — Мама умерла. Наследство открылось. Дача по документам на ней была? На ней. Значит, делится на нас троих. По закону, Ксения.
— По закону? — я аж воздухом поперхнулась. — Мы же на мои деньги её брали! С продажи бабушкиной однушки на Уралмаше, ты же сам… Мы же специально на твою мать оформили, чтобы налоговый вычет, чтобы её порадовать на старости лет… Ты же клялся!
— Мало ли кто что обещал, — Илья наконец соизволил на меня посмотреть. Глаза пустые, холодные. — Документ есть документ. Ты сама согласилась, чтобы её не обижать. Теперь всё. Пора взрослеть, Ксюш.
Лена громко, заливисто рассмеялась на весь кабинет. Помощница нотариуса, молоденькая девочка в толстых очках, испуганно глаза опустила и начала усиленно что-то печатать. Ей явно было неловко, а этим — хоть бы хны.
— Твоя дача теперь наша! — Лена подалась вперед, прямо в лицо мне выдохнула чесночным соусом. — Собирай манатки, дорогая. Завтра замки сменим. Там у тебя рассада в теплице? Можешь забрать. Если успеешь.
Я молчала. В голове гудело, как под высоковольткой.
— Дрянь, — Марина добавила совсем тихо, почти ласково. — Думала, самая хитрая? Пристроилась к мужику, дачку выкружила.
Нотариус Савельева сухо кашлянула. Скрипнула массивным стулом.
— Принимаю заявление о вступлении в наследство от Елены Михайловны и Марины Михайловны. Илья Михайлович, вы тоже подписываете?
— Да, — муж взял ручку. Ту самую, «Паркер», что я ему на тридцатилетие дарила. С гравировкой «Любимому». Подписал быстро, размашисто. Даже рука не дрогнула.
Я смотрела на его затылок. Там волосы чуть отросли, кудрявятся смешно над воротником. Вчера еще я их гладила, когда он на диване заснул.
— Всё? — спросила я. Голос был чужой, словно из колодца.
— Всё, всё, — Лена уже папку в сумку запихивала, довольная. — Давай, иди. Нам тут еще по вкладам маминым бумаги оформить надо. У нас, своих, дела.
Я встала. Пол в конторе был какой-то липкий, туфли противно чпокнули. Вышла в коридор. Там очередь, душно, пахнет чужой тревогой и чьим-то перегаром. Села на щербатую банкетку.
Достала телефон. Руки почти не тряслись. Зашла в приложение Т-Банка.
Взгляд упал на вкладку «Общие счета». Палец замер над красной кнопкой.
— Ну, — прошептала я сама себе. — Раз по закону, значит, по закону.
Палец дрожал. Экран телефона, заляпанный жирным отпечатком от пирожка — съела утром на бегу, даже не заметила, — светился тускло. Приложение Т-Банка. Я смотрела на цифры. Сто восемьдесят две тысячи. Моя годовая премия, которую я, дура, закинула на «Общий счёт» для ремонта дачного домика.
«Для семьи же», — думала тогда. Ага. Семья.
Я нажала «Перевести». Себе. На личный счёт. Подтвердить.
Пилик. «Перевод выполнен».
Внутри было пусто. Совсем. Как в старом чайнике, из которого выкипела вся вода, и только накипь на дне осталась.
Я вышла из конторы нотариуса на улицу Куйбышева. Весенний екатеринбургский ветер, злой и пыльный, тут же швырнул в лицо горсть мелкого песка. Глаза защипало.
Илья стоял у своего серого «Соляриса». Курил. Машина была вся в грязных разводах, на заднем стекле — наклейка «Шипы», которую он поленился отодрать ещё в прошлом году.
— Ксюх, ну ты чего? — он бросил окурок прямо под ноги, раздавил носком ботинка. — Чего ты как не родная? Ну, оформили на маму. Ну, теперь так. Закон есть закон. Ты же понимаешь.
— Понимаю, — я остановилась в паре метров. — Я всё понимаю, Илья.
— Вот и молодец. — Он шагнул ко мне, хотел приобнять, но я отшатнулась. Его перекосило. — Слушай, не начинай, а? Нам ещё с Ленкой и Маринкой вечером сидеть, поминки всё-таки... Ну, полгода. По-человечески надо.
— По-человечески? — Я посмотрела на него. У него на куртке замок заедал, он дёргал его туда-сюда. — Ты только что при нотариусе сказал, что мои деньги — это «подарок маме». Сказал, что я добровольно отказалась от претензий.
— Так ты и отказалась! — Он вдруг повысил голос. Прохожий в тяжёлом пальто обернулся, неодобрительно зыркнул. — Когда подписывала ту бумажку у застройщика! Ты же сама хотела, чтобы «всё было официально». Вот оно и официально.
— Слушай, тут такое дело... — начала я, но он перебил.
— Всё, хватит. Езжай домой. Приготовь чего-нибудь. Ужин там... Девочки приедут, обсудим, как на даче грядки делить будем. Маринке дальний угол нужен, она там качели хочет.
Он сел в машину, хлопнул дверью. Ржавый звук.
Я смотрела, как он отъезжает.
Зашла в мессенджер. Группа «Наша Дача». Лена: «Ксюш, ты там рассаду не забудь полить, мы завтра заедем, заберём ключи».
Марина: «И мои занавески не трогай! Которые в цветочек».
Я выключила телефон.
В голове всплыл чек. Из строительного магазина «Леруа». Четыреста двенадцать тысяч за крышу и сайдинг. Кредит, который я до сих пор плачу. По двадцать две тысячи в месяц. Илья клялся, что будет скидывать «на карту». Скидывал. Один раз. Пять тысяч.
Я пошла к трамвайной остановке. Ноги в туфлях на небольшом каблуке горели.
Надо было позвонить Машке. Она в бухгалтерии нашей школы работает, всё про всех знает.
— Маш, привет... — я прижала трубку к уху плечом, пытаясь достать из сумки проездной. — Слушай, а у нас юрист в профсоюзе ещё принимает?
— Ксюха? Ты чего такая... сиплая? Случилось чего? — Машка на том конце зашуршала бумагами.
— Дача. Илья с сёстрами её... ну, короче, «по закону» отжали.
— Да ты что! Серьёзно?! — Машка ахнула. — Я так и знала! Крысы они, Ксюш. Я же тебе говорила — не пиши на свекровь ничего!
— Ладно, — перебила я. — Юрист нужен. И выписки. У меня же все переводы в Т-Банке остались. И договор с той бригадой, что крышу крыла — он же на моё имя.
— Погоди, — Машка замолчала на секунду. — А кредит? Ты же его ещё гасишь?
— Гашу.
— Так это же совместно нажитый долг! Если они дачу делят, пусть и долг делят. Ты им это скажи.
— Скажу, — я увидела свой трамвай. Одиннадцатый. — Только не сейчас. Пусть сначала «качели» поставят.
Дома было тихо. Пахло несвежим супом — Илья утром кастрюлю на плите оставил, не убрал. На столе — крошки, пятно от чая.
Я села на табуретку, не снимая куртки.
Пиликнул телефон. Ватсап.
Илья: «Ксюх, ты где? Я в Пятёрочке. Хотел мяса взять, а на общей карте — ноль. Ты что, деньги сняла? Верни быстро, мне на кассе неудобно!»
Я посмотрела на сообщение. Пальцы сами набрали: «ок». И заблокировала его номер.
В шкафу, под стопкой постельного белья, лежала папка. Та самая. С договорами, чеками и распечаткой моих банковских выписок за три года. Я собирала их потихоньку. Просто так. На всякий случай. Наверное, знала. Глубоко внутри — знала.
«Твоя дача теперь наша», — вспомнила я смех Лены.
Ну-ну. Посмотрим.
Илья влетел в квартиру, не разуваясь. Грязь с ботинок — прямо на светлый линолеум, который я в прошлые выходные полдня драила. Хруст песка под его ногами, как по сердцу.
— Ты чё, совсем берега попутала? — он навис надо мной. Пахло от него дешёвым куревом и злостью. — На карте — болт! Я в «Пятёрочке» как придурок стоял!
— Деньги мои. Кредит за твою дачную крышу списали, двадцать две тысячи. Всё честно.
— Какая крыша, Ксюша?! — он замахнулся, но передумал, только кулаком по дверному косяку жахнул. Грохот. — Ключи от дачи. Живо. Лена завтра приедет, всё опишет. Чтобы ни одной твоей тряпки там не было!
Я медленно потянулась к сумке. Пальцы наткнулись на холодный металл. Достала связку. Старый брелок-домик, что в «Леруа» покупали, зацепился за подкладку, едва не порвал.
— На, — я положила ключи на край тумбочки. — Бери. Я устала. Больше не могу.
Илья хапнул их, аж глаза заблестели. Хищно так.
— Сразу бы так. И не вздумай чё-то там высуживать. Мы наследники, мы в праве. Поняла?
— Поняла, — я кивнула и ушла на кухню, к немытой посуде.
Он думал — размазал. Сидел в зале, ржал по телефону с Ленкой, обсуждал, как они там на моих грядках бассейн вкопают.
А я смотрела на экран ноута. «Госуслуги» подгрузили справку о смерти свекрови. Ленка в конторе всё про «мамины вклады» орала. Дуры. У мамы их сроду не было. Зато был потребительский кредит на пятьсот пятьдесят тысяч — на операцию по подтяжке лица, которую она выпросила у Ильи два года назад. Сама и подписывала.
Вступая в права на дачу, они забирали и этот долг. По закону. Все трое. Солидарно.
Я просто зашла в приложение «Т-Банка» и написала в чат поддержки. Пора было уведомить банк о новых владельцах долга.
До дачного посёлка под Екатеринбургом я добиралась два часа. Грязища на въезде стояла знатная — май на Урале тот ещё подарок. Машину оставила у сторожки, дальше пешком, по колено в липком месиве. Сапоги весили тонну.
Уже издалека услышала хохот. И музон. Илья, Лена и Марина обживались. На моей веранде.
На столе — водка, нарезка из «Пятёрочки», какие-то объедки. Лена в моей любимой садовой куртке, той, что я специально для прополки покупала. Сидит, лыбится, зубочисткой в зубах ковыряет.
— О, явилась! — Лена плеснула в стакан прозрачного. — За ключами пришла? Поздно, Ксюх. Мы уже замок сменили. Илья, скажи ей.
Илья сидел боком, жевал кусок колбасы. На меня даже не посмотрел. Только плечом дёрнул.
— Ксюша, иди отсюда. Всё уже обсудили. Вещи твои в мешках у забора. Забирай и проваливай.
Я прошла к столу. Медленно. Сняла перчатку, вытерла руки о влажную салфетку.
— Ну и что теперь? — спросила тихо. — Счастлив, Илья?
— А то! — Марина влезла, рот набитый. — Качели завтра привезут. А грядки твои я перекопаю под газон. Нахрена нам эта морковка.
— Понятно. Слушай, Илья, тут такое дело… — я достала из сумки папку. Ту самую, увесистую. — Раз уж вы у нотариуса Савельевой так резво в наследство вступили, то поздравляю.
— С чем это? — Илья наконец обернулся. Глаза подозрительно сузились.
— С долгами, — я положила перед ним первую бумагу. — Потребительский кредит твоей мамы. Пятьсот пятьдесят тысяч рублей. На операцию, помнишь?. Она его на пять лет брала, платить ещё три года. По закону долги переходят наследникам вместе с имуществом. Статья тысяча сто семьдесят пять Гражданского кодекса. По сто восемьдесят три тысячи на каждого. Радуйтесь.
В воздухе повисла тишина. Слышно было только, как муха бьётся о стекло веранды.
— Ты чё несёшь? — Лена поперхнулась водкой. — Какой кредит? Мать не говорила!
— А она много чего не говорила, — я достала вторую пачку документов. — А это — чеки из «Леруа» и договор подряда на крышу. Четыреста двенадцать тысяч рублей. Платила я со своего счёта. Юрист сказал — это неосновательное обогащение за мой счёт. Я уже подала иск в суд. Требую либо вернуть деньги, либо выделить мне долю в даче пропорционально вложениям.
— Ты… ты с ума сошла? — Илья вскочил, стул с грохотом повалился на доски. — Мы семья! Какие иски?!
— Семья кончилась у нотариуса, — я посмотрела ему прямо в зрачки. Холодно так, аж саму передёрнуло. — Кстати, Марина, качели не покупай. Счёт Ильи в Т-Банке уже под арестом. Я через приставов обеспечительные меры наложила, пока суд идёт.
Пилик. У Ильи в кармане звякнул телефон. Потом у Лены.
— В смысле «недостаточно средств»? — Лена тыкала пальцем в экран своего Айфона, а руки у неё мелко тряслись. — У меня там сто двенадцать тысяч на отпуск лежало! Почему минус?!
— Потому что я не только про кредит напомнила, — я закрыла папку. — Я ещё и в налоговую заявление накатала. Про то, как вы эту дачу на мать оформляли, чтобы налоги не платить. Будет проверка.
— Дрянь! — взвизгнула Марина и замахнулась на меня пустой бутылкой.
Я даже не шелохнулась.
— Всё. Хватит, — отрезала я. — Дача стоит от силы два с половиной миллиона. Минус пятьсот пятьдесят тысяч маминого долга, минус мои четыреста двенадцать тысяч за крышу, плюс судебные издержки и штрафы от налоговой. Что там останется? Копейки. Грызитесь за них сами.
Я развернулась и пошла к выходу. По грязи, мимо мешков с моими вещами.
— Ксюха, стой! — заорал Илья мне в спину. — Давай договоримся! Мы же люди!
— Люди — в конторе у нотариуса сидели, — бросила я, не оборачиваясь. — А вы — наследники. Вот и наследуйте.
