— Это что? — Людмила Сергеевна даже не сняла норковую шубу.
Она ткнула пальцем с ярко-алым маникюром в мой отчёт.
— Итоговый по годовому контракту, — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Всё проверила. Там по закупкам спецтехники за прошлый квартал были вопросы, я…
— Вопросы? — перебила Инна и тонко, противно рассмеялась. — Карина, вопросы тут только к твоей адекватности. Ты что там накопала? Какие несостыковки? Ты хоть понимаешь, под кого ты лезешь?
В кабинете замерли все. Женя из юротдела уткнулась в монитор, но я видела, как у неё покраснели уши. Борис Николаевич, наш главбух, демонстративно начал громко размешивать сахар в кружке. Дзинь-дзинь-дзинь.
Людмила Сергеевна взяла папку. Медленно, глядя мне прямо в глаза. Она не стала её листать. Она просто схватила пачку листов и рванула.
Бумага была плотная, качественная — я на ней не экономила. Раздался сухой, трескучий звук. Белые клочья посыпались на мой стол, в открытую коробку скрепками, в недопитый чай.
— Бездарность! — выплюнула начальница.
Она швырнула остатки отчёта мне в лицо. Один лист больно резанул по щеке.
— Переделай. Чтобы к обеду на столе лежал нормальный вариант. Без твоей самодеятельности и «особого мнения». Поняла?
Я молчала. Просто смотрела на жёлтое пятно на её шубе — видимо, задела дверцу машины. В голове пульсировала только одна цифра: сто двенадцать тысяч. Именно столько «потерялось» в одном-единственном тендере, который так старательно прикрывала Инна.
— Я спрашиваю, ты поняла?! — Людмила Сергеевна шагнула ко мне, обдав запахом лака для волос.
— Поняла, — тихо ответила я, не поднимая головы.
Под столом я нащупала в кармане кофты маленькую флешку. Яркую, оранжевую. На ней была не только копия этого отчёта, но и то, что я не стала распечатывать.
Людмила Сергеевна развернулась и вышла, обронив напоследок Инне:
— Совсем девка страх потеряла. Ну ничего, на её место очередь из таких «умных» стоит. На бирже труда быстро объяснят, как со старшими разговаривать.
Инна задержалась на секунду, окинула мой стол брезгливым взглядом и хмыкнула:
— Колготки зашей, Карина. Стыдоба.
Дверь захлопнулась. В кабинете стало тихо, только Борис Николаевич продолжал методично стучать ложкой по дну кружки.
Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Наоборот, внутри было странное, ледяное спокойствие. Такое бывает, когда уже всё решено. Я просто начала собирать обрывки бумаги со стола.
Один за другим. Медленно. Ровно.
Ну что ж. Сами напросились.
Обрывки отчёта летели в урну. Белые, рваные, как снег за окном. Дрожали? Нет. Руки не дрожали. Просто в кабинете было зябко — старые рамы в нашем «Пром-Урале» не держали тепло, когда на улице придавливало за тридцать.
Инна вернулась через пять минут. В руках — стакан из автомата, пахнет химозным шоколадом. Она прислонилась к моему столу, задев бедром стопку чистой бумаги.
— Ну что, Кариночка, слёзки высохли? — Инна отхлебнула и поморщилась. — Слышь, ты че сидишь? Время — деньги. Людмила Сергеевна ждать не любит.
Я молча взяла мышку. Курсор прыгал по экрану.
— Делаю, — коротко бросила я, не глядя на неё.
— Ой, какие мы гордые. Делает она. Ты, Карин, пойми… тут такое дело... — она наклонилась ниже, обдав меня запахом мятной жвачки и табака. — Ты здесь никто. Девочка для таблиц. А те сто двенадцать тысяч… это вообще не твой уровень. Забудь. Пыль это. Поняла?.
Я кивнула.
— Понятно.
— Вот и умничка. Переделай всё красиво. Убери эту свою «аналитику». Цифры должны сойтись с тем, что в бухгалтерии дали. И не вздумай опять про СБП заикаться.
Инна ушла, покачивая бедрами. Стыдоба, а не юбка. Колготки у меня и правда поползли — тонкая стрелка от колена вниз. Черт с ними. Пакет из «Вайлдберриз» под столом, там запасные, но сейчас не до них.
Я вытащила из кармана кофты оранжевую флешку. Купила на Озоне за триста рублей. Вставила в разъем. Тихий щелчок. Компьютер пискнул.
В папке «Z-Otchet» лежал файл. Тот самый. Где чёрным по белому: перевод через «Т-Банк», личный номер Инны, назначение — «за консультации». Ага, консультации на сто двенадцать штук в бюджетном отделе.
Телефон на столе зарычал. Внутренний.
— Карина, зайди, — голос Людмилы Сергеевны звучал как наждачка по металлу.
Я встала. Женя из юротдела проводила меня сочувствующим взглядом, но тут же спряталась за монитор. Свои же люди, ага....
В кабинете начальницы было душно. Она уже сняла шубу, осталась в строгом жакете, который едва застегивался на груди.
— Садись, — она ткнула в стул. — Слушай внимательно. Ты у нас девочка сообразительная. Аванс придет пятнадцатого, ты же знаешь. Сумма там хорошая, с премией за квартал. Ну, если отчет будет... правильный.
Она вертела в руках тяжелую золотую ручку.
— А если нет? — я подняла глаза.
Людмила Сергеевна замерла. Глаза сузились.
— Посмотрим еще, как оно будет, — медленно произнесла она. — Ты на биржу труда давно заглядывала? В нашем городе таких вакансий — раз-два и обчелся. Будешь в «Магните» на кассе стоять. Тебе оно надо?
— Нет, — я сцепила пальцы в замок.
— Вот и молодец. Иди. Чтобы к пяти часам всё было у меня. Оригинал и копия.
Я вышла. В коридоре стоял запах хлорки — техничка баба Валя мыла пол.
Вернулась на место. Борис Николаевич всё так же методично стучал ложкой. Дзинь. Дзинь.
Я открыла почту. Личную. Не рабочую.
«Кому: D.A.Arkadyev@prom-ural.ru»
Дмитрий Аркадьевич. Гендиректор. Тот, кто «Пром-Урал» с колен поднимал ещё в девяностые. Он терпеть не мог, когда у него из-под носа воруют. Даже если это сто двенадцать тысяч. Особенно, если это они.
Прикрепить файл. «Audit_Full_Final_2026».
Палец завис над кнопкой «Отправить».
— Карина, ну че там? — Инна высунулась из-за перегородки. — Почти всё?
— Почти, — ответила я.
Щелчок мышки. Всё. Улетело.
Четыре тридцать. В офисе уже сумерки — в феврале в Екатеринбурге в пять уже хоть глаз выколи. Я зашла к Людмиле с папкой. Новой, бежевой. Старую-то она утром в клочья.
— Вот. Переделала, — я положила отчёт на край стола. Коротко так, без лишних слов.
Инна тут как тут. Подлетела, выхватила листы. Пробежала глазами по первой странице, где «итого». Усмехнулась. Губы у неё в яркой помаде, как будто она на свидание собралась, а не в промышленном аду сидит.
— Ну вот. Можешь же, когда хочешь, — Инна бросила взгляд на начальницу. — Ни одной лишней цифры. Всё чистенько.
Людмила Сергеевна взяла свою золотую ручку. Медленно так... Смакуя. Расписалась на титуле. С силой, аж бумага под пером хрустнула.
— Молодец, Карина. Усвоила урок, — она откинулась на спинку кожаного кресла. — Мы же тебе не враги. Просто порядок должен быть. А тебе с твоей ипотекой сейчас работу терять — ну, сама понимаешь, чистое самоубийство.
Я только кивнула. Смотрела на пыль, которая плясала в свете настольной лампы. Пахло старым радиатором и пыльными шторами.
— Ты же никуда не денешься, — бросила Инна, усаживаясь на край стола. — Все так живут. Притрёшься.
— Понятно, — я забрала свою копию.
Вышла. В коридоре баба Валя опять драла линолеум грязной тряпкой. Воняло хлоркой и мокрой шерстью. Внутри всё сжалось, хотя нет, скорее… онемело. От брезгливости. Они ведь реально думали, что я проглотила. Что испугалась их «Магнита» и аванса пятнадцатого числа.
Села на место. Открыла почту. В папке «Отправленные» сообщение Дмитрию Аркадьевичу горело статусом «Прочитано».
Всё. Ружьё на стене, и оно уже заряжено. Хотя нет, оно уже выстрелило, просто звук ещё не долетел.
Через сорок минут заводской гудок. Конец смены. Для кого-то — вообще конец.
В 16:50 зазвонил внутренний. Громко так, надсадно. Женя вздрогнула и выронила ручку.
— Да, Дмитрий Аркадьевич, — голос Людмилы из кабинета был патокой. — Да, отчёт готов. Несу.
Она вышла, сияя. Инна пристроилась в кильватер, поправляя на ходу юбку. На меня даже не посмотрели. Как на пустое место. Как на вешалку для одежды.
Я сидела. Ждала. В груди что-то мелко-мелко дрожало, но не страх. Адреналин, наверное. В коридоре хлопнула дверь генерального.
Пять минут. Тишина. Десять.
Борис Николаевич перестал мешать сахар. Замер. Посмотрел на часы.
— Чего-то долго они, — пробормотал он.
И тут началось. Крик. Настоящий, мужской, хриплый. Слышно было через две стены.
— Вон! Обе! — Дмитрий Аркадьевич орал так, что, казалось, стёкла сейчас вылетят.
Дверь распахнулась. Людмила Сергеевна буквально вывалилась в коридор. Лицо — как мел. Шубу даже не взяла. За ней — Инна. У той тушь потекла, под глазом чёрная полоса, как у футболиста.
Дмитрий Аркадьевич вышел следом. В руках у него была моя оранжевая флешка. И пачка листов. Тех самых. Сорок восемь страниц правды.
— Зайдите ко мне. Все, — он обвёл взглядом отдел. Голос стал тихим, и от этого было ещё страшнее.
Мы зашли. Людмила Сергеевна пыталась зацепиться за косяк, руки тряслись.
Генеральный бросил на стол распечатку. Выписка по счёту.
— Консультации, значит? — он ткнул пальцем в фамилию Инны. — Сто двенадцать тысяч через Т-Банк. От поставщика «СпецТех-Урал». В день подписания акта.
— Это... это ошибка, Дмитрий Аркадьевич, — Инна всхлипнула. — Это за машину... я продала...
— Машину? — Генеральный усмехнулся. — В выписке номер договора поставки в назначении платежа. Ты совсем тупая?
Он повернулся к Людмиле. Та молчала. Губы синие, мелко дрожат.
— А вы, Людмила Сергеевна... — он сделал паузу. — Подпись ваша на акте стоит. Без этой «консультации» цена была на десять процентов ниже.
— Это она! — Людмила вдруг резко выпрямилась и ткнула в меня пальцем. — Это Карина всё подстроила! Она цифры подменила! Она злая, она мстит!
Я посмотрела на неё. Спокойно так.
— Дмитрий Аркадьевич, — я выложила на стол телефон. — Там запись разговора от 15:30. Людмила Сергеевна прямо сказала — убери аналитику, и получишь премию. А не уберёшь — пойдёшь на биржу труда.
В кабинете стало так тихо, что слышно было, как на улице воет ветер.
Инна вдруг осела на стул. Прямо на свою узкую юбку. Послышался треск — не выдержал шов. Но ей уже было всё равно.
— Дмитрий Аркадьевич, пожалуйста... — заскулила она. — У меня кредит, я всё верну...
— Вернёшь, — отрезал он. — В ОБЭП всё расскажешь. Или сейчас пишете «по собственному» без единой выплаты, и я не даю ход документам. Пять минут.
Людмила Сергеевна посмотрела на меня. В глазах — такая ненависть, что, казалось, сейчас кинется.
— Тварь, — выплюнула она. — Всю жизнь мне сломала.
— Нет, — я покачала головой. — Вы сами её сломали. За сто двенадцать тысяч.
Они писали заявления на обрывках каких-то черновиков. Инна рыдала в голос, размазывая чёрные сопли по щекам. Людмила Сергеевна ставила подпись, ломая стержень ручки.
Когда они выходили из кабинета, Дмитрий Аркадьевич бросил им вслед:
— Вещи заберёте завтра. Охрана проверит сумки. Свободны.
Я вышла следом. В отделе была гробовая тишина. Женя смотрела на меня широко открытыми глазами. Борис Николаевич медленно закрыл свой ежедневник.
Я села на своё место. Взяла пакет с новыми колготками из-под стола. Пора переодеться. Скоро домой.
На часах было пять вечера. Рабочий день закончился.
