— Продай дедушкину сталинку, Катя, не будь эгоисткой. Мне в мои семьдесят три морской воздух прописан по состоянию здоровья, а не эта ваша загазованная промзона с видом на ТЭЦ.
Маргарита Марковна произнесла это таким тоном, будто требовала не многомиллионную недвижимость в центре города, а передать солонку. Катя в этот момент методично обтирала полотенцем мокрую тарелку, стараясь не смотреть на свекровь. В мойке сиротливо плавал листик петрушки, а на плите в эмалированной кастрюле доходил до кондиции минтай в томате. За окном восьмое мая вовсю грозило перерасти в цветущий май, а на кухне Кати назревал локальный армагеддон.
— Маргарита Марковна, в этой «сталинке» наш Толя планирует жить, когда в университет поступит. И вообще, это наследство от моего деда-полковника, при чем тут море?
— При том, Катенька, что деду твоему уже всё равно, в каких широтах его квадратные метры числятся. А я живая женщина. Паша, скажи ей!
Павел, муж Кати, который в это время пытался незаметно поглотить бутерброд с докторской колбасой, замер. Он всегда в таких ситуациях напоминал сапера, который видит красный и синий провода, но забыл дома кусачки. Паша был человеком мирным, слегка округлившимся от Катиных ужинов и десяти лет работы в техотделе, где единственным конфликтом был вопрос «кто не выключил принтер».
— Мам, ну квартира же Катина. Как я ей скажу продавать? — Паша попытался улыбнуться, но вышло как-то жалко, в стиле Панталоне из комедии дель арте.
— Как скажешь? По-мужски! — Маргарита Марковна грохнула кружкой о стол. — Семья — это когда всё общее. А у вас получается — твоё, моё и дедушкино. Я уже и домик присмотрела под Геленджиком. Там виноградник, забор из дикого камня и соседка — вдова адмирала. Мы с ней будем чай на веранде пить и обсуждать мемуары.
Катя вздохнула. Мемуары Маргариты Марковны обычно сводились к подробному пересказу того, как в 1984 году ей в ГУМе недодали два метра кримплена. Катя понимала: если свекровь вобьет себе в голову «домик у моря», то выбить это оттуда можно было только вместе с головой.
***
Шёл второй час их предпраздничного обеда. На столе теснились салат из молодой капусты, который Катя заправила душистым подсолнечным маслом (цена на которое в «Пятерочке» опять скакнула вверх так, будто семечки собирали вручную девственницы на рассвете), и тарелка с нарезкой. Толя, семнадцатилетний обалдуй с вечными наушниками на шее, зашел на кухню, по-хозяйски заглянул в кастрюлю и поморщился.
— Мам, опять рыба? Мы завтра на шашлыки едем или где?
— Едем, Толик, едем. Если бабушка к тому времени нас всех в Геленджик не депортирует, — отозвалась Катя, вытирая руки о фартук.
— В Геленджике шашлыки вкуснее, — веско заметила Маргарита Марковна. — Там баранина правильная. А здесь вы что жарите? Свиную шею из заморозки по акции? Тьфу.
Юля, старшая дочь, которая в свои двадцать лет считала себя невероятно продвинутой и почти независимой (не считая того, что за её съемную комнату возле института платили родители), подняла глаза от телефона.
— Бабуль, ну какой домик? Ты там одна взвоешь через неделю. Там же скука смерти. И огород. Ты же ненавидишь землю.
— Я буду выращивать лаванду и смотреть на закат, — величественно ответила Маргарита Марковна. — Катя, я всё посчитала. Твоя трешка стоит прорву денег. Мы покупаем мне домик, а на сдачу — Павлику машину обновим. А то его «Лада» уже кашляет, как старый дед с бронхитом.
Катя почувствовала, как внутри начинает закипать то самое чувство, которое обычно предшествует крупному скандалу или генеральной уборке с перестановкой мебели. Их ипотека за нынешнюю квартиру была выплачена всего два года назад. Пять лет они жили на режиме строгой экономии, покупая одежду только на распродажах и считая каждый рубль. Дедушкина квартира все это время сдавалась, и эти деньги аккуратно откладывались на образование детей.
— Маргарита Марковна, машина Паши подождет. И лаванда подождет. Давайте лучше решим, кто завтра маринует мясо. Девятое мая на носу, люди отдыхать планируют.
— О каком отдыхе может идти речь, когда родная мать задыхается в бетонной коробке? — свекровь прижала ладонь к груди. — У меня давление вчера было сто сорок на девяносто. Это всё из-за нехватки йода в воздухе.
— Это из-за того, что вы три порции селедки под шубой в гостях съели, — тихо пробормотал Толя, но бабушка сделала вид, что не услышала.
***
Вечером, когда Маргарита Марковна отбыла к себе (она жила в двух кварталах, что Катя считала одновременно и благословением, и проклятием), в спальне состоялся военный совет.
Павел сидел на кровати и пытался починить пульт от телевизора, в котором вечно западала кнопка переключения каналов. Катя сидела перед зеркалом и мазала лицо кремом, который, судя по этикетке, должен был превратить её в юную нимфу, но на деле просто приятно пах ромашкой.
— Паш, ты же понимаешь, что это бред? Какое море? Какая продажа?
— Кать, ну ты же знаешь маму. Она загорелась. Ей подруга, та самая, что в санаторий в Сочи ездила, напела, как там хорошо. Мол, фрукты даром, солнце круглый год.
— Фрукты даром только на картинках, Паша. А цены там такие, что нам придется почку продать, чтобы её там содержать. Кто ей там будет крышу чинить? Кто забор красить? Ты? По выходным летать будешь?
Павел вздохнул и наконец-то выковырял из пульта крошку от печенья.
— Она говорит, что это её последняя мечта. «Увидеть море и не умереть», как в том кино, только наоборот.
— «Достучаться до небес»? Так там финал был не очень оптимистичный для героев, — отрезала Катя. — В общем так. Квартиру я не продам. Это мой тыл. Если, не дай бог, что — у детей будет жилье. Твоя мама живет в нормальной двухкомнатной квартире, чистой, с ремонтом, который мы же ей и делали в прошлом году.
— Она хочет её сдать, а на эти деньги жить у моря, — добавил Паша, избегая взгляда жены.
Катя замерла с баночкой крема в руке.
— То есть план такой: я продаю свою «сталинку», покупаю ей дом, она сдает свою квартиру и живет в шоколаде, а наш Толя идет в общежитие к тараканам? Паша, ты в своем уме?
— Да я-то в уме! Я ей то же самое сказал. А она в слезы. Говорит, что мы ждем её конца, чтобы завладеть её антикварным сервантом и библиотекой собраний сочинений Дюма.
Катя легла в кровать и уставилась в потолок. На люстре висела маленькая паутинка, которую она просмотрела во время субботней уборки. Жизнь была похожа на эту паутинку — вроде всё чисто и понятно, но где-то всегда затаился сюрприз.
***
Утро девятого мая началось с грохота кастрюль. Маргарита Марковна явилась в восемь утра с сумкой-тележкой, в которой лежали «правильные» шампуры и банка домашней аджики, способной прожечь дыру в обшивке танка.
— Вставайте, сони! День Победы! Пора на дачу, пока все пробки не собрали! — командовала она из коридора.
Паша, спотыкаясь о собственные тапочки, поплелся открывать дверь. Катя, накинув халат, вышла следом.
Поездка на дачу к друзьям была традицией. Но в этом году Маргарита Марковна решила превратить мирный выезд на природу в презентацию своего девелоперского проекта.
В машине, пока они пробирались сквозь затор на выезде из города, свекровь не умолкала.
— Вот посмотрите, какой серый город. Пыль, гарь. А на побережье сейчас магнолии цветут. Паша, ты помнишь, как мы в твоем детстве ездили в Анапу? Ты там еще медузу в панамку поймал.
— Помню, мам. Панамку потом пришлось выкинуть, — буркнул Паша, вглядываясь в стоп-сигналы впереди идущей машины.
— Вот! А в своем доме у моря ты сможешь хоть каждый день медуз ловить. И дети будут на каникулы приезжать. Юленька, представь: ты, пляж, загар, южные кавалеры...
Юля, сидевшая сзади в обнимку с рюкзаком, хмыкнула:
— Ба, кавалеры на юге — это в основном продавцы кукурузы и чебуреков. Мне и здесь неплохо. У меня тут практика в юридической фирме летом.
— Глупая ты, — отмахнулась бабушка. — Практика! Жизнь проходит мимо, пока вы в своих офисах киснете. Катя, ты подумала над моим предложением? Я вчера в интернете смотрела — цены на жилье в центре сейчас на пике. Самое время сбрасывать актив.
Катя посмотрела в боковое окно. Мимо проплывали билборды с поздравлениями и заправки с очередями за кофе.
— Маргарита Марковна, я активы «сбрасывать» не собираюсь. У меня на эту квартиру другие планы.
— Какие же? — прищурилась свекровь. — Опять будешь её за копейки сдавать каким-нибудь студентам, которые там обои обдерут и соседей зальют?
— Почему за копейки? Там живут приличные люди, семейная пара. И платят вовремя. Эти деньги, между прочим, идут на репетиторов для Толи.
— Ой, Толя у нас и так умный, — отмахнулась Маргарита Марковна. — Он на бюджет поступит. А если не поступит — значит, в армию пойдет. Мужчине полезно сапоги потоптать, дисциплину выучить. А мать родную порадовать — это святое.
Павел кашлянул, пытаясь перевести тему:
— Смотрите, вон флаги развесили. Красиво.
Но Маргариту Марковну было не сбить с курса. Она уже мысленно расставляла плетеную мебель на веранде своего воображаемого дома.
***
Дача друзей встретила их запахом первой травы и дымом от мангала. Хозяева, чета Ивановых, уже вовсю хлопотали. Виктор, старый друг Паши, махал рукой, приглашая к столу под навесом.
— Ну что, герои, прибыли? Давайте, выгружайте провизию. Катерина, выглядишь на все сто! Маргарита Марковна, моё почтение.
Свекровь приняла комплимент как должное, царственно кивнула и сразу заняла стратегическую позицию у стола, где уже лежали нарезанные огурцы и редис.
— Витенька, — заговорила она, едва пригубив квас. — Вот ты человек мудрый. Скажи, разве я много прошу? Хочу на старости лет косточки погреть. А невестка вцепилась в дедов бетон, как будто там клад зарыт.
Виктор, который знал Катю и Пашу сто лет, замялся.
— Ну, вопрос сложный... Квартира в центре — это сейчас капитал.
— Вот! — торжествующе воскликнула Маргарита Марковна. — Капитал! А капитал должен работать. На благо семьи. А Катя его маринует.
Катя в это время помогала жене Виктора, Лене, раскладывать тарелки. Она слышала каждое слово. Злость, которая копилась всё утро, начала трансформироваться в холодную решимость. Она вспомнила, как Маргарита Марковна три года назад убеждала их продать машину, чтобы купить ей «нормальную дачу», хотя на эту самую дачу она съездила ровно два раза, после чего заявила, что там «комары слишком интеллигентные, за версту чувствуют её голубую кровь и кусают только её».
— Лена, — тихо сказала Катя подруге. — Она меня доконает. Она уже дом присмотрела.
— Да брось ты, — шепнула Лена. — Поговорит и забудет. Как с тем курсом омоложения пиявками.
— В том-то и дело, что не забудет. Она Пашу пилит каждый день. А он, ты же его знаешь, он мягкий. Боюсь, поддастся.
В разгар обеда, когда шашлык был подан, а тосты за мирное небо произнесены, Маргарита Марковна внезапно встала.
— Дорогие мои! Раз уж мы тут все собрались, хочу сделать объявление. Я решила: раз Катенька так дорожит дедушкиным наследством, я не буду настаивать на его продаже.
Катя на секунду замерла с вилкой в руке. Неужели? Совесть проснулась?
— Но! — продолжила свекровь, и Катя поняла, что «но» будет размером с айсберг. — Раз вы не можете обеспечить матери достойную старость у моря, я решила продать свою квартиру. А на вырученные деньги купить тот самый домик. А жить... жить я буду у вас. В зале. Там как раз диван удобный, а мне много места не надо. И внуки под присмотром будут.
В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как шмель бьется о стекло теплицы. Паша поперхнулся соком. Толя уронил кусок хлеба.
— Как это — у нас? — севшим голосом спросила Катя.
— А вот так. Мы же... — она запнулась, вспомнив, что Катя не любит это выражение, — близкие люди. Свою квартиру я продаю быстро, покупатель уже есть, мой сосед сверху давно облизывался. Деньги — в дом у моря. А пока там ремонт, пока оформление — поживу у вас. Годика два-три. А может, и насовсем останусь, а дом буду сдавать отдыхающим, прибавка к пенсии лишней не бывает.
Катя посмотрела на Павла. Тот выглядел так, будто его только что пыльным мешком переехали. План Маргариты Марковны был гениален в своей жестокости: либо Катя отдает свою квартиру, либо получает свекровь в режиме 24/7 на неопределенный срок.
— Маргарита Марковна, — спокойно произнесла Катя, хотя внутри всё дрожало. — А вы не боитесь, что наш диван в зале не выдержит такого напора энергии? И вообще, у нас там Толя по ночам в компьютер играет, орет, когда его команду убивают. Вам не понравится.
— Ничего, я приучу его к режиму, — ласково улыбнулась свекровь. — А компьютер мы продадим, глаза портить нечего.
***
Весь оставшийся день Катя была удивительно молчалива. Она даже не спорила, когда свекровь начала поучать её, как правильно резать лук для салата. В голове Кати зрел план. План, который требовал точности и определенного коварства, которому она научилась за двадцать лет брака с сыном Маргариты Марковны.
Вечером, когда они вернулись домой, и свекровь, довольная произведенным эффектом, ушла к себе «собирать чемоданы в мыслях», Катя заперлась в комнате с телефоном.
— Алло, Николай Аркадьевич? Здравствуйте. Это Катя, внучка полковника. Помните, вы говорили, что ваш фонд интересуется историей нашего дома и квартирой деда? Да, да. Нет, я не продаю. У меня другое предложение. Вы всё еще ищете помещение под музейную комнату или архив?
Павел зашел в комнату, когда Катя закончила разговор.
— Кать, ну что делать будем? Она же серьезно. Сосед её, Иваныч, реально давно хотел расшириться. Если она продаст — это всё, туши свет. Она нас изведет.
Катя повернулась к мужу. Глаза её недобро поблескивали.
— Паша, твоя мама хочет перемен? Она их получит. Но не совсем те, на которые рассчитывает.
— Ты о чем?
— О том, дорогой, что на каждое действие есть противодействие. Дедушкина квартира — это не просто бетон. Это объект культурного наследия, между прочим. Я только что узнала кое-какие подробности в нашем домовом комитете. Оказывается, наш дом попал в программу «Живая история».
— И что это значит? — не понял Павел.
— А это значит, Паша, что распоряжаться этой квартирой теперь можно только с кучей ограничений. Продать её под жилье — это целая морока. Зато можно сдать в долгосрочную аренду под культурные нужды. С сохранением интерьера.
— И как это нам поможет с морем?
— А вот увидишь. Завтра девятое мая, праздник. Вот и устроим Маргарите Марковне настоящий праздник с салютом.
***
Город гудел. Музыка доносилась даже через закрытые окна. Маргарита Марковна явилась к завтраку в парадном костюме цвета «бешеная фуксия». Она сияла, как начищенный самовар.
— Ну что, молодежь? Катя, ты подготовила документы на квартиру? Я уже позвонила риелтору, он готов приехать завтра.
Катя спокойно разливала чай. На столе стояла вазочка с сушками и блюдце с вареньем.
— Маргарита Марковна, присаживайтесь. Есть новости. Я подумала и решила, что вы правы. Нельзя быть такой прижимистой.
Свекровь победно посмотрела на Павла.
— Вот! Я знала, что здравый смысл возобладает!
— Но продавать квартиру деда не придется, — продолжила Катя. — Я нашла способ, как получить деньги на ваш домик и при этом сохранить недвижимость.
Маргарита Марковна нахмурилась.
— Это как это? Клад в стене нашла?
— Почти. Я заключила предварительный договор с фондом «Наследие». Они берут квартиру в аренду на десять лет с выплатой всей суммы вперед. Сумма как раз покрывает стоимость того домика в Геленджике, который вы смотрели. Даже на забор останется.
Глаза свекрови округлились.
— Всю сумму вперед? За десять лет? Катенька, деточка, да ты просто гений! Паша, ты слышал?
— Слышал, — Павел тоже выглядел озадаченным. — Катя, а в чем подвох?
Катя мило улыбнулась и откусила сушку.
— Подвоха нет. Есть только одно условие арендодателя. Так как квартира становится «мемориальным объектом», там должен постоянно кто-то находиться. Хранитель, так сказать. Чтобы следить за антикварной мебелью деда и библиотекой. Фонд готов платить этому хранителю небольшую зарплату.
— И кто же будет этим хранителем? — подозрительно спросила Маргарита Марковна. — Я надеюсь, не Толя? Ему учиться надо.
— Нет, не Толя. Я подумала... Раз вы так любите историю и порядок, Маргарита Марковна, то лучшей кандидатуры не найти. Но есть нюанс: хранитель не может покидать объект более чем на две недели в году. Работа такая. Ответственная.
Маргарита Марковна замерла с чашкой у рта.
— Подожди... То есть деньги на дом у моря есть, а ехать туда я не могу?
— Почему не можете? — удивилась Катя. — На две недели в году — пожалуйста. А в остальное время будете жить в «сталинке», в центре, при должности, при зарплате и среди любимых книг деда. А домик... Ну, домик будет стоять. Лаванда будет расти. Мы туда детей будем возить на лето. Вы же хотели, чтобы семья была счастлива?
Маргарита Марковна медленно поставила чашку. Её лицо из цвета фуксии начало превращаться в цвет бледной незабудки.
— То есть ты предлагаешь мне стать сторожем в собственной... то есть в твоей квартире? Вместо того чтобы дышать йодом в Геленджике?
— Ну что вы, какой сторож! Хранитель наследия! Это звучит гордо. И домик у вас будет. Всё как вы хотели. И продавать свою квартиру вам теперь не нужно — зачем, если у вас и так будет и дом, и работа?
Свекровь молчала. Она чувствовала, что попала в капкан, который сама же и смазала жиром. Паша спрятал улыбку в ладонях. Толя в углу кухни беззвучно показал матери «класс».
— Катя... — начала Маргарита Марковна, и в её голосе уже не было прежней стали. — А если я откажусь?
— Ну, тогда возвращаемся к плану «А». Вы живете у нас в зале, Толя орет в монитор, а ваша квартира продается. Кстати, риелтор сказал, что сейчас на рынке застой, и ваш сосед Иваныч сильно сбивает цену. Вы потеряете минимум процентов тридцать.
Маргарита Марковна посмотрела на Катю. Та смотрела в ответ — открыто, честно и с легким прищуром женщины, которая только что выиграла битву за Сталинград на отдельно взятой кухне.
— Я должна подумать, — буркнула свекровь и встала из-за стола. — Аппетит вы мне испортили своим «наследием». Пойду прилягу.
Когда за ней закрылась дверь, Паша выдохнул.
— Кать, а правда про фонд? Про оплату за десять лет вперед?
— Паша, — Катя поправила салфетку на столе. — Единственный фонд, который готов платить вперед — это наше с тобой спокойствие. Но Маргарита Марковна об этом узнает не скоро.
Вечер девятого мая заканчивался салютом. Катя стояла на балконе и смотрела на огни, расцветающие в небе. Она знала, что это еще не конец. Завтра Маргарита Марковна проснется с новым планом, еще более изощренным. Но сегодня в доме была тишина.
Однако звонок в дверь в одиннадцать вечера заставил Катю вздрогнуть. На пороге стоял Иваныч, тот самый сосед свекрови, с коробкой конфет и очень загадочным видом.
— Катерина, добрый вечер. Тут такое дело... Маргарита Марковна мне сказала, что вы квартиру деда музею отдаете. А мне тут письмо пришло из администрации. Наш дом-то, в котором мы со свекровью твоей живем, под снос идет как ветхое жилье.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...