Помидоры на разделочной доске пахли солнцем и тем особенным, южным зноем, который, кажется, впитался в каждую мою клеточку за девятнадцать лет, что я жила в Абхазии.
Я резала их крупными дольками, чувствуя, как сок щекочет пальцы, и улыбалась сама себе.
Муж возвращается сегодня из командировки, а это для меня всегда радость.
– Мам, смотри, у меня криво получается, – Вера, моя двенадцатилетняя красавица, смешно сморщила носик, пытаясь нашинковать зелень.
У неё моя тонкая натура – переживать из-за мелочей.
– Ничего, доча, – я чмокнула её в макушку, пахнущую детским шампунем. – В борще даже кривая зелень – самая вкусная, главное – с душой.
– А я хочу красиво нарезанную! – восьмилетняя Надежда, наша Надя, егоза и хохотушка, выхватила у сестры нож. – Я умею!
– А ну обе марш отсюда, горе-поварихи! – прикрикнула я наигранно строго. – Идите лучше стол накрывайте. Скатерть новую достаньте, ту, с золотыми нитками, что я в прошлом году в Сухуми купила.
Девчонки с визгом умчались в гостиную, и тут же оттуда донёсся звон посуды – Надя, кажется, уже что-то уронила, но я даже не обернулась.
В моём доме всегда было шумно, и этот шум был музыкой моей жизни, сейчас немного потише, старший Аслан, мой сын, покинул нас и сейчас учился в московском институте.
Рядом хмыкнула Заира, моя помощница и, по совместительству, троюродная сестра Джамала.
Женщина лет пятидесяти, молчаливая, с вечно поджатыми губами, она работала у нас уже лет пять.
Я к ней привыкла, как привыкают к старому, немного скрипучему, но нужному шкафу.
– Сильно ты их балуешь, Лада, – сказала она, ловко орудуя своей поварёшкой в казане. – Девки должны знать место. Отца встречать – дело серьёзное, а не баловство.
– Заира, они ещё дети, – я рассмеялась, вытирая руки о фартук. – Какое там серьёзное дело? Пусть радуются. Отец приехал – праздник.
– Праздник, – эхом отозвалась она.
В её голосе мне почудилась какая-то странная нотка словно она знала что-то, чего не знала я, но я отмахнулась, Заира всегда была ворчливой.
В гостиной уже вовсю хозяйничала свекровь, тётя Роза, как она позволила мне себя называть, высокая, статная женщина, с седыми волосами, убранными в тугой пучок, она даже в свои семьдесят пять сохранила царственную осанку.
Она расставляла по вазам огромные букеты роз – белых, бордовых, чайных.
Мы их недавно принесли из нашего сада.
– Сын едет, – приговаривала она, поправляя каждый лепесток. – Устал, бедный. Дела у него там, дела... Наш Джамал большой человек.
Я улыбнулась ей через арку, соединяющую кухню с гостиной.
Мы никогда не были особенно близки со свекровью.
Она всегда считала меня чужачкой, русской, которая увела её сына.
Но за эти годы лёд подтаял.
Особенно когда родился Аслан, наш первенец, а потом и девчонки.
Я приняла их веру, обычаи, родила мужу наследника, казалось, она наконец-то смирилась.
– Тётя Роза, вы как художник, – крикнула я. – Такую красоту вокруг развели!
– Для сына ничего не жалко, – не оборачиваясь, ответила она.
Я снова нырнула в кухню.
На плите уже доходил плов – рассыпчатый, с барбарисом и нутом, который Джамал так любил.
В духовке томилась форель, фаршированная грецкими орехами.
Я всегда старалась.
Каждый его приезд был для меня маленькой жизнью.
Мы ведь и правда редко виделись в последнее время.
Его юридическая фирма разрослась, он мотался по всей России, а я оставалась здесь, в Абхазии, управлять домом, хозяйством, детьми, но я не жаловалась, я знала, что он строит будущее для нас, для наших детей.
И я всегда ждала с замиранием сердца, как девчонка.
– Мам! Мам! – Надя влетела обратно на кухню. – Мы постелили! Иди смотри!
Я вытерла руки и вышла в гостиную.
Стол и правда был хорош.
Белая скатерть с золотом, хрустальные бокалы, которые доставали только по большим праздникам, и эти невероятные цветы тёти Розы.
Солнце уже клонилось к закату, и лучи, пробиваясь сквозь огромные окна, зажигали в хрустале тысячи крошечных искр.
– Красота какая, девочки мои, – я обняла дочек. – Папа будет в восторге.
В этот момент за окном, со стороны въездных ворот, раздался протяжный гудок автомобиля.
– Папа! – взвизгнули девчонки хором и, сшибая друг друга с ног, бросились к выходу.
Сердце моё пропустило удар и сильно забарабанило.
Всегда так, сколько лет вместе, а он все ещё умеет заставить моё сердце биться чаще.
Я быстро сдёрнула фартук, бросила его на спинку стула, поправила волосы.
На мне было простое домашнее платье, лёгкое, цвета спелой вишни.
Может, надо было переодеться во что-то более нарядное?
Но Джамал всегда говорил, что я красивая для него любая.
Я выскочила на крыльцо вслед за дочками.
Вечерний воздух пах морем и нагретой за день листвой.
У ворот стоял огромный чёрный внедорожник, весь в пыли после долгой дороги.
Джамал уже выходил из машины, и моё сердце забилось ещё быстрее.
Боже, какой же он красивый.
Даже спустя столько лет.
Высокий, широкоплечий, с той особой, гордой посадкой головы, которая бывает только у кавказских мужчин.
На нём был светлый льняной костюм, рубашка расстёгнута у ворота, он выглядел уставшим.
Девчонки повисли на нем, как две маленькие обезьянки.
– Папа! Папа приехал! А что привёз? А надолго? А плов будешь? Мы тебе стол накрыли! Шикарный!!! Мама с утра готовила.
Он рассмеялся, подхватил Надю на руки, Веру обнял свободной рукой, целуя их в макушки.
У него был глубокий, бархатистый смех, от которого у меня до сих пор подкашивались колени.
– А ну тише, тише, задушите отца! – крикнула с крыльца тётя Роза, но в голосе её звучала гордость.
Я медленно спустилась с крыльца, чувствуя, как улыбка сама расплывается по лицу.
Я шла к нему по гравийной дорожке, и мне казалось, что вокруг никого нет, только он и я.
– Джамал, – позвала я тихо.
Он поставил Надю на землю и повернулся ко мне.
В его глазах мелькнула тень, которую я не успела прочитать.
Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.
– Лада, – сказал он, и голос его прозвучал глуше, чем обычно.
Я подошла почти вплотную, протянула руку, чтобы коснуться его щеки, ощутить привычную колючесть вечерней щетины, но он перехватил мою руку на полпути, слишком крепко сжал её в своей ладони.
– С дороги устал? – спросила я, заглядывая ему в глаза. – Пойдём в дом, я там такой плов приготовила... и форель...
– Лада, подожди, – перебил он меня. – Я... мне нужно тебе кое-что сказать.
Он отпустил мою руку и обернулся к машине.
Задняя дверца внедорожника открылась и я увидела женскую ногу в изящной светлой туфельке на невысоком каблуке, тонкую щиколотку, подол длинной юбки цвета слоновой кости.
А потом из машины вышла женщина примерно моего возраста, может, чуть моложе.
Худощавая, с бледным, даже каким-то прозрачным лицом, обрамлённым тёмными волосами, убранными в аккуратный пучок.
У неё были большие глаза, которые смотрели на меня с выражением, которое я не смогла определить сразу.
То ли испуг, то ли мольба, то ли торжество.
Она стояла у машины, прижимая к груди маленькую сумочку, и не двигалась.
Вся её фигура излучала покорность и беззащитность.
Вокруг вдруг стало очень тихо.
Даже девчонки перестали галдеть и притихли, прижавшись к отцу.
Ветер стих.
Солнце забежало за облако.
Я смотрела на эту женщину, потом переводила взгляд на Джамала, и в голове у меня был только белый шум.
– Джамал... – прошептала я одними губами. – Кто это?
Он недолго молчал, смотрел в сторону, на горы, на горизонт, куда угодно, только не на меня.
Тишину нарушила тётя Роза.
Она спустилась с крыльца и, к моему полнейшему изумлению, направилась прямо к этой женщине.
– Гызмал, доченька, приехала наконец, – сказала свекровь голосом, полным такой нежности, какой я от неё не слышала никогда. – Ну что ты стоишь? Проходи в дом, с дороги устала.
Это имя запало в мою душу, как камень в тёмный колодец.
Я слышала это имя однажды и очень давно, в разговоре, который не предназначался для моих ушей.
Я перевела взгляд на мужа.
Вот только теперь я смотрела на него не как любящая жена, а как следователь, который видит перед собой преступника.
– Джамал, – мой голос прозвучал хрипло, я слышала себя как будто со стороны. – Ответь мне. Сейчас же. Кто эта женщина и что она делает в нашем доме?
Он наконец поднял на меня глаза.
В них была странная, пугающая решимость.
Сердце почуяло неладное.
– Лада... – начал он, шагнув ко мне, протянул руку. – Лада, давай зайдём в дом и спокойно поговорим. Не при детях.
– Не при детях? – во мне стала закипать ярость. – Ты привёз какую-то женщину в наш дом, в дом, где живут твои дети, и говоришь «не при детях»? Кто она, Джамал?
За него ответила тишина и взгляд Гызмал, которая теперь смотрела на меня уже не с мольбой, а с тихим, уверенным превосходством.
Вера, моя старшая дочка, испуганно прижалась к моей ноге и тихо спросила:
– Мам, а это тётя кто? Она будет с нами ужинать?
Я машинально погладила Веру по голове, но взгляда от Джамала не отводила.
Я ждала, молча требовуя ответа.
– Лада, – выдохнул он. – Это Гызмал и она будет жить с нами.
– Жить? – эхом повторила я. – В смысле «жить»? Как гостья? На сколько?
Гызмал сделала шаг вперёд и заговорила впервые.
Голос у неё оказался тихий, вкрадчивый, будто она пыталась всех умаслить.
– Лада, я понимаю, это неожиданно, – сказала она, прижимая руку к груди. – Я не хотела вас беспокоить. Правда. Но Джамал настоял. Он такой добрый, вы же знаете. Моя ситуация тяжёлая, я одна осталась, совсем одна... Он пожалел меня.
Я перевела на неё взгляд.
Пожалел? Он решил её приютить?!
Мой муж, властный, гордый Джамал, привозит в дом женщину, которую пожалел?
И его мать встречает её как родную, называет «доченькой»?
– Какую ситуацию? – спросила я, чувствуя, как внутри меня все сжимается в тугой, болезненный узел. – Кто ты такая?
– Я вдова, – Гызмал опустила глаза, и на её ресницах блеснула идеально выдавленная, вовремя появившаяся слеза. – Мой муж умер недавно. Я осталась совсем одна, никого нет. А Джамал... мы же с ним знакомы давно, ещё с юности. Он не мог пройти мимо моей беды.
С юности?!
Я резко повернулась к Джамалу.
В голове у меня пронёсся вихрь воспоминаний: наша встреча, когда нам было по девятнадцать и восемнадцать, страсть, беременность, его клятвы, наш отъезд в Абхазию.
А до меня? Что было до меня?
– Джамал, – мой голос упал до шёпота, громко сказать не смогла, потому что перехватило горло от волнения. – Подойди ко мне.
Джамал не сдвинулся с места.
– Посмотри на меня, – приказала я.
Он поднял взгляд.
– Скажи мне, Джамал, – произнесла я, чеканя каждое слово. – Ты привёз в наш дом, в дом, где я родила и вырастила троих твоих детей, где я приняла твою веру, твою семью, твою страну, – ты привёз сюда эту женщину просто потому, что пожалел её?
Он молчал.
За него снова заговорила тишина.
И в этой тишине я услышала, как всхлипнула где-то сзади Надя.
Гызмал снова сделала шаг, словно хотела вмешаться, защитить его.
Этот жест был последней каплей.
– Не вмешивайся! – рявкнула я так, что даже тётя Роза вздрогнула. – Я не с тобой разговариваю.
Я не сводила глаз с Джамала.
Во мне боролись два чувства: желание броситься ему на грудь и потребовать, чтобы он прогнал эту женщину сию же минуту, и холодное, ледяное осознание того, что случилось что-то непоправимое.
Ведь я поняла, почему он привёл Гызмал в наш дом, я просто хотела, чтобы он мне в глаза это сказал.
– Помнишь, Джамал? – спросила я тихо, чтобы слышал только он. – Помнишь нашу клятву? Когда я принимала ислам, когда соглашалась ехать с тобой сюда, в твои горы? Ты поклялся мне. Поклялся, что никогда не приведёшь в дом другую женщину в качестве жены.
Он вздрогнул. Словно я ударила его.
– Лада... это не то, что ты думаешь... – начал он.
– Не в качестве жены? – переспросила я с горькой усмешкой. – А в качестве кого? Гостьи? Вдовы, которую пожалели? Тогда почему твоя мать называет её доченькой? Почему она смотрит на тебя как на хозяина?
Я отступила на шаг, потом ещё на один.
Мне нужно было расстояние.
Мне нужно было видеть его всего, этого человека, которому я отдала всю себя без остатка.
– Мам, – Вера дёрнула меня за подол, в её глазах стояли слезы. – А тётя будет с нами жить теперь?
Я посмотрела вниз, на испуганное личико дочери, и мне захотелось завыть в голос.
Что я должна была ей ответить? Что её отец, которого она обожала, только что разбил сердце её матери на мелкие кусочки?
Я подняла взгляд на Джамала.
Солнце вновь осветило его красивое лицо, казавшееся теперь жёстким, словно высеченным из камня.
– Не смей, – прошептала я. – Не смей делать это с нами. Не смей делать это с ними. – Я кивнула на девочек. – Прогони её. Сейчас же. Пока не поздно.
Гызмал, эта тихая, скромная вдова, опустила глаза долу, скрывая улыбку, которую я все же успела заметить.
— Лада, Гымзал — моя жена и теперь она будет жить в моём доме, — безапелляционным тоном заявил муж.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод (не) предусмотрен. Его вторая жена", Анна Жукова❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1