Здравствуйте, дорогие читатели!
На этом канале мы с вами часто говорим о классическом театре, о старой школе и о том, как важно беречь наше культурное наследие. Но иногда жизнь подбрасывает инфоповоды, мимо которых просто невозможно пройти. Буквально на днях театральный Петербург облетела новость: выдающийся (по мнению многих критиков) спектакль Юрия Бутусова «Три сестры» в Театре имени Ленсовета внезапно исчез из репертуара. Его тихо сняли и отправили в архив. Оказывается, об этом не знали ни артисты, ни зрители.
Сразу поползли слухи. Уничтожение таланта? Зачистка репертуара новым руководством?
Но потом я стал вспоминать свои впечатления от этого спектакля. И, знаете, поймал себя на мысли: а может, и не зря сняли?
Грязь, от которой хочется сбежать
Этот спектакль шел уже давно. И я прекрасно понимаю тех, кто кричал ему «Браво». Бутусов умеет создавать на сцене катастрофу. Потеря отца для сестер Прозоровых в его интерпретации — это не просто грусть по родителю. Это полная утрата индивидуальности. Скука. Обывательщина. С самого начала героини почти неподвижно сидят и произносят чеховский текст с такой интонацией, будто уже предчувствуют свой ужасный финал.
Они появляются на сцене с оружием в руках, протестуют, глядя в объектив вечности, напоминая героинь фильма «Бонни и Клайд». В этом была своя огромная тоска на фоне снующих вокруг мужчин. И сценография работала на эту мысль: детская комната возвышается над сценой, сестры постепенно превращаются в марионеток, за которых борются мужчины.
Все это звучит как глубокое режиссерское обобщение о судьбе женщины в XX веке. Но как это выглядело со стороны зрительного зала?
Балаган, куклы и нарк*тический сон
А со стороны зрительного зала это часто выглядело как тяжелое испытание.
Возрастная Ольга (в исполнении Анны Алексахиной) заплетает смешные хвостики, влюбляется в размашистого Вершинина, а тот отбрасывает ее, как тряпку. Маша превращается в трагическую клоунессу — ее толкают, роняют, обращаются с ней как с куклой.
Мужчины в этом спектакле показаны ещё более карикатурно. Правильный Кулыгин в какой-то момент сдаётся и становится... задней частью жеребца, образуя вместе с Вершининым фигуру кентавра.
Верткий Солёный с синим хохолком и в красных перчатках напоминает Джокера. Чебутыкин прямо у нас на глазах гримируется под косматого лешего.
Для тех, кто любит классического Чехова, это стало настоящим шоком.
Я помню, как сестры пытались протестовать: полуобнаженные женщины в черном выходили на подиум с барабаном и флагом, исступленно выкрикивая о своей боли.
В финале они появлялись в фате и шлепали себя по причинным местам, предлагая себя миру, а мужчины спешно замуровывали их в стену.
Искусство для мазохистов?
Я всегда уважал режиссерский риск. Бутусов перенес сестер Прозоровых в какой-то жесткий андеграунд, показал отчаянное сопротивление обыденности, когда жизнь похожа на дешевый балаган.
Но вот в чем парадокс. После третьего акта треть зрителей регулярно уходила. Люди просто не выдерживали этой вакханалии.
Натянутые эмоции, повторяющиеся фразы, постоянный крик и ощущение какого-то лихорадочного, "кок*инового бреда" отталкивали многих. Да, музыкальная составляющая была потрясающей. Да, Анна Ковальчук с её красивыми ногами, бесконечно ходящая со свечой, притягивала взгляд. Да, Анна Алексахина вызывала искреннее сочувствие — было физически больно смотреть, как её нежная, интеллигентная героиня от безысходности становится грубой и вульгарной.
Но внутреннего контакта не возникло. Импровизационный, тяжеловесный стиль Бутусова* оказался труднопреодолимым препятствием для большинства зрителей. Для многих это стало худшим театральным впечатлением в жизни, после которого вообще пропало желание ходить в театр.
Вместо финала
Мы живем в другое время. Лет двадцать-тридцать назад такой откровенный авангард, где классику буквально выворачивают наизнанку, запретили бы без суда и следствия. Его просто не увидел бы ни один зритель — худсоветы забраковали бы постановку еще на этапе репетиций».
Сейчас у нас наступила эпоха абсолютной свободы, и на подмостках академических театров порой появляется такое, что диву даешься. Но свобода не должна означать вседозволенность и отсутствие вкуса, и сейчас зрителю хочется чего-то другого. Хочется смыслов, которые не нужно искать через головную боль и желание сбежать в антракте.
Снимать спектакли втихаря, за спиной у артистов, — это, безусловно, неправильно и некрасиво. Театр должен уметь достойно прощаться со своими постановками. Но само решение перенести «Трех сестер» в архив кажется мне вполне закономерным. Спектакль исчерпал свой ресурс. Он стал слишком тяжелым не только для актеров, но и для зрительного зала.
Считаете ли вы, что такие спектакли нужно оставлять в репертуаре ради искусства, или театр все-таки должен ориентироваться на зрителя?
С нетерпением жду ваших размышлений в комментариях.
Удачи вам, и пусть искусство приносит вам "очищение", а не усталость! До встречи!
С уважением, Дмитрий.
*Все фото взяты из открытых источников.
Нравятся такие истории? Если да — дайте знать, поставьте лайк, и я найду еще интересный материал.
Спасибо за вашу активность!
Если вам понравилось, подпишитесь, пожалуйста, на канал и прочтите также мои прошлые лучшие статьи: