Обширная страна, расположенная между рекой Миссури на востоке и горами Сьерра-Невада на западе, и занимающая почти две пятых территории Соединенных Штатов Америки, до недавнего времени считалась малопродуктивной пустыней, пригодной только для выживания диких хищных зверей, бизонов и индейцев. В «дни 49-го», когда через равнины протянулась почти непрерывная вереница повозок золотоискателей, и в течение десятилетия после этого, предполагалось, что Великая американская пустыня навсегда останется естественным, природным пастбищем для стад диких животных, но домом для человека — никогда.
Примерно тогда же, запоздавшие с выходом караваны эмигрантов, запряженные сотнями измученных бескормицей волов, застряли из-за ранних снегопадов в восточных предгорьях Скалистых гор. Человеческая природа отвергала саму идею зимовки в диком краю, но у переселенцев не оставалось никакого другого выхода, кроме как обустраивать зимние квартиры, выпрячь из повозок тягловую, бессловесную скотину и выпустить ее на свободный выпас в поймы ручьев, чтобы она либо погибла либо питалась той травой, которую могла найти. Многих сентиментальных первопроходцев почти до слез доводила мысль, что они бросают своих верных животных на съедение волкам. Однако какова была их радость, когда весной они обнаруживали, что скот не только избежал когтей и клыков хищников, но, наоборот, стал упитанным, сильным и готовым к продолжению путешествия.
По мере того как это обстоятельство обретало широкую известность, а в горных долинах открывали месторождения драгоценных металлов, что, само собой, привлекло толпы золотоискателей, предприимчивые скотоводы стали перегонять стада из старых штатов и с травянистых равнин Техаса, чтобы снабжать рынки в горнодобывающих районах и военные форты, разбросанные по индейским землям для защиты шахтеров и переселенцев. Эти стада легко приспосабливались к новым условиям, росли и откармливались, демонстрируя тем самым, что травы здешних равнин, долин и предгорий обладают самой высокой питательной силой на свете.
Убедившись, что для кочевых стад не требуется заготовка корма на зиму, весь регион вскоре был заполонен крупным рогатым скотом. Фермеры штатов и скотоводы Техаса создали огромные стада, которые размещались везде, где можно было найти траву и воду. Численность этих стад варьировалась от тысячи до пятидесяти тысяч голов, а в двух или трех случаях несколько компаний заявляли о наличии более ста тысяч голов. Цены на говядину на восточных рынках росли, и какое-то время скотоводы гребли деньги лопатой.
Затраты на содержание или «управление» стадом снижались пропорционально увеличению его численности, что неизбежно приводило к консолидации путем покупки или создания компаний и поглощению небольших стад. Скотоводы заявили о крупных дивидендах, и на Востоке США, а также на Британских островах, возникла лихорадка инвестиций в скотоводческие компании. Вскоре основная часть владения компаниями перешла в руки корпораций, и высокооплачиваемые чиновники взяли на себя управление бизнесом, живя в роскоши в клубных домах различных городов мира и доверяя реальное управление стадами и ранчо подчиненным, иногда обладающим, а чаще — не обладающим практическим опытом.
Всё это было прекрасно, пока рынки процветали, а за 1000-фунтового бычка на Чикагских скотобойнях давали от шестидесяти до семидесяти долларов. Если издержки росли, и осенний урожай зрелых бычков, по всей видимости, оказывался недостаточным для покрытия текущих расходов и выплаты обычных годовых дивидендов, то двухлетних бычков и отбракованных трёх- и четырёхлетних, непригодных для откорма, собирали в стада, отправляли и продавали в качестве фидеров (убойного скота с дополнительной подкормкой в месте забоя –прим.Ф.Д.З.), а вырученные средства увеличивали обычную прибыль предприятия и радовали акционеров.
Такое хищническое отношение к стаду было вполне приемлемо с точки зрения управляющего, пока оно удовлетворяло алчность восточных или иностранных акционеров и не давало поводов совать нос в его дела в части используемых методов. Но это всё равно был грабеж чистой воды, и рано или поздно все всплывало наружу, – проводились скандальные расследования и привлекались виновные.
Тем временем на местности паслось так много скота, что пастбища были практически переполнены, а трава была съедена до такой степени, что подножного корма перестало хватать на то, чтобы прокормить животных в холодный сезон.
В основе разведения пастбищного скота лежит теория и факт, что трава так называемого засушливого региона вырастает весной, быстро созревает и высыхает на солнце, сохраняя в семенных головках весь сахар, крахмал, глютен и т. д. в более или менее кристаллизованном состоянии, обеспечивая таким образом действительно богатый зимний рацион для всех видов травоядных животных.
Пока необходимой части травы давали созреть и должным образом высохнуть, скот чувствовал себя зимой почти так же хорошо, как и летом — по крайней мере, он оставался сильным и здоровым во время зимних бурь и быстро набирал вес, когда появлялась зеленая трава. Из-за перенаселенности пастбищ трава в основном съедалась летом, и очень мало оставалось для роста и образования богатых питательными веществами семенных головок для зимнего кормления. Зимние пастбища не следует использовать для выпаса скота летом.
Дефицит кормов в сочетании с несколькими исключительно суровыми зимами привел к чрезмерной смертности среди всех пород скота и сократил приплод вдвое во всех смешанных или племенных стадах. Вскоре падеж скота начал сказываться на производстве говядины и значительно снизил доходы компаний, так что для выплаты дивидендов и поддержания рыночной цены акций приходилось прибегать к грабежу стада.
Затем последовало внезапное и заметное падение цен на говядину в крупных торговых центрах. Бычки, которые в Чикаго продавались за пятьдесят-семьдесят долларов, теперь стоили от двадцати пяти до пятидесяти, что, как правило, означало снижение цены почти вдвое. Это падение было вызвано, во-первых, реальным снижением цен на говядину, и, во-вторых, в целом плохим состоянием пастбищных угодий вследствие перенаселения и, как следствие, нехватки кормов.
В этих условиях руководство компании было вынуждено отправлять на убой кроме товарных мясных бычков, сухостойных коров и телок, всех доступных упитанных двухлетних, а иногда и набирающих вес годовалых животных, чтобы сбалансировать расходы и выплатить дивиденды. Но этим временным мерам рано или поздно должен был прийти конец.
Таким образом, очевидно, что генеральные директора скотоводческих компаний оказались в крайне затруднительном положении — между молотом и наковальней, так сказать. Нужно было что-то предпринять, их честность и финансовая репутация требовали действий. Были выплачены более низкие дивиденды, и акционеры потребовали объяснений.
Объяснять, что стада систематически лишались будущих мясных бычков при забое недозрелого скота, означало бы дискредитировать самих себя. Признать, что суровые зимы и перенаселенность пастбищ истребили стада, вскрыло бы подтасовку официальных отчетов. Необходимо найти какое-то другое оправдание. Эврика, возопил кто-то из управляющих. «Воры!» — воскликнул он, и тотчас этот крик эхом разнесся по всей территории пастбищ.
Кража скота и лошадей — очень старые промыслы, старше современной цивилизации. Христос был распят между разбойниками. Ветхий завет также дает нам примеры этого древнего, но такого современного преступления. Кража скота на пастбищах путем подмены клейм частично практиковалась небольшим числом недобросовестных людей с самого начала развития скотоводства, и она будет продолжаться всегда.
Принятие законов сдерживает, но не предотвращает преступность. На самом деле, на равнинах Запада в целом меньше краж и меньше беззакония, чем в любой другой части мира. Однако, вопреки распространенному мнению о том, что наша развивающаяся цивилизация возвышается и совершенствуется, тем не менее, верно и то, что с увеличением роста численности населения увеличивается и процент преступности. Основная масса населения Вайоминга состоит из честных мужчин и женщин, что наглядно подтверждают следующие данные из переписи населения США 1890 года:
«В то время как в северо-восточных штатах, которые считаются наиболее цивилизованными и имеющими наименьшее количество преступников, на миллион человек приходится всего 1600 заключенных, в Вайоминге — лишь 1200 на миллион, то есть на четверть меньше. В штатах и территориях от Небраски до Тихого океана в среднем 2200 заключенных на миллион, но в Вайоминге это едва ли половина от этого числа. В Айдахо — 1700 на миллион, в Колорадо — 2200, в Калифорнии — 2800, в Неваде, с населением в четверть меньше, чем в Вайоминге, — 3300, что в два и три четверти раза больше, в Аризоне, с примерно таким же населением, как и в Вайоминге, — 4200, что в три с четвертью раза больше правонарушителей, чем в Вайоминге».
Немногочисленные негодяи, живущие за счет отъема ценностей у своих соседей, как правило, обитают в деревнях и городах, где могут сбыть награбленное. Учитывая тот факт, что сотни тысяч голов скота, пасущихся на наших равнинах и склонах гор, редко предстают перед глазами своих владельцев или пастухов чаще одного раза в год, во время общей облавы, когда телят клеймят знаком или буквой, которую носила их мать, незначительные потери из-за скотокрадства не только примечательны, но и являются ярким свидетельством добропорядочности нашего народа.
Прим. Ф.Д.З. Здесь я опускаю несколько абзацев о создании Ассоциации животноводов Вайоминга, их временном неоспоримом главенстве в законодательных органах территории до момента образования штата в 1890 году, а также конфликте интересов с фермерами-земледельцами за воду и землю.
Для лучшего понимания широкого круга читателей, возможно, целесообразно подробнее объяснить разницу между условиями в начале развития пастбищного скотоводства на Западе, и условиями, преобладающими непосредственно перед Войной за пастбища Вайоминга в 1892 году.
В первые годы территория от Монтаны до Техаса оставалась открытой. На равнинах и предгорьях густо росла трава, берега ручьев, как правило, частично или полностью покрыты деревьями и кустарником, а скот находился на вольном выпасе, повсюду находя обильную пищу и воду. Когда с севера приходила снежная буря, животные направлялись на юг и шли пешком, пока погода не улучшилась, иногда преодолевая более ста миль без остановок.
Когда буря заканчивалась, уставший скот ложился отдохнуть. Через несколько часов, потревоженные голодом, они поднимались, поворачивали головы к своим пастбищам и спокойно паслись, потихоньку возвращаясь на север. Если бы не вмешалась вторая буря и не загнала их дальше на юг, теплые весенние деньки застали бы большую часть стада на привычных пастбищах.
В случае суровой зимы с частыми бурями, скот обнаруживали во время весенней облавы за многие сотни миль от родных пастбищ, откуда ковбоям приходилось гнать его обратно домой. Известны случаи, когда зимой скот из Вайоминга угоняло за триста миль к реке Арканзас. Распространенная на всей территории пастбищ система массовых облав делала возвращение заблудившегося скота практически неизбежным. Таким образом, падеж поговья был незначительным, и стада встречали каждую весну в хорошем состоянии.
В рассматриваемый период произошли существенные изменения. Хорошая трава встречалась все реже, деревья вдоль ручьев были почти вырублены, а метод свободного выпаса скота, который в первые годы спасал поголовье от массового падежа, стал неэффективным. Фермеры-поселенцы обосновались в плодородных долинах , а длинные ряды проволочных изгородей препятствовали свободному передвижению скота перед бурей. Еще больше передвижению скота, гонимого бурей, препятствовало то обстоятельство, что земли отвода, принадлежавшие железной дороге, были распроданы и почти все огорожены.
Поразительная особенность пастбищного скота заключается в том, что если лишить его полной свободы передвижения, он сразу же становится зависимым — теряет силу воли и способность выживать В качестве иллюстрации можно привести множество примеров, когда пасущийся скот, спасающийся от бури, натыкался на изгородь, через которую не мог пройти, и в полной беспомощности бродил взад и вперед вдоль заграждения, пока не падал от изнеможения один на другого и не умирал сотнями.
Ограничение территории пастбищ и проволочные изгороди со всех сторон привели животноводов к очевидному выводу, что либо свободному выпасу скота приходит конец, либо следует прекратить заселение территории и убрать заграждения. Главный вопрос заключался в том: «Какое из этих условий должно воплотиться в жизнь?»
Скотоводы горько жаловались на неспособность судов выносить обвинительные приговоры лицам, подозреваемым или арестованных за кражу скота, и сделали эту претензию своим лозунгом. Сказать по правде, у них были веские основания для такого обвинения.
До 1884 года ковбоев нанимали, оценивая их мастерство владения лассо и клеймом. В дополнение к обычной ежемесячной зарплате владельцы стад довольно часто платили парням от 2,5 до 5 долларов за каждого пойманного «мэверика», на котором можно было поставить клеймо компании, поэтому весной во всех уголках животноводческого края процветала охота на телят без мамаш и молодых животных без тавро. Сообщается, что один из скотоводов, занимавший в то время высокое политическое положение, поднял цену до 7,50 долларов за голову и, как следствие, произвел на своих коллег по бизнесу то, что газетчики называют «сенсацией», обставив всех конкурентов на 5 долларов.
Такая практика приучила ковбоев рассматривать любого неклеймённого, осиротевшего теленка как законную добычу или общественную собственность, которой может завладеть любой везучий, предприимчивый человек.
Подстрекаемая негласной практикой нескольких скотоводов, которые скупали у ковбоев телят-мэвериков по завышенным ценам, ассоциация скотоводов подготовила «Закон о мавериках», который был принят законодательным собранием территории Вайоминг в 1884 году. Этот закон объявлял уголовным преступлением клеймение теленка-«маверика», за исключением случаев, когда это делается по указанию уполномоченного представителем ассоциации лица. В таких случаях на скотину ставилась буква М, как знак государственной собственности, подлежащей продаже каждый апрель до общего сбора стад, тому, кто предложит наивысшую цену наличными. При этом к торгам допускались только те лица, кто мог предъявить заверенные чеки на предполагаемую сумму покупки. Деньги поступали в казну территории и использовались для оплаты расходов на сбор и осмотр скота. Закон был объявлен неконституционным многими ведущими юристами страны и считался предвзятым и отвечающим интересам крупных животноводческих корпораций.
Закон прямо противоречил устоявшимся обычаям страны и понятиям, на которых воспитывались ковбои. Поэтому присяжные, состоящие полностью или частично из старожилов, естественно, колебались, прежде чем объявить человека вором за то, чему сами когда-то учили людей. Поэтому возникали некоторые трудности с осуждением людей за присвоение чужого скота без тавро, но когда крали клеймённый скот и представляли доказательства, обвинительные приговоры выносились по всей строгости закона.
Поскольку в разных частях штата орудовали несколько темных личностей, живших за счет кражи скота и лошадей, было сравнительно легко создать впечатление, что убытки, понесенные скотоводами, намного превышают реальные потери. Сказать, что было украдено сто мясных бычков, было так же легко, как сказать правду и заявить, что не хватает одного или двух, и что кто-то, несомненно, их украл. Слух о массовых кражах вызвал сочувствие у большей части населения, и в этом вопросе был достигнут определенный успех.
Такое количество скота просто не могло быть украдено несколькими неизвестными ворами, поэтому было выдвинуто предположение, что таких скотокрадов многие сотни. «Из кого состоит эта армия негодяев?» — прозвучал вполне естественный вопрос, и кто-то ответил: «Из мелких скотоводов и поселенцев». Вскоре стало понятно, что владельцы крупных стад рассматривают всех недавних и новоприбывших поселенцев в качестве преступников. Так наименование «поселенец» стало синонимом слова «скотокрад». Свободное использование оскорбительного ярлыка в той или иной степени порождало рознь внутри общества и напрямую подстрекало к совершению по-настоящему жестоких поступков, поскольку под их прикрытием управляющие скотоводческих компаний могли спокойно по хищнически распоряжаться стадами и списывать убытки на поселенцев.
Источник - Powder River invasion. War on the rustlers in 1892, By JOHN MERCER BOOTS.
Присоединяйтесь к чтению увлекательных историй эпохи Фронтира и Дикого Запада (и не только) на ЯДе, в Телеграме и ВКонтакте.