В данной части этой большой статьи хочется сказать, что идея ее написания родилась не из теоретической начитанности антисектантской литературы. В начале своего религиозного пути мне самому пришлось пройти через несколько религиозных групп и движений, а затем на протяжении уже 30-летнего пастырского служения в Православной Церкви вести диалоги с представителями разных протестантских деноминаций, особенно с адвентистами.
Важно сразу сказать о моем принципе. Речь не будет идти о презрении к людям другой веры или чувстве собственного превосходства. Евангелие не даёт нам права смотреть на другого человека свысока только потому, что он принадлежит к иной религиозной общине. Вспомним, как Христос Сам перед учениками похвалил веру язычницы и римского сотника, открылся самарянке, а в притче перед иудеями превознес нравственный образ милосердного самарянина (по-современному – сектанта) по сравнению с иудейским священником. В другом месте Христос вообще сказал, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, а сыны Царства – правоверные иудеи, будут извергнуты. Для иудеев того времени такие сравнения были очень болезненны. Они привыкли мыслить себя избранным народом, хранителями Закона и Завета. Но Христос показывал, что сама по себе принадлежность к правильной религиозной среде ещё не делает человека святым перед Богом. Можно выучить Писание наизусть и не услышать Его голос. Можно защищать веру и при этом потерять любовь. Если человек принадлежит к другой конфессии, это ещё не значит, что он плохой, нечестный или недостоин уважения. Христос умер за всех людей независимо от их национальности или религиозной принадлежности. При этом любовь не означает безразличие к истине. Поэтому разговор о правильном понимании Писания нужен не ради спора, а ради истины, ради Церкви и ради спасения самого человека. Жертва Христа может оказаться бесплодной, если сам человек не воспользуется ей.
Мне никогда не было интересно переспорить человека, доказать свою правоту или превосходство. Мне было интересно понять его логику. Почему, читая одни и те же священные тексты, мы понимаем их по-разному. Мой опыт диалога рождался не из принципа самодовольной избранности, а из искреннего желания выстроить с человеком диалог, понять его и поделиться своим. Этот опыт, как мне кажется, оказался важным и в чём-то отрезвляющим. Отсюда возникло желание поделиться некоторым анализом.
Почему спор о содержании отдельных библейских текстов часто оказывается почти бесплодным? Потому что не прояснён главный вопрос: по каким критериям мы определяем правильное понимание Писания. Почему мое понимание правильнее твоего? На практике мы можем открыть один и тот же отрывок, внимательно его прочитать, сравнить с другими местами Писания, обратиться к контексту, языку, исторической обстановке, и всё равно прийти к разным выводам.
По моему мнению, причина трудности такого диалога не только в невнимательности или недобросовестности собеседника. Было бы неправильно так упрощать. Для многих людей защита своего толкования становится не просто спором о тексте, а вопросом верности Богу, своей общине, своей духовной биографии и всей системе убеждений. Если человек много лет строил свою веру на определённом прочтении Писания, то признать ошибку в одном ключевом месте для него будет означать поставить под вопрос гораздо больше, чем один стих. Придётся пересматривать всю систему представлений о Церкви, спасении, Предании, таинствах, пророчествах, собственной конфессиональной принадлежности. А за этим потянутся община, одобрение или осуждение друзей, страх лишиться спасения.
Именно из практической сложности вопроса и родилась эта статья. Если мы действительно хотим честного разговора, нам нужно признать, что проблема лежит глубже, чем спор об отдельных цитатах. Речь идёт о самом способе чтения Священного Писания.
В богословской науке этот вопрос относится к области библейской герменевтики — учения о принципах и методах толкования Священного Писания. Когда мы разбираем конкретный евангельский отрывок, мы уже занимаемся экзегезой. Когда сравниваем православное, протестантское и адвентистское понимание Писания, Предания и Церкви, мы уже переходим в область сравнительного богословия. А когда пытаемся показать, почему православное понимание имеет более прочное основание, речь становится апологетической. Поэтому данная статья не является спором об одной цитате. Она ставит вопрос глубже: кто и на каком основании может быть критерием правильного прочтения Библии?
В православной полемике с протестантизмом уже не раз было показано, что принцип Sola Scriptura не может быть достаточным основанием церковной веры. Но в этой части статьи мне важно обратить внимание не только на сам принцип, а на то, как он работает в живом споре. На практике человек редко читает Писание «просто как написано». Он всегда читает его через усвоенный язык своей общины, через готовые образы врага, через привычные схемы, через конфессиональные клише и через заранее заданный ответ. И чаще всего разговор в этом ключе заходит в тупик. Но что для одного является препятствием, для другого может стать началом нового этапа.
Поэтому зададим вопрос не просто: признаём ли мы Предание? Посмотрим глубже: кто и по каким критериям определяет, что именно данное прочтение Писания является верным? Вот православная герменевтика как раз и изучает эти принципы и методы толкования Писания, а также исторический процесс формирования богословских оснований этого толкования. Она не была придумана поздними богословами XVI века, как внешняя методика чтения Библии. Она родилась из запросов самой жизни Церкви первых веков. Два связанных процесса развивались параллельно. С одной стороны, Церковь распознавала, какие книги являются подлинным апостольским свидетельством и должны войти в канон Нового Завета. С другой стороны, она сохраняла правила правильного понимания этих книг. Поэтому вопрос о каноне и вопрос о герменевтике нельзя отрывать от Предания. И тексты Нового Завета, и способ его прочтения были переданы нам не частными богословами, а Церковью.
В самом Писании и вере в его Божественное происхождение находится основание легитимности Священного Предания. Если Дух Святой на самом деле сошёл на апостолов в день Пятидесятницы. Если это было не временное явление для написания нескольких текстов, а потом исчезло. Если Дух Святой действовал не только в апостолах, но через их рукоположение затем в священниках и созданной Христом Церкви — в её таинствах, проповеди, пастырском служении и соборной жизни, — то понимание Писания не может быть оторвано от этой Церкви. Христос обещал ученикам, что Дух Утешитель наставит их на всякую истину и напомнит всё, что Он им говорил. Значит, правильное понимание Писания рождается не из одиночного человеческого рассуждения, а из жизни Церкви в Духе Святом. Поэтому апостольская Церковь понимала Писание не просто силой человеческого анализа, не только знанием языка или исторического контекста, а в свете действия Святого Духа.
Важно помнить, что книги Нового Завета не появились раньше самой Церкви. Когда Христос вознёсся, апостолы не получили готовый том с названием “Новый Завет”. Сначала апостолы проповедовали устно. Потом, по нуждам Церкви стали появляться письменные тексты. Апостол Павел писал не “главу для будущей Библии”, а письмо живой общине: в Рим, Коринф, Галатию, Ефес, Филиппы, Колоссы, Фессалонику. Он отвечал на реальные проблемы: споры, грехи, вопросы о вере, Евхаристии, воскресении, церковной дисциплине.
Апостолы писали Евангелия, чтобы Церковь имела верное свидетельство о жизни, словах, смерти и воскресении Христа. То есть книги Нового Завета с самого начала были связаны с Церковью. Они не лежали где-то отдельно, пока спустя века их “нашли” учёные. Они читались, переписывались, передавались из общины в общину.
Хорошо известно, что в первые века существовало много текстов, которые претендовали на духовный авторитет. Были подлинные апостольские книги. Были полезные церковные тексты, которые читались для назидания, но не считались Писанием. Были сомнительные книги. Были и ложные, еретические сочинения, часто написанные от имени апостолов. Поэтому Церкви надо было не просто “собрать всё религиозное”, а отделить подлинное от неподлинного.
Критерии подлинности состояли не в том, что рукопись была древней или кому-то казалась интересной. Церковь задавала другие вопросы.
1. Связана ли она с апостольским свидетельством?
Например, Евангелия от Матфея и Иоанна напрямую связаны с определенными именами апостолов. Евангелие от Марка связано с апостолом Петром. Евангелие от Луки связано с апостольской проповедью и спутником апостола Павла. Послания Павла связаны с самим апостолом Павлом.
Смысл простой: Церковь принимала не просто “духовные размышления”, а свидетельство апостольской веры.
2. Согласна ли она с верой, переданной от апостолов?
Книга не могла противоречить тому, чему Церковь верила с самого начала.
Если текст называл себя “евангелием”, но учил чуждому Христу, чуждому спасению, чуждому Богу, Церковь его отвергала.
Церковь не сравнивала книгу с частным мнением отдельного толкователя. Она сравнивала её с апостольской верой, которую сама получила и хранила уже века.
3. Читалась ли она в Церкви?
Книги, которые признавались Писанием, читались в церковном собрании.
То есть они жили в молитве Церкви. Их не просто изучали как древнюю литературу. Их слушали как слово Божие в церковной общине постоянно.
4. Общецерковное признание.
Если книга была известна только в узком кружке, это вызывало осторожность.
Каноническая книга должна была быть признана не одной группой, не одним учителем, не одной сектой, а церковным сознанием.
5. Не содержит ли она чуждого учения?
Церковь отличала подлинную апостольскую глубину от ложной “таинственности”.
Многие апокрифы выглядели соблазнительно: тайные откровения, скрытые знания, необычные рассказы о детстве Христа, фантастические подробности. Но именно это часто и выдавало их чуждый дух.
Евсевий Кесарийский — церковный историк IV века, епископ Кесарии Палестинской, автор знаменитой “Церковной истории,” одним из первых системно собрал сведения о жизни ранней Церкви: об апостольском преемстве, гонениях, ересях, мучениках, церковных писателях и распространении христианства. Он показывает, что книги Нового Завета не просто “однажды собрали в список”, а что в Церкви существовал процесс различения книг. Одни книги признавались всеми, другие ещё обсуждались, третьи отвергались как неподлинные или еретические. Это подтверждает, что канон Нового Завета был не случайным набором древних текстов и не сводился к человеческой архивной работе. Он был плодом жизни Духа Святого внутри всей Церкви и формировался внутри ее Предания.
Почему этот процесс длился так долго, около трех веков?
Во-первых, христианские общины были разбросаны по разным странам и городам. Не было интернета, печатных станков и быстрых средств связи. Рукописи переписывались вручную и передавались медленно.
Во-вторых, первые века были временем гонений. Христиан преследовали, допрашивали, ссылали, казнили. В таких условиях невозможно было спокойно собирать общецерковные комиссии, сверять списки книг и проводить широкие соборные обсуждения.
В-третьих, не все книги распространялись одинаково быстро. Например, послание, написанное одной местной общине, могло быть хорошо известно в одном регионе и хуже известно в другом.
В-четвёртых, по большей части Нового Завета споров почти не было. Четыре Евангелия, Деяния, основные послания апостола Павла были признаны очень рано и широко. Но вокруг некоторых книг все еще сохранялись вопросы: Послание к Евреям, Послание Иакова, 2 Петра, 2 и 3 Иоанна, Иуды, Апокалипсис.
Процесс был постепенным не потому, что Церковь «не знала, во что верит». Как сейчас иногда приходится слышать в некоторых сектах – свет учения открывался постепенно. А потому что она осторожно отличала подлинное апостольское наследие от всего сомнительного.
В IV веке положение изменилось. После Миланского эдикта 313 года были прекращены жесточайшие государственные гонения на христианство и христианские богослужения. Это дало возможность в 325 году созвать Первый Вселенский собор в Никее. Христиане получили возможность гораздо свободнее обсуждать общецерковные вопросы, собираться на соборы и открыто оформлять церковные решения. Была сформулирована первая часть Символа Веры, осуждено Арианство и другие ереси пытавшиеся исказить вероучение. Церковь наконец получила возможность открыто и соборно выразить то, чем она жила уже триста лет.
Очень важная дата — 367 год. В 39-м Пасхальном послании святителя Афанасия Великого впервые назван полный дошедший до нас список именно тех 27 книг Нового Завета, которые входят в Новый Завет сейчас.
Но экзегеза лишь тогда полна, когда она раскрывает смысл текста для христиан своего времени. Поэтому позднее этот опыт был осмыслен, описан и оформлен как богословская дисциплина. Это важно: поскольку речь идёт не просто о частной технике чтения, а о церковной традиции понимания текста. Это живой церковный способ понимания Писания, восходящий к апостольскому опыту и Пятидесятнице.
Учебное пособие Д. Г. Добыкина «Православное учение о толковании Священного Писания: лекции по библейской герменевтике» перечисляет принятые в Церкви критерии правильного чтения Писания.
Ссылка на источник https://azbyka.ru/otechnik/Dmitrij_Dobykin/pravoslavnoe-uchenie-o-tolkovanii-svjashhennogo-pisanija/:
1. Богодухновенность Священного Писания.
Писание имеет своим истинным Автором Бога, поэтому в нём нет ничего случайного, ложного или ошибочного в отношении спасительной истины. Писание является произведением Духа Божия. Отсюда следует важное правило. Нельзя обращаться с Писанием как с набором удобных цитат. Текст требует благоговения, внимания к смыслу, к контексту и к цели Божиего откровения.
2. Богочеловеческий характер Священного Писания.
Писание одновременно Божие слово и человеческое слово. Поэтому важно учитывать и действие Бога, и человеческую сторону текста: язык, жанр, исторические обстоятельства, личность автора.
3. Единство Священного Писания.
Библия читается как единое целое. Нельзя строить учение на одном стихе, вырванном из общего библейского свидетельства. Но здесь важно уточнение. Не “Писание объясняет само себя” в произвольном смысле, когда человек сам выбирает удобные параллельные места, а всё Писание читается в единстве Божиего домостроительства спасения. Ветхий Завет ведёт ко Христу. Новый Завет раскрывает исполнение Ветхого. Патристическая традиция видит оба Завета как единое свидетельство, направленное ко Христу и спасению мира.
4. Христоцентризм Священного Писания.
Это значит, что главный смысл Писания не в наборе правил, не в календарных вычислениях, не в доказательстве собственной избранности, а во Христе, Его воплощении, кресте, воскресении, Церкви и спасении человека.
Критерий простой.
Если толкование уводит от Христа к самозамкнутой системе, к страху, к гордости, к доказательству исключительности своей группы, значит, такое толкование подозрительно.
В православной герменевтике христоцентризм прямо называется одним из ключевых принципов толкования.
5. Нераздельность познания Слова Божия и духовной жизни.
В православии понимание Писания связано не только с интеллектом, но и с состоянием сердца.
Это не значит, что “чистый сердцем человек автоматически всё правильно поймёт”. Такая мысль опасна, потому что легко превращает личное мнение в “откровение от Бога”.
Правильнее сказать так.
Без покаяния, смирения, молитвы и жизни в Церкви человек легко начинает использовать Писание для самооправдания. Если толкование делает человека судьёй всей исторической Церкви, это тревожный признак.
6. Толкование Священного Писания в свете Священного Предания.
Писание формировалось внутри Церковного Предания. Поэтому православие не отделяет Писание от Церкви. Но и Церковь не стоит “над” Писанием как внешний судья, она является той средой, где Писание было принято, сохранено, прочитано, истолковано и передано. Поэтому православный вопрос звучит не так. “Как я лично понял этот стих?” А так. “Как этот текст понимался в Церкви, в её вере, богослужении, догматах и святоотеческом опыте?” Священное Предание — не “человеческие добавки к Библии”, а жизнь Церкви в Духе Святом, внутри которой Писание правильно понимается. В православной традиции отвергаются толкования, которые не основаны на опыте Церкви, противоречат ему или являются плодом автономного человеческого разума.
7. Многоплановость библейского текста.
В православной традиции возможны разные уровни смысла. Исторический. Догматический. Нравственный. Прообразовательный. Духовный.
Но нельзя произвольно прыгать между ними. Например, если в одном месте человек требует строго буквального прочтения, а в другом сразу переходит к символу, он должен объяснить, почему здесь буквальное, а там символическое. Иначе это не метод, а удобство.
Нужно смотреть.
Кто говорит?
Кому говорит?
По какому поводу?
В какой исторической ситуации?
Какие слова использованы?
Каков ближайший контекст?
Православное толкование не сводится и только к буквальному уровню. Текст может иметь также прообразовательный, нравственный, духовный, богословский смысл. Главное — духовный смысл не должен разрушать буквальный и не должен противоречить вере Церкви.
Еще один очень важный момент.
Нельзя путать толкование с подгонкой.
Толкование — это когда человек старается понять, что говорит текст.
Подгонка — это когда человек уже заранее знает, что хочет доказать, а потом подбирает стихи.
Признаки подгонки.
Человек берёт один стих и игнорирует соседние. Меняет критерии в зависимости от удобства. Одни места читает буквально, другие символически, но не объясняет почему. Не допускает проверки своего толкования церковным опытом. Подменяет смысл текста лозунгами вроде “это библейское понимание”. Выдаёт собственный вывод за прямой голос Писания.
Проблема не в том, что протестант или адвентист читает Писание. Проблема в том, что они часто не замечают, как создают собственные правила чтения. Они говорят “так написано”, но на деле уже заранее решают, какие места читать буквально, какие символически, какие считать главными, какие второстепенными, каким авторам верить, а каких отвергнуть, какую историю Церкви признать, а какую объявить отступлением. Православная герменевтика честнее тем, что прямо признаёт: Писание требует не только текста, но и правильной церковной оптики.
И вот здесь мы подходим к следующему вопросу: кто имеет право устанавливать эти критерии? Отдельный читатель? Община? Основатель движения? Поздний пророк? Или Церковь, которая получила, сохранила и передала само Писание?
