все главы здесь
Глава 82
— Варь, а ты же из Горловки, да? — заинтересованно спросил Максим, едва вышли за калитку.
Варя кивнула:
— Да, оттуда.
— А я частенько через вас проезжаю по работе, по пути к брательнику двоюродному захожу. Он у вас, в Горловке, живет.
— Да что ты? — с неподдельным удивлением спросила Варвара. — А кто ж твой брат?
— Так Толян Авдеев.
— Да ты что? Дядя Толик? А я с его сыном Витькой в одном классе училась. А с дядей Толиком моя мама училась.
— Вот это мир тесен! — настала очередь удивиться и Максиму.
Варя улыбнулась и снова кивнула. Разговор стих на время, но Максим вновь встрепенулся:
— Варь, а ты кем работаешь? Или ты только это… ну как сказать… — Максим смешно задвигал руками. — Калды-балды…
— Максим, — Варя решила ему помочь, — я раньше библиотекарем работала. Но совсем недавно уволилась… и теперь только калды-балды.
Варвара звонко рассмеялась. Максим смутился:
— Извини! Не хотел тебя обидеть.
— Я не обиделась.
Снова замолчали и тем временем продвигались по деревне. По пути им попадались люди — все почтительно здоровались с Варей да и не менее уважительно приветствовали Максима. Варя это видела, и ей почему-то было приятно, что ее спутника в деревне уважают.
— А ты где работаешь, Максим? — спросила Варя, чтобы поддержать разговор, хотя ей и так все было ясно о профессии ее спутника.
— Так ты видела! — легко ответил парень. — Шофер я простой. На молокозаводе. В рейсе был три дня, потому и не знал про горе наше в деревне.
Максим заметно погрустнел.
— Не успел порог переступить, так мне бабушка сразу и…
— Бабушка? — перебила Варя удивленно.
— Да, я с бабушкой живу, — кивнул Максим.
— А родители? — несмело спросила Варвара.
— Родители… — Максим чуть помедлил. — Мама… в тюрьме умерла. Там же она меня и родила. От кого? Наверное, от вертухая. Бабушка меня забрала.
Варя смутилась:
— Извини.
— Да ничего, я привык. Для меня мама — просто слово. Хотя нет. Вру. Ты знаешь, я бабушку долго мамой называл, а в день моего совершеннолетия она мне все рассказала. Так что вот так. Бабушка для меня — и мама, и папа.
Максим улыбнулся широкой очень притягательной улыбкой.
Тем временем молодые люди вышли за околицу и прямо перед ними раскинулся потрясающий вид. Несколько холмов словно выскочили из под земли на огромном поле.
Они шли мягкой волной, не давя, не нависая, будто земля здесь специально изогнулась. Трава уже начала желтеть, но в этом была не усталость, а зрелость — то самое августовское время, когда лето еще здесь, но уже не обещает быть вечным. Воздух стоял густой, теплый, пах пылью, травой и чем-то сухим, кажется хлебным.
Варя смотрела и чувствовала, как внутри нее что-то медленно, осторожно распускается, расцветает.
— Красиво… — тихо сказала она, почти шепотом. — Очень.
— Я знал, что тебе понравится, — ответил Максим просто, без самодовольства. Он и сам наслаждался видом.
— Ты знаешь, Варя, всю жизнь эту красоту вижу, в разные времена года. И не могу наглядеться.
Он вдруг наклонился к своей холщовой сумке — только сейчас Варя заметила ее у него в руках. Максим вынул из нее аккуратно сложенное бумазейное темно-синее покрывало, вышитый рушник, расстелил покрывало прямо на траве, неторопливо, со знанием дела. А на нем рушник. Затем появились пирожки, вареные яйца, зеленый лук с острыми стрелками, огурцы — все простое, домашнее.
Варя не удержалась и рассмеялась — легко, неожиданно для самой себя:
— Ну ты даешь… Как серьезно подготовился. У нас прямо настоящий поход получился.
— А как же, — серьезно ответил Максим, но не выдержал и тоже улыбнулся. — Какой же поход без харчей? Мы часто сюда с пацанами прибегали. А потом я один. У всех семьи, ребятня. Варь, завтра суббота, я отдыхаю. Можем еще в одно место сходить. Да ты садись, не стесняйся.
Варя присела осторожно, с краешку, словно боялась нарушить это внезапно возникшее спокойствие и умиротворение.
— Кушай, — предложил он и повел рукой, указывая на натюрморт.
— Да я сыта, — покачала она головой. — Я ж только что пообедала. Света такую лапшу вкусную сварила…
— Еще бы, — усмехнулся Максим и сказал с тем особым деревенским достоинством, когда человек не хвастается, а просто знает цену тому, что у него есть: — Ты знаешь, кто наша Светка?
Варя снова посмотрела на него — и вдруг поймала себя на странном ощущении: ей хотелось слушать. Просто слушать его голос, эти неторопливые, простые рассказы, будто в них было что-то успокаивающее, почти убаюкивающее.
И это ощущение показалось ей…
слишком приятным.
Она едва заметно нахмурилась — но тут же отогнала это чувство, как неуместную мысль, и сказала вслух, уже спокойнее:
— Ну так рассказывай.
Максим усмехнулся, присел рядом, поджав под себя ноги:
— А она у нас, считай, на всю деревню одна такая. И накормит, и выслушает, и если что — последнее отдаст. Повар от Бога! — Максим поднял указательный палец.
Варя молча кивнула. Ей вдруг стало ясно, почему в доме Светланы ей было так хорошо и спокойно, если бы еще не этот сон…
Максим продолжал неспешно:
— Да не простой, а потомственный. У них это, считай, в крови. Дед ее, Никанор Сергеевич повар был, бабка — тоже. Отец Сергей Никанорович всю войну поваром прошел, до самого Берлина дошел. Говорят, такие котлы ставил — у солдат за ушами трещало. Вот недавно помер… орденоносец! Всей деревней хоронили.
Он ненадолго замолчал, потом продолжил:
— Мать у Светки тоже повариха была. В вагоне-ресторане работала, поездами ездила. Так что Света — куда ей деваться — тоже повар.
Варя слушала внимательно, не перебивая.
— Ее, знаешь, — Максим понизил голос, — время от времени большие люди из райцентра забирают. Праздники у них там, приемы. Она им всякие вкусности готовит. Не абы что.
Он усмехнулся и кивнул в сторону деревни:
— Ты ее попроси булочки испечь. Вот правду тебе говорю — вкуснее нее в деревне никто не печет. Да и не готовит. У нас тут многие пробовали по ее рецепту, и моя бабуля, но… — он развел руками. — Не то.
Варя невольно улыбнулась, вспомнив аромат лапши, тот густой, теплый дух, от которого у нее тогда закружилась голова. И печенье!
— Верю, — тихо сказала она. — Очень даже верю.
Максим посмотрел на нее внимательно, словно хотел еще что-то сказать, но передумал. Он просто протянул ей пирожок:
— На, хоть попробуй. Поход же.
И в этом простом слове — «поход» — вдруг было столько легкости и воспоминаний о недавнем детстве, что Варя сама удивилась, как легко у нее на душе.
Она улыбнулась и взяла пирожок. Сначала отломила самый краешек — больше из вежливости, чем от желания, — но стоило только попробовать, как она невольно замерла.
Тесто было мягкое, теплое, чуть сладковатое, начинка сочная, с тем самым домашним вкусом, который не спутаешь ни с чем. Такой пирожок ешь — и будто не просто насыщаешься, а возвращаешься куда-то в детство, где все было так вкусно…
— Ну вот, — тихо усмехнулся Максим, заметив ее выражение лица. — Вижу, что понравилось. А у Светы еще вкуснее. Она когда печет — вся деревня знает.
— Очень вкусно, — честно сказала Варя.
Хорошо посидели, солнышко ушло за холм, и сразу пришло ощущение близкого вечера. Посвежело. Максим аккуратно свернул рушник, стряхнул покрывало, убрал все обратно в свою сумку, и они пошли назад, в деревню.
Шли рядом, уже без неловких пауз, будто знали друг друга не первый день, а давно. Говорили о пустяках, о дороге, о погоде, о предстоящей Олимпиаде, о том, как быстро в августе вечера начинают тянуться к прохладе.
И все же Варя замечала краем глаза, по интонациям, по тому, как он иногда задерживал на ней взгляд, — Максим смотрит на нее почти так же, как Коля. В этом взгляде было и тепло, и внимание, и какая-то осторожная надежда. От этого Варе становилось неловко, будто она делает что-то не так, даже просто идя рядом.
Ей все время хотелось сказать — вот прямо сейчас, между делом: у меня есть жених, у нас скоро свадьба. Хотелось обозначить границу, поставить точку, но слова все никак не находили места. То разговор сворачивал в сторону, то момент казался неподходящим, то она вдруг ловила себя на том, что не хочет портить эту легкость.
«А возможно, я вообще ошибаюсь. Ну как я буду выглядеть?»
Не сказала — и от этого стало еще более не по себе.
Я пишу новые главы благодаря вашей поддержке. Спасибо всем огромное.
поддержать можно здесь
Продолжение
Татьяна Алимова