«Поворот не туда»
Марина возвращалась домой после работы. В её наушниках звучала умиротворяющая мелодия, которая помогала ей немного отвлечься от усталости после долгого дня в маленьком обувном магазине, где она работала продавцом. Знакомый район, знакомые фонари, знакомые тени, которые она знала с детства. Марине было двадцать четыре года, и она думала о совершенно обычных вещах: о том, что завтра сдавать отчёт, о том, что мама опять спросит про личную жизнь, и о том, что эту самую личную жизнь и правда надо как-то начинать устраивать и съезжать от мамы.
Она не слышала шагов за спиной. Может быть, они шли долго, держа дистанцию, выбирая момент. Может, увидели случайно — не важно. Важно то, что она не успела даже испугаться по-настоящему. Просто в один момент музыка исчезла — наушник вылетел из уха, — и грубая ладонь зажала рот, а вторая, цепкая и сильная, до хруста сжала запястье.
— Молчи, — сказал голос. Молодой, спокойный, даже надменный. Голос человека, который делает это уверенно. — Не будешь кричать — будешь жива и здорова.
Ещё один голос, с другой стороны, чуть ниже и насмешливо:
— Не бойся, грабить не будем. Мы не грабители.
Она попыталась вырваться — бесполезно. Они были сильнее, их было двое, она была одна. Её затащили в арку, где не горел фонарь уже несколько лет, где пахло уличным туалетом и сыростью.
Отчаявшись, Марина попыталась всё же закричать, но тут же последовало несколько ударов по голове, после которых она стала проваливаться в темноту. Ей показалось, что душа покидает тело.
— Я же сказал — не орать! — зашипел кто-то — может быть, первый, может быть, второй. Это было последнее, что она услышала.
Далее мир стал совсем чёрным, только звуки, иногда пробивающиеся сквозь сознание: собственное дыхание, запах свежего алкоголя, шорох одежды, возня, и где-то далеко-далеко — лай собаки. Боли не было. Боль пришла потом.
Наконец всё закончилось. Торопливые шаги, удаляющиеся, быстрые. И голос издалека:
— Скажешь кому-нибудь — закопаем!
Она лежала на земле, и холод поднимался от земли сквозь тонкую куртку. Она не плакала. Просто смотрела в темноту и ждала, когда они уйдут окончательно. Когда наступит настоящая тишина.
Потом встала. Поправила одежду — насколько это вообще было возможно, и пошла домой. До дома было совсем близко.
Мама
Марина открыла дверь своим ключом, на кухне горел свет — мама ждала.
— Дочь! Господи, где ты была? Я уже хотела в полицию звонить!
Мама замолчала на полуслове. Увидела лицо — бледное, ссадина на скуле, синяк под глазом, волосы спутаны и грязны, как будто её возили головой по земле, хотя так и было. Куртка в каких-то разводах, штаны порваны на колене.
— Что случилось?! — голос мамы сорвался на крик.
— Напали... — Марина села на табурет в прихожей, сжалась, обхватила плечи руками. — Я не знаю кто. Двое. В подворотне.
— Избили?
— Да.
— Ограбили?
— Нет. Просто… ударили. И ушли.
— За что??
— Я не знаю...
Она не стала говорить про изнасилование. Почему — не знала сама. Просто инстинктивно. Мама смотрела на неё с ужасом и недоумением. Не могла поверить, что такое могло случиться с её дочерью. Ведь всегда кажется, что подобное происходит только с другими, но не с нами.
— Я вызову скорую и полицию!
— Мам, не надо. Я просто хочу лечь.
— Нет! — мама взяла телефон, пальцы дрожали. — Нельзя так оставлять!
Марина не спорила. У неё не было сил спорить. Да и желания тоже. Она сидела на табурете, смотрела в пол и слушала, как мама диктует диспетчеру её данные, жалобы и адрес.
«Девушка, 24 года. Избита на улице».
Я прочитал карточку, прикрепил её к папке. Напарница Оля снова проверила укладку, хотя там и так всегда всего хватало. Я особо не вмешивался: недавно работает — пусть проверяет. Излишняя дисциплина никому ещё не навредила.
— Хорошо у нас ночь начинается, — сказал я ей, объявив повод к вызову. — С уличных избиений.
— «Наступает ночь, просыпается мафия», — грустно усмехнулась она.
Район, откуда вызывали, был тёмен. Редкие тусклые фонари горели через раз. Старенькие, в большинстве своём, автомобили стояли припаркованные возле домов — люди по-возвратились с работы и готовились ко сну. Пешеходов не было вовсе.
Дом оказался панельной девятиэтажкой-общежитием. Подъезд со сломанным домофоном. Искомая дверь была на первом этаже.
— Скорая, да? Или полиция? — Встретившая нас женщина щурилась в темноте, вглядываясь в униформы.
— Скорая мы, — ответил я. — Куда проходить?
— За мной, пожалуйста.
Прошли в комнату. Марина сидела на кровати в глубине жилища, сжавшись в комок, — маленький, потерянный посреди единственной большой комнаты со старыми обоями и стенкой, которую помнил ещё СССР. Светлые волосы спутаны. На скуле — свежая ссадина. Под глазом начинал расти синяк, припухший и синеватый.
Она смотрела в стену пустыми глазами. Я такие глаза видел раньше — у людей, которые прошли через что-то такое, о чём невозможно говорить вслух.
— Здравствуйте, — сказал я тихо, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Как вы себя чувствуете?
— Нормально, — ответила она, и голос её звучал с каким-то безразличием.
— Что случилось?
— Я... Я... шла поздно с работы... И недалеко от дома налетели двое. Ударили несколько раз, убежали.
— Чем били?
— Не знаю точно. Вроде руками, ногами...
— Сознание теряли?
— Да.
Мама всхлипнула, слушая, эти ужасающие подробности от родного ей человека.
Я начал осмотр — привычно, механически, отбросив эмоции. Хотя кулаки, конечно, сжимаются, когда слышишь такие жалобы.
Зрачки симметричные, движения в полном объёме. Руками она двигала как-то неуверенно, будто не до конца верила, что они её слушаются. Синяки и ссадины на руках, на коленях — следы падения, возможно, борьбы. Ушиб теменной области без открытой раны. Параорбитальная гематома (синяк под глазом).
— Голова болит?
— Нет.
— Тошнит?
— Нет.
Я замолчал. Посмотрел на неё. По разговору было видно, что она просто щадит маму и не хочет говорить всей правды в её присутствии, хотя явно есть и головная боль, и тошнота, и слабость.
— Марина, — сказал я как можно мягче. — Я должен спросить. Избиением ведь дело не закончилось, правда?
Она подняла глаза. Посмотрела на меня. Впервые за всё время — прямо, не отводя взгляда.
— Мам, — сказала она громко, не оборачиваясь. — Выйди, пожалуйста. На минуту.
— Что?! — опешила мама. — Нет. Я никуда не выйду. Тебя что, изнасиловали?!
Марина опустила глаза, едва кивнула головой.
Мама охнула, закрыв лицо руками, и снова заплакала, роняя слёзы.
— Собирайтесь, — сказал я. — В полицию уже звонили?
— Да, но их ещё не было, — ответила Марина.
— Мы перезвоним им по дороге, сообщим, что едем в больницу.
Дорога.
В машине уложили пациентку на носилки. Тронулись в путь.
Оля села рядом с ней. Мама осталась дома — дома была бабушка, почти полностью парализованная после инсульта, ей требовался ежечасный уход. Она всё это время находилась за закрытой шторой в импровизированной спальне внутри комнаты.
— Я утром приеду. Найду, с кем бабушку оставить, — сказала мама дочери на прощание.
Я достал телефон, набрал номер полиции. Объяснил: избиение, изнасилование, девушка в машине скорой, везём в больницу, адрес места происшествия знает приблизительно. Оператор ответил: «Поняла, подъедут в больницу, ориентировку дадим».
За стеклом проносились ночные улицы, фонари, редкие машины, пустые остановки.
Марина молча смотрела в потолок, на прозрачный люк с изображённым на нём красным крестом, и думала о своём.
Оля, ровесница пациентки, постаралась отвлечь её разговорами. В процессе беседы они даже подружились и обменялись номерами телефонов.
Подъехали, тем временем, к больнице. В приёмном покое передали пациентку в руки местных медиков.
— Спасибо вам, — сказала на прощание Марина и вдруг расплакалась впервые за всё время. Шок отходил, уступив место эмоциям и накопившимся слезам.
— Поправляйся, — сказала ей Оля, с искренним сочувствием глядя вслед удаляющейся каталке.
Мы вышли на улицу, сели в машину.
— Вот же нелюди, — прокомментировала ситуацию напарница. — Я и не знала, сколько, оказывается, есть плохих людей, пока не устроилась работать в скорую помощь. В обычной жизни ведь этого почти не видишь воочию, а тут... И они же могли её чем-нибудь заразить, не дай бог. Насильники никогда не думают о предохранении.
— Да, — согласился я. — Действительно, жизнь, как и всё другое на этом свете, имеет как светлую, так и тёмную сторону. Мы на скорой видим её с той стороны, с которой большинство людей не видит. И да, обычные люди порой удивляются, что такое бывает на самом деле.
Звонок
Через несколько недель мы с Олей решили набрать номер телефона, который пациентка дала той ночью. Не знали, ответит ли. Долгие гудки. Потом — щелчок.
— Алло?
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ПРОДОЛЖЕНИЕ здесь 👈 (а также здесь большой архив других уникальных и интереснейших историй из моей 20-летней работы на «скорой», которые никогда выйдут в открытый доступ 🔥🚑)