Мой дальний родственник Аркадий — человек, которого в девяностые называли «крутым». Не в смысле характера. В смысле достатка.
В 1996 году он гонял фуры из Китая через Казахстан в Екатеринбург. Ткань, посуда, игрушки, дешёвая электроника — всё, что тогда сметали с прилавков. У него было два склада в аренде, пятеро наёмных рабочих, подержанный «Мерседес» E-класса и квартира на проспекте Ленина в самом центре. Жена не работала. Сын учился в платной школе.
Сейчас Аркадию 68 лет. Пенсия — четырнадцать с небольшим тысяч рублей. Раз в неделю он ездит в промзону, где принимают металлолом — сдаёт то, что находит на даче и в гараже. Там остался кое-какой инструмент, остатки трубопроводной арматуры, старые радиаторы. Каждый раз выходит рублей по восемьсот — тысяча. Он говорит, что это нормально, и улыбается. Я не понимаю, как можно улыбаться.
Мы виделись в прошлом году на семейном торжестве. Разговорились. Я не планировал писать об этом — казалось, история слишком частная. Но потом понял, что таких Аркадиев в стране — сотни тысяч. Поколение, которое прошло девяностые, сделало деньги, потеряло деньги и пришло к пенсии почти ни с чем. Причём не из-за пьянства или лени, а из-за системы, которую они не поняли вовремя. И которую, честно говоря, мало кто объяснял.
Расскажу историю Аркадия и объясню механизм. Потому что механизм важнее биографии.
В конце восьмидесятых Аркадий работал товароведом на оптовой базе в Екатеринбурге. Оклад — 230 рублей. Жил нормально, по советским меркам. Когда грянула перестройка и первые кооперативы, он не растерялся — у него было то, чего не хватало большинству: понимание логистики, связи с поставщиками и, главное, умение считать в голове. В 1992-м уволился. В 1993-м сделал первую ходку в Китай — сам, с двумя сумками. Вернулся с прибылью, которую на базе не видел за год.
К середине девяностых у него был маленький, но работающий бизнес. Ни партнёров с капиталом, ни связей в мэрии — только чутьё и скорость. Именно такие люди — не олигархи, не приближённые к власти, а обычные ловкие предприниматели из провинции — и составляли основу первой волны российского малого бизнеса.
Дефолт 17 августа 1998 года он вспоминает коротко: «Я утром проснулся одним человеком, а вечером — другим». За ночь курс доллара прыгнул с шести рублей к двадцати одному. Его контракты с китайскими поставщиками были в долларах. Рублёвые долги покупателей перед ним — в рублях. Он был должен поставщикам в три раза больше, чем ему были должны покупатели. Один склад пришлось закрыть немедленно. Второй продержался до конца года.
По данным статистики, в результате кризиса 1998 года разорилось огромное количество малых предприятий. Банковская система встала на полгода. Рублёвые накопления граждан обесценились. Тысячи предпринимателей, как и Аркадий, в одночасье лишились оборотных средств — не потому что плохо работали, а потому что в один день изменились правила игры.
Он не сдался. В 1999-м начал заново — мелкой оптовой торговлей стройматериалами. Работал один, без наёмных. Машину сменил на «девятку». Вытянул. К 2005-му снова стоял на ногах — маленький, но стабильный бизнес: поставки плитки и сантехники для ремонтных бригад. Небольшой офис, две машины, трое сотрудников.
Кризис 2008–2009 годов прошёл по касательной — строительный рынок просел, но не рухнул. А вот 2014-й ударил жёстко. Рубль снова рухнул. Санкции. Поставщики подняли цены. Строительство в регионе встало. Клиенты перестали платить вовремя. Аркадий держался два года и в 2016-м закрыл ИП.
Ему было 58 лет. Он остался с однокомнатной квартирой (жена забрала большую при разводе ещё в 2002-м), старой «Нивой» и дачей в тридцати километрах от города. Пошёл работать экспедитором — возил грузы на чужой машине. Два года. Потом спина не выдержала. В 62 вышел на пенсию.
И вот тут начинается самая поучительная часть истории. Та, ради которой я её и рассказываю.
Пенсия у Аркадия оказалась четырнадцать тысяч рублей. Для человека, который больше двадцати лет вёл бизнес, возил фуры и держал сотрудников, это звучит как насмешка. Но с точки зрения пенсионной системы всё абсолютно логично — и от этого ещё обиднее.
Всё дело в том, что пенсия считается не по реальным доходам и не по годам в бизнесе. Она считается по пенсионным баллам, которые копятся только с официально уплаченных страховых взносов. Аркадий как ИП платил взносы — но по минимуму. Это была стандартная практика девяностых и нулевых: зачем отдавать государству больше, если можно оставить деньги в обороте?
Сейчас фиксированные взносы ИП составляют 57 390 рублей в год — это 2026 год. За эту сумму начисляется меньше одного пенсионного балла — около 0,9. Для сравнения: наёмный работник с зарплатой 85 тысяч рублей в месяц получает за год примерно 4,5 балла, то есть в пять раз больше. В девяностые и нулевые суммы взносов были другими, но пропорция была схожей: ИП, платящий минимум, копил баллы в разы медленнее, чем наёмный работник с белой зарплатой.
За двадцать с лишним лет предпринимательства Аркадий накопил около 25–28 баллов. Плюс советский стаж товароведа — ещё немного. Итого около 35 баллов. Считаем пенсию в 2026 году: 35 × 156,76 + 9 584,69 = примерно 15 072 рубля. С учётом того что пенсия была оформлена раньше и он выходил на пенсию в 62 года при тогдашних значениях стоимости балла — сумма оказалась ещё меньше. Четырнадцать тысяч.
Рядом с ним в очереди в Социальный фонд стоял его бывший сосед — всю жизнь проработал мастером на заводе, официально, с белой зарплатой. Пенсия у него 24 тысячи. Аркадий в лучшие годы зарабатывал в месяц столько, сколько этот мастер за год. Теперь сосед живёт в полтора раза богаче.
Самое жёсткое в этой истории то, что правила были известны всегда. Никто ничего не скрывал. Но в девяностые и нулевые мало кто думал о пенсии, когда рядом крутились живые деньги. Горизонт планирования был — квартал, максимум год. Откладывать на старость казалось абсурдом, когда вся жизнь менялась каждые два года.
Это системная ловушка для целого поколения предпринимателей. Они создавали рабочие места, платили налоги, двигали региональную экономику. Но пенсионные права они строили хуже, чем их наёмные сотрудники. Потому что сотрудники не выбирали — за них платил работодатель. А предприниматели выбирали платить минимум. И выбрали не в пользу своей старости.
Что Аркадий говорит об этом сейчас? Он не жалуется. Это отдельная черта людей его поколения — они пережили столько, что научились не ныть. Говорит только одно: «Надо было брать квартиры. Хотя бы две. Одну сдавать». Это не оригинальный совет, но он звучит из уст человека, который понял это слишком поздно.
Если вы сейчас ведёте бизнес как ИП или самозанятый — проверьте свои пенсионные баллы на Госуслугах. Это займёт пять минут. Посмотрите, сколько вы накопили и что будет, если так продолжится ещё десять лет. Если картина вас не пугает — хорошо. Если пугает — подумайте об альтернативах: добровольные дополнительные взносы в СФР, негосударственные пенсионные фонды, доходная недвижимость. Ни один из этих инструментов не гарантирует ничего, но все они лучше, чем рассчитывать на минимум в 68 лет.
Аркадий в прошлом году посадил на даче картошку — первый раз в жизни. Говорит, получилось хорошо. Я ему верю.