— Девушка, нам к специалисту, — Светлана Юрьевна навалилась грудью на стойку пятого окна.
Специалист, молоденькая девочка с бейджиком «Юлия», вздрогнула.
— Да, слушаю вас. Что именно планируете?
— Мы хотим переоформить счёт, — свекровь обернулась и цепко глянула на мою папку. — Давай сюда свои бумажки, Лера. Хватит их обнимать.
Я протянула папку. Ладонь вспотела, бумага чуть прилипла к пальцам.
— Понимаете, — Кирилл наконец подал голос, но в глаза мне не смотрел. — Мы решили, что так будет... безопаснее. Общий счёт, на маму. Мама лучше знает, как распорядиться.
— В смысле — на маму? — я голос не узнала. Сиплый какой-то. — Это же мои накопления. И часть маткапитала там, на первого ребёнка который был.
Светлана Юрьевна вдруг резко, с каким-то остервенением, выхватила из папки мои квитанции. Те самые, оригиналы с синими печатями из другого банка.
— Твои? — она прищурилась. — В этом доме нет ничего твоего. Ты сюда пришла с одним чемоданом драных маек.
И тут она это сделала. Просто и буднично. Сложила стопку чеков пополам и рванула. Разок. Другой. Мелкие клочки посыпались на стойку, на клавиатуру онемевшей Юлии.
— Нищебродка! — выплюнула свекровь мне в лицо. — Сидишь на шее у моего сына, ещё и права качаешь. Свободна. Иди, погуляй.
Кирилл стоял рядом. Просто стоял. Только носком ботинка ковырял линолеум, где застыло грязное пятно от чьих-то сапог.
— Мам, ну зачем ты так сразу, — промямлил он. Но руку к обрывкам не протянул.
— А как с ней ещё? — Светлана Юрьевна повернулась к сотруднице банка. — Девушка, вызывайте старшего. Нам нужно доверенность оформить. А эта посторонняя сейчас уйдёт.
Юлия за стеклом побледнела. Она перевела взгляд с кучки рваной бумаги на меня. В очереди зашептались. Высокий мужчина в очках, Борис Николаевич — я запомнила имя, он стоял у соседнего окна — брезгливо поморщился.
Я молчала. Внутри было пусто и очень холодно, как в тот день, когда у нас в подъезде отопление прорвало. Я просто смотрела на оранжевый брелок на своих ключах. Тот самый, который мне подарил Кирилл на первую годовщину. Дешёвый пластик.
В сумке коротко завибрировал телефон. Уведомление от «Т-Банка». «Ваша дополнительная карта к счёту активна».
Я не стала собирать обрывки. Повернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной взгляды всей очереди.
— Лера, ты куда? — крикнул Кирилл, но за мной не пошёл.
— Домой, — бросила я, не оборачиваясь.
Хотя знала уже. Нет у меня больше того дома. И Кирилла тоже нет.
Домой я добиралась вечность. Пробки на Де Геннина в пять вечера — это просто ад какой-то. В «восьмёрке» было не продохнуть, кто-то притёрся ко мне мокрым пуховиком, пахло несвежим луком и дешёвым табаком. Ноги гудели. В голове только один звук: хруст разрываемой бумаги. Пятьсот восемьдесят тысяч. Мои премии за год. Моя подработка втихую.
В квартире было непривычно тихо. Только холодильник старый урчал на кухне. Я села на пуфик в коридоре, даже сапоги не сняла. На зеркале — отпечатки детских пальцев. Стёпе пять, он всё лапает.
Дверь хлопнула через час. Кирилл. Зашёл, кинул ключи на комод — мимо. Они звякнули о пол.
— Ну и что это было? — он даже не разделся. Стоял, дышал тяжело. — Мать дома с давлением лежит. Ты зачем её доводишь?
Я молчала. Смотрела, как у него на ботинке кусок засохшей грязи отваливается. Прямо на мой чистый коврик.
— Кир, она мои документы порвала. Чеки. Выписки. Это подсудное дело вообще-то.
— Да ладно тебе, ерунда это всё, — он махнул рукой и прошёл на кухню, зашуршал пакетом из «Вкусно — и точка». — Распечатаешь новые. В банке всё в базе есть. Чего ты как маленькая?
— Там оригиналы были. С синими печатями из другого филиала. Мне их теперь неделю восстанавливать. И пятьсот рублей за каждую справку отдавать.
Кирилл вытащил бургер, впился в него зубами. Кетчуп капнул на стол. Вытер пальцем, облизал.
— Слушай, тут такое дело… — он заговорил с набитым ртом. — Мама права. Нам сейчас не до ипотеки. У неё на даче крыша потекла. И забор завалился. Надо помочь.
— На мои деньги? Которые я на наш досрочный платёж копила?
— А чьи они? — он вдруг перестал жевать. Глаза холодные стали. — Мы в браке. Всё общее. Ты на удалёнке сидишь, в тепле. А я на базе корячусь. Справедливо это?
Я встала. Спокойно так. Пошла в комнату, открыла ноутбук. Руки чуть дрожали, но я старалась не показывать.
«Слушай, Лер, я просто говорю, как лучше», — это уже Светлана Юрьевна в ватсапе строчит. Вижу уведомление на экране. «Сын у меня один, я ему плохого не пожелаю. А ты — молодая, ещё заработаешь. Мужа надо поддерживать, а не деньги в кубышку прятать».
Я не ответила. Просто зашла в приложение «Т-Банка». Моя «заначка». Дополнительная карта, которую я оформила ещё в прошлом месяце на имя сестры, но пользуюсь сама. Там сейчас лежало семьдесят восемь тысяч — остаток от последнего проекта. Кирилл о них не знал. Он думал, я всё в «Сбер» на общий счёт кидаю.
— Ты меня слышишь вообще? — Кирилл появился в дверях. — Завтра поедешь к ней. Извинишься. Скажешь, что психанула. И карточку ей отдашь. Сказала — сама всё оплатит.
— Хорошо, — сказала я тихо. Почти шепотом.
— Ну вот и ладно. А то развела тут драму.
Он ушёл в зал, врубил телевизор на всю. Там кто-то орал в ток-шоу.
Я смотрела в монитор. У меня была выписка. Скрытая. О том, что Кирилл за последние полгода снял с нашего «общего» счёта сто двенадцать тысяч. Не на крышу. Не на забор. Платежи в «Лигу Ставок». Игроман мой недоделанный. Вот и слабость его.
Я открыла вкладку «Госуслуги». Заказать выписку из ЕГРН на нашу квартиру. Надо проверить, не успел ли он там что-то «переоформить» через свою мамочку-нотариуса.
На кухне капнула вода в раковине. Кап. Кап. Кап.
«Всё. Хватит», — подумала я. И нажала кнопку «Заблокировать» на той самой карте, которую он завтра собрался у меня забирать
Утро выдалось серым. На подоконнике — дохлая муха, с осени ещё, кажется. Руки не доходили убрать. Кирилл сидел за столом в одних трусах, чесал заросший живот. Довольный такой, так и лоснится. В раковине — гора посуды, вчерашний соус на тарелке засох, хрен отдерёшь.
Я положила карту «Сбера» на липкую клеёнку. Прямо в лужицу от пролитого чая.
— На. Забирай.
Он даже не глянул сразу. Сгрёб её лапищей, в карман домашних штанов запихал.
— Ну вот. Можешь же, когда хочешь. А то — «мои чеки», «мои деньги». Глупости всё это. Семья — она общая.
— Я поняла.
Голос у меня был как у робота. Пустой какой-то. Хотя нет, скорее просто очень уставший.
— Маме сейчас звякну. Она обрадуется. На выходных на дачу рванем, стройматериалы в «Леруа» присмотрим. Там забор совсем на бок лёг, перед соседями стыдно.
Он ушёл в комнату. Слышно было, как он там ржёт, по телефону маме докладывает: «Да, мам, всё, угомонил я её. Взял карту».
Угомонил. Ага.
Я медленно вытирала стол вонючей тряпкой. Тряпка кислятиной несла, давно пора выкинуть. Вообще всё в этом доме пора выкинуть.
В кармане дёрнулся телефон. Сообщение в Ватсапе от Марины, подруги.
«Скинула тебе номер адвоката. Светлана. Она по разделу имущества в Екатеринбурге лучшая. Готовь документы на ипотеку».
Я удалила чат. Рано.
Кирилл высунулся из спальни, уже в майке.
— Короче, пароль тот же? Пять-восемь-два-ноль?.
— Тот же, — кивнула я, не оборачиваясь.
Конечно, тот же. Только на счету ноль. Я за ночь все пятьсот восемьдесят тысяч через СБП частями вывела на счёт сестры. Лимиты, конечно, кусались, но я успела.
— Посмотрим ещё, как оно будет, — прошептала я в пустую кастрюлю.
— Чего ты там бурчишь? — Кирилл уже ключи искал.
— Да так. Про погоду.
Через три дня мы поехали в «Леман Про» на Металлургов. Светлана Юрьевна была в ударе. Командовала, как на параде. В тележке — рулоны мягкой кровли, банки с пропиткой, какая-то арматура. Тысяч на двести пятьдесят, не меньше. Кирилл катил это всё, потея и вытирая лоб рукавом. В магазине пахло пылью, сухим деревом и дешёвым кофе из автомата.
— Так, — свекровь остановилась у кассы самообслуживания. — Кирюша, давай карту. Лер, ты пакеты взяла? Или опять за пять рублей покупать будем?
Я молча достала из сумки старый «майковский» пакет. Скомканный такой, серый.
Кирилл приложил карту к терминалу. Писк.
— Отказ, — голос кассира, сонной женщины с бейджиком «Марина», прозвучал как выстрел.
— Как отказ? — Светлана Юрьевна аж подпрыгнула. — Ещё раз приложи. Глючит у них тут всё.
Кирилл вставил карту чипом. Долго жал на кнопки. Лицо у него стало багровым.
— Недостаточно средств, — терминал выдал чек с красной полосой.
— Это как это? — свекровь повернулась ко мне. Глаза — щелочки. — Лера, ты что там натворила? Где деньги?
Я стояла, прислонившись к стопке мешков с цементом.
— Денег нет.
— В смысле нет?! Там пятьсот восемьдесят тысяч было!
— Ну да. Было. Пятьсот восемьдесят. Минус сто двенадцать, которые Кирилл на «Лигу Ставок» спустил. Остальное я перевела. По СБП. На счёт сестры.
Кирилл замер. Рука с картой задрожала.
— Какие ставки? — Светлана Юрьевна перевела взгляд на сына. — Кирюша?
— Мам, она всё врёт... — он попытался спрятать глаза, начал ковырять ногтем пластик карты. — Это она... она специально!
Я достала телефон. Открыла приложение «Сбера». История операций. Выписки. Всё там. Красным по белому.
— Глядите, Светлана Юрьевна. Вот вчера — семь тысяч. Позавчера — двенадцать. «Перевод в пользу...». Это не на забор, Кир. Это ты свою совесть проигрывал. Пока я на удалёнке по двенадцать часов сидела.
Очередь сзади начала гудеть. Мужчина в камуфляже с тележкой керамзита громко вздохнул: «Слышь, командир, ты либо плати, либо сваливай».
— Ты... ты дрянь! — Свекровь шагнула ко мне, замахиваясь пустой авоськой. — Ты как посмела матери в карман залезть? Это же семейные деньги!
— Нет, — я даже голос не повысила. — Это мои деньги. И я их забрала. А на ипотечном счёте теперь пусто. Платеж через три дня. Пятьдесят две тысячи. Если не внесёте — банк выставит штраф.
— Лера, погоди... — Кирилл вдруг сдулся. Стал маленьким каким-то. — Давай поговорим. Мы же... мы же притрёмся. Ну, ошибся я. Бес попутал.
— Притрётесь сами. С мамой. На даче. С дырявой крышей.
Я развернулась и пошла к выходу. Пакет пустой в руке болтался.
— Стоять! — заорала свекровь на весь гипермаркет. — Я тебя засужу! Ты у меня всё вернёшь! До копейки!
Я даже не обернулась. Пусть орет. Юридически деньги ушли по СБП в рамках личного лимита, а доказывать в суде, что это «общее», они будут годами. Особенно с учётом его игромании.
На улице пахло весной и мокрым асфальтом. Я села в свой старый «Солярис» и впервые за три года просто выдохнула. В бардачке лежала выписка из ЕГРН. Квартира только на мне. До брака куплена. Мама помогла.
Через минуту пришло сообщение от Кирилла: «Лерка, прости. Я всё исправлю. Только не блокируй карту».
Я не стала отвечать. Просто нажала «В чёрный список».
