— Витя, если ты сейчас не выключишь этот шланг, я в нём утоплю твою надежду на тихий вечер, — Тоня стояла посреди участка, воткнув руки в бока, и наблюдала, как муж с энтузиазмом первоклассника поливает свежевскопанную грядку.
— Тонечка, душа моя, ну какая романтика без свежести? — Витя лучезарно улыбнулся, направляя струю воды на старую яблоню. — Девчонки наши в Москве, сессия у них, хвосты, зачёты. Мы с тобой одни на всем белом свете. Гляди, какая тишина, только соловьи и мы.
Тишина на дачном массиве «Колос» была понятием относительным. Где-то за три участка истошно орало радио про «белые розы», а сосед слева, дядя Юра, с раннего утра пытался завести мотокультиватор, издававший звуки раненого бегемота. Но для Тони, которая последние двадцать лет жила в режиме «мама, где мои колготки» и «мать, что у нас на ужин», этот хаос казался верхом умиротворения.
Они наконец-то вырвались. Майские праздники, 8 мая, солнце припекает так, будто решило выдать годовую норму тепла за один полдень. В багажнике старенькой «Лады» томились два килограмма отличной свиной шеи, замаринованной по секретному рецепту Витиного деда — с луком, солью и капелькой уксуса, без всяких этих модных соевых соусов, от которых, по мнению Вити, одно расстройство желудка и никакой мужской силы.
— Свинина нынче по пятьсот пятьдесят, — проворчала Тоня, поправляя выбившуюся прядь волос. — Плюс уголь, плюс бензин. Дорогой нам этот отдых обходится, Витенька.
— Тонь, ну раз в году-то можно? — Витя выключил воду и подошел к жене, обнимая её за плечи влажной рукой. — Мы с тобой заслужили. Девчонкам деньги отослали, за коммуналку заплатили. Теперь — только мы, природа и шашлык.
В доме на столе уже ждал нарезанный огурчик, редиска с грядки — первая, пузатая, обжигающая язык — и свежий хлеб из сельпо. Тоня мечтала, как они сядут на веранде, зажгут старую керосиновую лампу (не потому что света нет, а для атмосферы) и будут просто молчать.
Но у мироздания на этот счет были свои соображения, и воплотились они в звуке тяжелого дизельного двигателя, который заглох прямо у их калитки.
— Витя, мне это не нравится, — Тоня напряглась, как кошка перед прыжком. — Это звук не нашего соседа. Это звук чьей-то наглости.
Из-за забора показалась необъятная фигура Витиного брата, Коли, а следом за ним — его супруга, Светочка, и трое их сыновей-погодков, которые по уровню разрушительной силы могли поспорить с цунами средней паршивости.
— Хозяева! Принимайте десант! — зычно заорал Коля, с размаху хлопая калиткой так, что та жалобно звякнула. — Мы решили: чего вы тут киснете вдвоем? Скучно же!
— Нам не скучно, Коля, — выдавил Витя, бледнея на глазах. — Мы вообще-то... отдыхаем.
— Так и мы отдыхать приехали! — Светочка уже вовсю хозяйничала, выгружая из багажника их внедорожника бесконечные тюки. — Ой, Тонечка, у тебя тут лютики? А я своим говорю — Коля, поехали к Вите, у него там простор, воздух! Мы только на денек, ну, может, на два. До девятого мая точно.
Тоня смотрела на «десант» и понимала, что два килограмма свинины превращаются в легкую закуску для одного Коли. Трое племянников уже неслись к теплице, где только-только проклюнулись нежные ростки перцев.
— Витя, забор, — прошептала Тоня. — Они сейчас снесут теплицу.
Но было поздно. Старший племянник, двенадцатилетний оболдуй Вадик, уже пытался использовать подпорки для помидоров в качестве рыцарских копий.
— Ой, мы тут подумали, — Светочка впорхнула в кухню, где Тоня так любовно расставила тарелки. — Мы еды особо не брали, ну, думаем, у вас же тут всё свое, деревенское! Огурчики, яички... О, а что это у вас на столе? Редисочка? Мальчики, идите есть витамины!
Через пять минут от Тониного «романтического натюрморта» остались только крошки и хвостики от редиски. Светочка, причмокивая, оглядывала кухню.
— Тесновато у вас, конечно. Но ничего, в тесноте, как говорится, не в обиде. Колька, тащи сумки, мы в большой комнате ляжем, а дети на веранде.
— На веранде Витя хотел... — начала была Тоня, но её перебил звук другого автомобиля.
К калитке, грациозно подпрыгивая на ухабах, подкатила нарядная красная машинка. Из неё вышла Тонина сестра, Марина, в сопровождении своего нового кавалера, которого она называла «мой Эдуард». Эдуард был одет в белоснежные брюки и туфли на тонкой подошве, что в условиях подмосковной дачи выглядело так же уместно, как бальное платье в шахте.
— Сестренка! — Марина раскинула руки для объятий. — Мы мимо проезжали, решили заскочить на часок! Эдик так хотел посмотреть на настоящий русский быт.
— Настоящий русский быт сейчас будет колоть дрова и чистить ведро картошки, — буркнула Тоня, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче чайника. — Марина, у нас тут уже Коля со всем семейством. Мест нет.
— Ой, да мы в машине переспим, если что! — отмахнулась Марина. — Эдик, посмотри, какая пастораль! Тут даже пахнет... навозом?
— Удобрениями, — поправил Витя, который уже пытался спасти от Коли остатки замаринованного мяса.
— Слушай, Витек, — Коля по-хозяйски приобнял брата за шею. — Мяса-то твоего на такую ораву не хватит. Давай, заводи ласточку, надо в магазин сгонять. Возьмем еще килограммов пять, ну и... сам понимаешь, праздник же! Завтра День Победы!
— У меня денег только до конца недели осталось, — честно признался Витя. — Дочки в Москве просили на учебники подкинуть.
— Да ладно тебе, не прибедняйся! — Коля хохотнул, доставая из кармана пустой кошелек. — Я бы сам купил, да мы на заправке всё спустили. Света, у тебя есть наличка?
— Откуда? — Светочка уже вовсю инспектировала холодильник. — Я же говорила, мы к родне едем, нас накормят! Тонечка, а у вас масла сливочного нет? А то мальчикам кашу не на чем сварить.
Тоня смотрела на эту вакханалию и вспоминала фильм «Любовь и голуби». Ей хотелось, как главной героине, закричать: «Людк, а Людк! Тьфу, деревня!». Но вместо этого она молча достала из шкафа самую большую кастрюлю. Романтика накрылась медным тазом, причем таз этот был полон грязной посуды.
Эдуард, тем временем, брезгливо обходил лужу у крыльца.
— Марин, а где тут... удобства? — спросил он, стараясь не касаться рукавом забора.
— Там, в конце сада, Эдик, — Марина махнула рукой в сторону деревянного строения с вырезанным сердечком. — Аутентично, правда?
Эдуард посмотрел на «аутентичность» с таким лицом, будто ему предложили совершить прыжок с парашютом без парашюта.
К вечеру 8 мая дача напоминала вокзал в час пик. Коля с Витей всё-таки съездили в магазин, вернувшись с огромным чеком, который Витя оплатил с кредитки, стараясь не смотреть на Тоню. Купили мясо, хлеб, соки детям, какие-то немыслимые сладости, потому что мальчики устроили истерику прямо у кассы.
— Пять тысяч как корова языком слизнула, — шепнул Витя жене, когда они встретились в узком коридоре.
— Это только начало, — пообещала Тоня. — Завтра девятое число. К нам еще твоя тетка собиралась, помнишь? Которая «на полчасика, просто поздравить».
Вечер прошел в «теплой и дружественной» обстановке. Коля рассказывал анекдоты, которые все слышали уже раз сто, Светочка критиковала Тонин способ засолки огурцов (мол, уксуса многовато, печень надо беречь), а Эдуард сидел на краешке стула, опасаясь испачкать штаны об старую табуретку.
— А помнишь, Витька, как мы в детстве... — начинал Коля, и это означало, что сейчас пойдет очередная история про разбитое окно или украденные яблоки.
Тоня только успевала подносить тарелки. Мытье посуды превратилось в бесконечный конвейер. Горячей воды на даче, разумеется, не было — только из чайника. К одиннадцати вечера спина у Тони не просто ныла, она объявила о суверенитете и требовала немедленной отставки правительства.
Когда наконец всех удалось распределить по спальным местам — Колю со Светой на кровать Вити и Тони (потому что Коле «спину ломит на диване»), детей на веранду, а Марину с Эдуардом в машину — Тоня и Витя остались одни на кухне, сидя на тех самых табуретках.
— Ну что, Тонь, — тихо сказал Витя, обгладывая косточку (мяса ему почти не досталось). — С наступающим?
— С наступающим, — вздохнула Тоня. — Витя, ты понимаешь, что они завтра не уедут? Они уже строят планы, как мы завтра будем устраивать «пир на весь мир». Коля заикнулся про копченую рыбу.
— Рыба нынче дорогая, — Витя потер переносицу. — Икринку бы им, а не рыбу.
— Они нас разорят, Вить. У нас две зарплаты на этот месяц расписаны: дочкам на жизнь, нам на продукты и на лекарства твои. А мы за один вечер проели недельную норму.
— Ничего, прорвемся, — Витя попытался приободрить жену, но в этот момент с веранды раздался грохот и вопль одного из племянников. Судя по звуку, они всё-таки уронили этажерку с Тониной любимой рассадой цветов.
Тоня закрыла глаза. Ей представилось, как она берет ту самую садовую тачку, грузит в неё всех родственников и вывозит за пределы СНТ под марш «Прощание славянки».
Утро 9 мая началось не с торжественного парада по телевизору, а с крика Светочки:
— Ой, а где у нас заварка? И сахара нет совсем! Тонечка, ты спишь, что ли? Солнце уже высоко, пора завтрак готовить! Мальчики хотят яичницу из десяти яиц!
Тоня встала, надела старый халат и вышла на кухню. В голове созрел план. План был коварен, как маневры великих полководцев, и прост, как хозяйственное мыло.
— Доброе утро, гости дорогие, — сказала она, лучезарно улыбаясь. — А у нас новость. Витя, иди сюда, расскажи всем.
Витя, вошедший в комнату с помятым видом, вопросительно посмотрел на жену. Тоня незаметно, но чувствительно ущипнула его за локоть.
— В общем, так, — Тоня обвела взглядом заспанные лица родственников. — Нам тут вчера вечером председатель звонил. В нашем секторе водопровод прорвало, и электричество сейчас отключат «до выяснения». А еще — и это самое печальное — у нас кончились все продукты. Совсем. Даже соль.
— Как это кончились? — Коля вытаращил глаза. — Мы же вчера целый пакет привезли!
— Так вы же его вчера и съели, — кротко заметила Тоня. — Под рассказы про твое героическое детство. А так как у Вити на карте ноль, а наличку мы на мясо спустили...
— Но мы же хотели... праздник... — пролепетала Марина, выходя из машины в помятом шелковом халатике. — Эдик обещал нам сегодня устроить дегустацию чего-то изысканного.
— Эдик может устроить дегустацию колодезной воды, — отрезала Тоня. — Если, конечно, сам ведро вытянет. Витя, у тебя же спина схватила, да? Совсем не можешь двигаться?
Витя, сообразив, к чему клонит супруга, мгновенно скособочился и издал страдальческий стон:
— Ой, Тонюшка... Ой, вступило... Ни дров наколоть, ни за водой сходить. Беда, товарищи. На праздник останемся на пустых сухарях.
В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как в саду заливается соловей, не подозревая о финансовом крахе отдельно взятой ячейки общества.
— Значит так, — Коля почесал затылок. — Если воды нет и света не будет... Света, а чего мы тут сидим? У нас же у твоей мамы дача под Каширой! Там и свет, и вода, и теща вчера звала на блины.
— И правда, Коленька! — Светочка начала стремительно собирать вещи. — Тонечка, Витенька, вы уж извините, что мы так внезапно. Но больному нужен покой, а детям — горячее питание. Мы, пожалуй, поедем.
— И мы, пожалуй, тоже, — подала голос Марина, косясь на Эдуарда, который при слове «колодец» заметно втянул голову в плечи. — Нам в городе как-то привычнее. Эдику нужно в спа-салон, у него стресс от свежего воздуха.
Через сорок минут дачный участок Тони и Вити опустел. Пыль от уехавших машин медленно оседала на дорогу. В калитке застрял чей-то забытый детский носок, а на веранде сиротливо лежала перевернутая этажерка.
Витя выпрямился, перестав изображать радикулитного больного, и посмотрел на жену.
— Тонь, а свет-то когда отключат?
— Никогда, Витенька. И вода в кране есть. И заначка у меня в томике стихов Ахматовой лежит — как раз на два килограмма мяса хватит.
— Тонька, ты — гений, — выдохнул муж. — Я уж думал, нам до конца мая на одной воде сидеть.
— Иди, разжигай мангал, стратег. Только тихо. Чтобы соседи не подумали, что у нас тут гулянка.
Они сидели на веранде, когда солнце уже начало клониться к горизонту. В воздухе плыл божественный аромат жареного мяса, а в тишине слышался только хруст первой редиски. Тоня прислонилась к плечу Вити и прикрыла глаза. Это были самые дорогие майские праздники в их жизни — и дело было вовсе не в деньгах.
— Вить, — тихо позвала она.
— А?
— В следующем году скажем всем, что мы уехали в кругосветку по Золотому Кольцу. Дешевле выйдет.
Витя рассмеялся, обнимая жену. Но покой длился ровно до того момента, пока за забором снова не раздался знакомый звук мотора. На этот раз это был не дизель, а натужный кашель старого «Москвича».
— Только не это, — прошептала Тоня, чувствуя, как рука невольно тянется к Ахматовой.
Казалось бы, план сработал идеально, и тишина должна была воцариться над грядками до самого конца выходных. Но Тоня забыла об одном важном факторе — о своей свекрови, которая никогда не верила в «прорывы водопровода», если они не подтверждены лично ею. Старый «Москвич» заглох прямо напротив ворот, и из него, потирая колено, начала выбираться женщина, чья энергия могла бы запитать небольшой поселок. В руках она держала огромный узел, подозрительно напоминающий постельное белье.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...